Home Журнал «Ориентация» Ориентация №5 ОЖИДАНИЕ Из дневника 1992—1993 гг.

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея

ОЖИДАНИЕ Из дневника 1992—1993 гг. PDF Печать E-mail
Автор: А.Г. Туманик   
10.07.2011 11:49

EXISTENTIA

Несколько раз принимался я за ежедневные записки и всегда отступался из лености.

ПУШКИН

Больно презирать окружающих, стократ больнее презирать самого себя...

Здоровый физический или умственный труд рождает здоровую усталость; труд человеческого общения,— вне зависимости от характера чувств, испытываемых людьми друг к другу,— опустошает человека, отупляет его ум и сердце, пьяным туманом замутняет ясность души.

Одиночество,— только оно,— способно сохранить чистоту, силу, устремленность человеческого «я».


Страшная ночь: сон, от начала и до конца захваченный Смертью...

Остается гадать, откуда берутся силы жить после подобных непосильных, невозможных потрясений всего твоего существа, переживаемых с тою ясностью и тем мучением, которых наяву пережить не дано никому...


Дни морозные, ясные; солнце на закате горит оранжевой медью,— и огонь его над голубизною земных снегов — пусть на мгновение, но дарит то ощущение безотчетного восторга, что, может быть, и есть — «простое» счастье, полнее, чище которого человеку и не найти на свете.


Природа, Вселенная, Время — живут неизменным, неостановимым движением к недосягаемой цели; они едины — а человеческая жизнь почти всегда так страшно, так нелепо отстранена, отчуж-дена от них, что всякий раз, когда привычно вязнущая в болотной тине нога вдруг ступит на твердую почву, душа леденеет от ужаса.


Величие человека определяется пользою, которую он принес человечеству. Иного не дано, ибо человек лишен самоценности.

Все: талант, мечты, намерения, даже сознательно подчиненный принципу жизненный путь,— есть дым, прах, ничто, если ничтожен или (и) зловещ итог.


Достоинство слова неотделимо от достоинства личности, которой это слово принадлежит. Чем весомее слово, тем серьезнее требования к жизни, к каждому шагу изрекшего это слово человека,— тем суровее суд над его человеческими пороками.

Tempora mutantur...

Да, времена меняются, и жизнь никого не оставляет в неизменности: течение времени либо исправляет пороки человека, либо усугубляет и умножает их; иначе: жизнь — это путь к совершенству или путь к ничтожеству.

Слово овладевает лишь тем, кто способен воспринять его силу. Бессилие слова в эпохи общественного упадка объясняется тем, что падшее общество утрачивает способность слышать и понимать человеческий язык, становящийся для него какофонической бессмыслицей, назойливым шумом. В такие времена для приведения в чувство, для спасения человека невольно требуются иные, вероятно, примитивные, грубые, жестокие, но несравнимо более соответствующие его состоянию средства.


Цель (все равно — «великая» или «малая») в человеческой жизни либо присутствует, либо нет; выдуманная цель, как выдуманный смысл, в конце концов не приносит человеку ничего, кроме вреда.


Слово вдохнет жизнь в отчаявшихся, Слово сплотит устоявших, и тогда неважно, что мертвые не внемлют Ему.


Серая вьюга, полуразрушенный дом, хлебная лавка в подвале, где во тьме торгуют «кирпичным» хлебом и зелеными, с кулак величиною, ананасами...


Снежная пыль, бугристый лед тропинок, ослепительно веселое солнце. Иду, и мертвый ветер Вселенной бьет в мою грудь.


Всякая человеческая мысль о великом гнусна и кощунственна, ибо, зная о своей изначальной и непреодолимой нечистоте, человек все-таки дерзко касается совершенства.


Там, где есть идеализация, там нет подлинно глубокой привязанности, нет любви.

Земной мир чужд совершенства, и человеческой любви идеал нужен не в нем, а — вне его, над ним — в высотах грядущей вечности; на земле человек любит не совершенное, но — родное.


