Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

ЕВРОПА СПРАВА PDF Печать E-mail
Автор: А.М. Иванов   
11.07.2011 11:06

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАНОРАМА

 

Разговор о правых движениях в Европе, у нас или где бы то ни было, следует начинать с' определения «правизны», но тут сразу же окажется, что таких определений несколько, выбор какого-либо одного из них затруднителен, неизбежно субъективен и общего признания не получит. К тому же само деление на «левых» и «правых» в свое время с достаточной категоричностью отверг Ортега-и-Гассет, по словам которого «быть левым или правым значит выбрать один из бесчисленных способов, представляемых человеку, чтобы он мог быть дураком. В действительности это две формы моральной гемиплегии» (т. е. одностороннего паралича). Правота испанского философа подтверждается хотя бы таким историческим примером, как фашизм в широком смысле слова: ведь до сих пор нет согласия в том, куда отнести это политическое течение, правые называют его левым, левые — правым, и не видно, кто бы мог сыграть роль третейского судьи в этом споре.

Идеолог итальянских «новых правых» Марко Тар-ки отмечает в своей статье «Национализм и фашизм» (Ойропа форн, 1993, № 5), что в 20-30-х годах нашего века фашистские, или, как их иначе называют, «праворадикальные» и национально-консервативные движения во всей Европе развивались параллельно, каждое со своими собственными организационными структурами, своими интеллектуальными авторитетами. В целом ряде случаев фашисты и националисты противостояли друг другу как враги, даже с кровавыми последствиями (примеры — Испания, Германия). И пока национальный и социальный вопросы не были объединены, констатирует М. Тарки, национализм не мог обрести масштабы народной идеологии и мобилизовать массы, а представлял собой лишь нечто вроде «интеллектуальной лаборатории». Тем же, следует добавить с сожалением, было на протяжении 30 лет и остается до сих пор «русское национальное движение» в его верхушечной части. И прилагаются, очень искусные усилия к тому, чтобы законсервировать это движение в элитарно-личиночной стадии, не дать ему вырваться на оперативный простор. В этом трагедия русского движения, трагедия всей России.

Очень интересны идеи, высказываемые М. Тарки: «Нация — это не фиксированная хронологически точка отсчета, она развивается в ритме истерической динамики и приспосабливается ко всем экономическим и социальным изменением жизни, которые несет с собой процесс модернизации... Следовательно, нужно понимать национализм как двоякую идеологию. Он проявляет себя то с консервативной, то с революционной стороны... Национализм как в типичном случае современная, а не обязательно антисовременная идеология выполняет свою самую трудную функцию именно в то время, когда процесс социально-политической модернизации по западному образцу достигает высшей точки своей интенсивности».

Могут ли правые и националистические движения в том виде, в каком они существуют сегодня на Западе, дать нам какие-то ориентиры в нашей политической деятельности? Ответ однозначен: нет, не могут. Многие из западных правых, наоборот, надеются, что именно у нас, в России, будет достигнут прорыв, который потом поможет и им. Мы же пока не оправдываем ни их надежд, ни надежд собственного народа. И при знакомстве с политической ситуацией на Западе бросается в глаза очень много черт, сходных с тем, что мы видим у себя дома: в тех движениях, которые вроде бы близки нам по своим целям, та же идейная неразбериха, то же отсутствие организационного единства и т. п.

Обратимся теперь к конкретным примерам, к ситуации в отдельных странах. Год назад такой обзор. следовало бы начать с Франции, ибо только в этой стране существует такая мощная партия, как Национальный фронт во главе с Ж. М. Ле Пеном, но, поскольку теперь в авангард вырвалась Италия, начнем с нее.

После парламентских выборов, состоявшихся в Италии весной 1994 года, к власти пришла весьма разношерстная коалиция правых сил. Голоса на выборах распределились следующим образом: новоиспеченная партия Сильвио Берлускони «Форца, Италиа!» получила 20% голосов, слывущее «неофашистким» «Мовименто сочиале итальяно» — 13,5% и сепаратистская «Северная лига»— 8,4%. Произошел этет сдвиг в результате того, что погрязла в коррупции и полностью дискредитировала себя правившая Италией на протяжении нескольких десятилетий Хри-стианско-демократическая партия. Поляризация сил привела к практическому размыканию центра, что наблюдается сегодня у нас.