Подлинный, глубокий страх есть чувство рассудочное, так как боится человек лишь того, что он ясно представляет и осмысливает. Преодоление подобного чувства есть разумная смелость,— в отличие от смелости безрассудной, которая, именно в силу своего безрассудства, свободна от страха.


Объявление в газете:

«Фонд Культурного Возрождения сообщает о прекращении своей деятельности и самоликвидации».


Если бы все лучшее в нас, русских, заключалось лишь в «нытье» чеховского Иванова; если бы мы, кроме своей способности к бесконечной рефлексии, не были способны совершать великие поступки, преодолевать на пути к цели жесточайшие препятствия, трудиться бескорыстно и самозабвенно во имя чистых идей,— велика ли цена была бы всем нам, всей нашей истории, всему, что нами сделано в ней?


Все приедается, все надоедает; и от собственных откровений порою устаешь.


Шишкин, Репин, Суриков, Крамской, Поленов — бок о бок на фотографическом портрете; господа в штатском платье, которые, как и миллионы окружавших их людей, жили в чем-то обыкновенной человеческой жизнью, то есть вот так могли собраться в условленное время в каком-то ателье, рассесться на казенных стульях, замереть на несколько мгновений перед «глазом» фотокамеры, а потом, поболтав на ходу, раскланяться друг с другом, разойтись в разные стороны, затеряться в уличной толпе... Но что же это была за толпа, если в ней ненароком можно было повстречать того, кого нынче и представить трудно в будничном человеческом обличье,— ибо такие теперь не рождаются!


Да, мы можем говорить о величии своей Родины; но для нас это прежде всего — величие страдания.


Русь года от Рождества Христова 1238-го: Владимир, Торжок, Козельск-«Злой город»... Она была велика равно — и страданием, и святостью.

Смута: Ляпунов, князь Пожарский, Гермоген, Сусанин... Подвиг был, с лихвою было страдание, но святости — уже не было.


Вечер. Тяжкая жара. В стоячем воздухе — аромат необыкновенно пышно цветущей черемухи и малиново-золотой раскаленный сгусток солнца. Тишины,— той, что доступна зверю,— еще нет.


Средневековье было порою расцвета европейского Христианства.

Безбожие пришло вместе с возникновением науки и, в свою очередь, сделало основной движущей целью ее — опровержение (а затем и — ниспровержение) христианских догм и императивов. Европеец, в позднем варварстве своем бывший искренним и страстным исповедником христианской веры, позднее, приобретя начальные научные понятия о самом себе и окружающем мире, сделав на их основании первые обобщения и выводы,— трагически не смог (и не захотел) соединить новое свое знание со знанием прежним, увидев между ними одно: вопиющее противоречие. Рациональный научный опыт оказался понятнее и ближе и, по мере накопления, все более подчинял себе европейского человека, все более изменяя (деформируя или, наоборот, естественно развивая) склад его личности, все более отдаляя его от истинно идеалистического представления о мире,— что постепенно, но неуклонно превращало колеблющегося еретика в циничного и агрессивного безбожника.

Бунтарский характер европейской науки, с течением времени, с развитием ею же порожденных средств коммуникации, распространившейся повсеместно, в конце концов, как к неизбежности, привел к тупику, упадку и вырождению и саму науку, и порабощенное ее цивилизацией человечество.


Такая жалость к самому себе порою прожигает сердце при взгляде в зеркало, в собственные глаза, что всякий раз ожидаешь этой встречи, как нового удара судьбы.


Заходит речь о Пушкине, и возникает вопрос: все-таки отчего он, Пушкин, оставил после себя так много незавершенного и едва начатого и в прозе, и в поэзии?

Ответом часто слышишь рассуждение о якобы непосильной для самого поэта щедрости его вдохновения, словно особенный удел гения именно в том и состоит, чтобы вечно пребывать в состоянии творческого восторга, каких-то фантастических прозрений.

Но не будет ли уважительнее по отношению к великому имени и к себе самому — понять, что Не одним могучим даром своим дорог нам Пушкин,— прежде всего он дорог нам своею человеческой близостью, тем, что для каждого из нас он — родной человек? А разве родному человеку могут не быть присущи те же сердечные и душевные свойства, что даны тебе?