Но чем заполнился образовавшийся вакуум? Феноменальный успех Берлускони и его наспех созданной партии сродни внезапному взлету Жириновского на декабрьских выборах. В обоих случаях речь идет не о каких-то случайностях — случайностей такого масштаба не бывает. Просто в аварийных политических ситуациях в дело вступает закулисная режиссура. И у нас, и в Италии были поставлены самые настоящие спектакли, хотя и несколько различного жанра.

Хорошо известно, что Берлускони был связан с ложей П-2, поэтому победу Берлускони называют реваншем Личо Джелли. У нас в свое время очень много писали и про ложу П-2, и про Джелли, обрадовавшись возможности раскрутить масонскую тематику и совершенно забывая о том, что масоны при скандалах быстро меняют обличье позволяя разить какими угодно ударами сброшенную ими змеиную шкуру. А бывают и скандалы, заведомо инспирированные. Такой и была история с ложей П-2, с которой далеко не все просто.

Суть этой истории сводилась к борьбе итальянского национального капитала с еврейским за влияние в банковской сфере. Однако попытка составить конкуренцию еврейской банковской империи Бенедетти не удалась. Конкурентов поочередно кого повесили, кого отравили, кого затравили.

Сегодня же, когда рухнула испытаннная политическая структура итальянского капитализма, и перспектива победы левых сил стала угрожать ему как целому, стали спешно возводиться новые леса вместо рухнувшего здания. Тут и выпрыгнул на сцену, как черт из табакерки, Берлускони со всей пропагандистской мощью своей телевизионной сети, со своим футбольным кличем и антикоммунистической агитацией такого махрового пошиба, что можно было бы подумать, будто еще существует советская империя, угрожающая Европе. В действительности угроза носила чисто местный характер, но все равно перепугала итальянскую буржуазию до истерики, несмотря на то, что тамошние левые силы очень мирные и прирученные.

В результате Берлускони пришел к власти. И что же мы видим? Где пресловутые «мане пулите» («чистые руки»), где борьба с коррупцией? Да там же, где и в Белоруссии, где она привела к власти простачка Лукашенко. В отличие от него Берлускони отнюдь не простачок, он знает, что делает. Первым делом выпустил из тюрем коррупционеров, да и вообще заявляет, что никакой итальянской мафии нет в природе (как наш Хасбулатов отрицает, что существует чеченская), что мафию выдумали кинематографисты, авторы сериалов вроде «Спрута». Что же изменилось в Италии с явлением Берлускони? Да ничего не изменилось. Затем он и явился. С той же целью организовано и у нас явление Жириновского.

Вступивашя в блок с Берлускони партия Итальянское социальное движение (МСИ) была основана в 1946 году. Более 20 лет ею руководил Джорджо Альмиранте. С момента основания эту партию раздирала фракционная борьба. В 1954 году К. Грациани и Пино Раути основали нацистскую фракцию, стали издавать свой журнал «Ордине нуово», позже вообще вышли из партии, какое-то время существовали как самостоятельная группировка, однако в 1969 году вернулись в МСИ. (Ц. Кин. Итальянский ребус, М., 1991, с. 288-289).

Альмиранте умер в 1988 году. В качестве своего преемника он вывел на политическую орбиту Джанфранко Фини. Редактор французского журнала «Крапуйо» Ролан Гоше в специальном выпуске этого журнала, посвященном европейским правым движениям (Новая серия, № 119, май-июнь 1994), пишет, что Фини отличный оратор, но только это достоинство за ним и признает, в целом же считает его бесцветной фигурой. Фини не смог сразу утвердиться во главе партии, и его быстро оттеснил Пино Раути.