...Чудовищно жесток этот мир,— мир, где человеку оставлена одна участь: бессильно склоняться перед свершившимся и лишь в постыдном легкомыслии находить себе защиту от невыносимых, неразрешимых страданий!


В конце концов, отсутствие страха смерти в человеке возможно объяснить только одною из двух причин: либо искренней и абсолютно непоколебимой верою во спасение души и жизнь вечную; либо совершенным исключением способности этого «человека» к сколько-нибудь ясному мышлению, к чувственным переживаниям, к воображению. Притом первая из этих причин может быть со всеми основаниями отнесена к области теоретической, потому как алмазно-твердой веры, исключающей самую вероятность сомнения, невозможно отыскать в конкретном, живом, мыслящем и переживающем человеке,— почему единственным средством защиты от прозрения чудовищной хрупкости своей материальной природы в каждый миг ее существования, равно как защиты от сострадания чужой беде и мучительного переживания нелепости, жестокости окружающего мира, остается для человека — всесторонняя тупость.

И — в буквальном смысле — подавляющее большинство человечества ныне использует эту тупость ума. сердца, души — уже не как средство «самообороны», но как органическое свойство своей натуры, преобразующе (то есть — разрушительно) воздействующее на весь внешний мир.


Легко проникнуться самыми нежными, трепетными чувствами к цветку, выглянувшему из травы.

К муравью, переползающему тропинку, к собаке, деловито семенящей тебе навстречу; но как редко переживаешь нечто подобное по отношению к человеку! Отчего?

Да оттого только, что к человеку как к себе подобному ты сознательно и подсознательно предъявляешь определенные, более или менее сложные и значительные, требования — и свое восприятие человека ставишь в зависимость от степени соответствия его этим требованиям. То есть: цветок, муравья, собаку можно полюбить за одно то, что они существуют на свете, даже если тебе не по вкусу исходящий от цветка запах, муравей больно ущипнул тебя за ногу, а собака облаяла; но полюбить человека — лишь за то, что он ест, спит, передвигается, то есть физически существует,— кажется нелепостью.

Как тварей Божиих, как проявления жизни — и цветок, и муравья, и собаку, и человека — нельзя не любить, но любить в человеке — человека возможно лишь в той мере, в какой он следует своему предназначению.


Логическим совершенством мысли и слова пренебрегать нельзя.

Прежде всего это совершенство необходимо в сфере истин относительных, то есть в мире условностей, в практической жизни человека. Так, определенностью, ясностью и законченностью непременно должны отличаться формулировки общественных законов; так, едва ли не на каждом шагу обстоятельства жизни и собственная совесть требуют от человека твердости убеждений и согласного с ними выбора.

Столь же естественно и необходимо человеку стремление к стройности самовыражения и при поиске неких абсолютных истин. Однако, вступая при этом в священные пределы вечного вселенского совершенства, человек, как бронею, облекаясь особенною мудростью, должен искусно ограждать себя от переоценки собственных сил и всегда помнить, что в этом случае ему, его мысли и слову доступно лишь угадывающее прикосновение.


Ненависть со стороны людей переносить легче, чем безразличие. Безразличное отношение к человеку — это и собственный отказ видеть в нем какое бы то ни было проявление жизни, это и стремление принудить самого человека ощутить в себе ту же, пустоте равную безжизненность.


Был ли Лермонтову мундир русского офицера ближе, чем мне эта джинсовая куртка? — Был ли, если вот так же, посреди уличного многолюдья, посреди текущей жизни и ему доводилось вдруг с фантастической ясностью увидеть себя самого со стороны и, как от удара, пошатнуться от безумного, жуткого, тяжкого непосильно вопроса: зачем?


Странен гений режиссера Михаила Швейцера: веля ему, при экранизации «Пира во время чумы», буквально наизнанку вывернуть и текст, и идею пушкинского творения,— при постановке «Гуана» он заставляет экранизатора быть педантом настолько, что в сцене обращения Гуана к статуе Командора режиссер спешит не просто во всей красе показать зрителю каменного истукана, но, находя в тексте трагедии ремарку «статуя кивает опять», демонстрирует ему мастерство театрального бутафора — кивающую статую.

Перед самыми сумерками налетел ливень и, в безумии ярости, миллионами розог высек землю Вдруг все началось, вдруг кончилось. Ночь опустилась на безмолвие и покой изнеможения.


Для самораскрытия в творчестве человеку необходима полноценная питательная среда, полноценность которой определяется гармоническим взаимодействием двух миров — мира внутреннего, человека наполняющего, и мира внешнего, человека окружающего.

У всякой истинно одаренной личности мир внутренний, вне зависимости от качества воспитания, образования, условий жизни человека,— безмерно разнообразен и сложен, и это одно обуславливает его могучий творческий потенциал. Следовательно, причину столь часто повторяющейся трагедии, суть коей состоит- в отсутствии у человека возможности жить естественной творческой жизнью, тем самым раскрываясь и реализуясь, следует искать не столько внутри, сколько — вне его личности.

Трагедия происходит тогда, когда мир, окружающий человека, становится антиподом его внутреннего мира; когда, вместо взаимодополняющего плодотворного воздействия друг на друга эти миры сталкиваются в непримиримой вражде; когда исходом этой вражды с печальной неизбежностью становится победа сильнейшего над правым...


Сущность жизни — ожидание, и учиться ждать для человека значит учиться подлинной мудрости.


Самоуверенность — постыдное заблуждение; но — обманывается и тот, кто истину надеется вывести из лабиринта сомнений.

Самоуверенность, порождающая бездействие, бесспорно, есть качество низшее в сравнении с вечным душевным колебанием, также парализующим активность человека. Но если последнее качество сопоставить с самоуверенностью, побуждающей к энергичному целенаправленному труду, к решительности и упорству в достижении цели, то свободная от разрушительных внутренних противоречий личность, а зависимости от природных духовно-нравственных ее качеств, творческих способностей и характера преследуемой ею цели, может достичь либо самого дна греха в своем падении, либо высоты непреходящего величия — в своем восхождении к совершенству.


Избавление, которого преступно искать, само найдет обреченного...


Разбитые очки для меня — это, каждый раз, как разбитое сердце.


История человеческого величия есть история более или менее талантливого, но, как и всякое искусство, неизменно перед реальностью жизни бессильного мифотворчества.


Ум, сердце, душу не менее противно и, вероятно, не менее опасно перекамливать, чем желудок; труд письменного стола поэтому требует от человека той же осмотрительности, того же чувства меры, что и труд стола обеденного: очень важно и из-за него подняться вовремя.


Рукописи отправлены почтой в Москву, то есть в очередной раз — в пустоту, небытие, забвение... Чего еще ждать?.. Вот и ловишь себя на мысли, что и ты сам, оказывается, вполне можешь существовать механически, заполняя бессмысленно текущее время бессмысленными поступками


Когда я смотрю на портрет Цезаря Кюи и за бьющей по глазам краснотой широчайших лампасов и подклада распахнутой генеральской шинели — не вижу человеческих глаз, человеческого лица, то есть собственно человека, — я пытаюсь понять, откуда в гениальном живописце было столько ненависти, столько темного желания унизить, уничтожить позировавших ему великих людей? Ведь только эти чувства, буквально распирающие, раздирающие душу, могли родить в художнике безумную идею передать облик и сущность выдающейся личности через носимое ею платье.


Можно обучить грамоте, но нельзя обучить грамотности: наличие или отсутствие последней всецело зависит от природных способностей человека.


Грамотность, иначе — тонкий языковый слух, несомненно, есть один из важнейших признаков благородства.


"Пустая шутка", "глупая затея"...

Существованье, равное нулю...

Любить и верить вовсе не умея,

Я все-таки и верю, и люблю.


Как боль, темно, как бред, невыразимо

Стремленье, нареченное судьбой.

Но я иду. И крылья серафима

Прошелестят в пустыне надо мной.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100