Раути попытался придать МСИ национал-революционный стиль. В выходящем в Трапани (Сицилия) журнале «Авангуардиа» (№ 58, май 1990) была напечатана его статья под многозначительным заголовком «Уйти от капитализма». В ней Раути писал о труднейших проблемах, которые стоят сегодня перед человечеством, об экологическом и демографическом кризисе глобальных масштабов. Марксизм не знал, как решить эти проблемы, потому и потерпел полный крах «реальный социализм» в СССР и Восточной Европе. Но ответа, подчеркивал Раути, не знает и не может дать и либерал-капитализм. «Коммунизм капитулирует, а мы нет,— гордо заявлял Раути.— Теперь, только мы как в политической, так и в социальной области, можем предложить и указать историческую цель». Обосновывая тезис «ухода от капитализма», Раути оговаривал; «Мы не отрицаем достоинств и преимуществ частной инициативы, предпринимательства, творчества. Эти качества присущи человеческой природе, особенно европейцам». «Советский человек представляет собой жалкое и отталкивающее зрелище и сегодня он потерпел крах. Но можем ли мы принять за идеал американского человека?.. Можем ли мы согласиться с тем, что весь мир будет низведен на уровень супермаркета, в,котором человек будет жить лишь затем, чтобы производить и потреблять? Наш ответ — нет!»

Однако «нет» Раути повисло в воздухе. Раскол ослабил партию, она стала катастрофически терять голоса, и в результате Раути был вынужден снова уступить руководство партией Фини.

В поражении Раути есть своя закономерность. Левое крыло всех фашистских движений неизменно оказывалось слабей правого. Об этом свидетельствуют судьбы О. Штрассера в Германии, М. Эдильи в Испании и многие другие примеры. Когда выражениям вроде «Стойте справа, проходите слева» или «Движенье направо начинается с левой ноги» дают политическое толкование, в этом, несмотря на шуточную форму, есть глубокий смысл. Никто еще не пришел к цели, двигаясь справа налево. Сам Муссолини шел в противоположном направлении и преуспел.

Сегодня Финн снова на коне, но, как говорил Ницше, когда ты сидишь на лошади, твоя хромая нога сидит вместе с тобой. Фини во многом расходится с правыми других европейских стран. Например, он не желает и слышать о борьбе против иммиграции и демонстративно снимается в рабочем квартале Рима с негритянской девочкой на руках. Правда, в Италии эта проблема не стоит так остро, как во Франции и Германии. Но есть разногласия и по другим пунктам. МСИ не входит, например, в коалицию правых партий в Европарламенте. Свою роль здесь играет давний спор с немцами из-за германоязычной области Альдо Адидже (немцы называют ее Южный Тироль), но главная цель Фини заключается в том, чтобы его партию считали «центристской» и забыли о ее фашистских корнях. Это, замечает Р. Гоше, может вызвать трения между Фини и внучкой дуче Алессандрой Муссолини, которая заняла второе место на выборах мэра Неаполя. Сама А. Муссолини заявляет, что ни в коей мере не относит себя к разряду консерваторов. По ее словам, фашизм был «оригинальной политической теорией», основанной на «революционных и прогрессивных» идеях ее деда. С ее точки зрения, правые не могут и не должны быть консерваторами. «Фашизм не является ни левым, ни правым». Мы снова встречаем здесь ту же мысль, которую высказал Ортега-и Гассет и любил повторять Ж. Тириар. И видим также, насколько различны взгляды А. Муссолини и Дж. Фини. Последний заявил, например, в интервью итальянскому журналу «Панорама» (14 января 1994), что не имеет желания встречаться с Жириновским, потому что не относит его к правым: сам он, Фини, националист, а Жириновский — «империалист», сочетающий в себе такие «типично русские» черты, как «культ сильной личности и антисемитизм». Фини говорит, что «правого интернационала» не существует, потому что нет единой правой идеологии. Он за сотрудничество с другими партиями, но только не с неонацистами. «Мы не фашисты и не антифашисты, мы постфашисты», так определяет свою позицию Фини и добавляет, что все, что делал Муссолини до 1938 года, не должно подвергаться осуждению («Сегодня», 7 июня 1994 года). 1938 год взят здесь в качестве рубежа отнюдь не случайно: именно тогда в Италии под немецким влиянием начали проводиться «антисемитские мероприятия» (Ц. Кин, цит. соч., с. 70).

Третий член правящей ныне в Италии коалиции — сепаратистская Ломбардовская лига во главе с Умберто Босси, который больше всего напоминает нашего Жириновского своей непредсказуемостью, экстравагантными выходками и репутацией шута в средствах массовой информации. Взгляд Босси на итальянское единство сродни взглядам русских национал-изоляционистов (вроде лидеров НРПР) на Советский Союз, мафиозный итальянский юг, с точки зрения Босси, такая же обуза для его страны, как для нас, скажем, Закавказье. Ломбардская лига даже имеет свой особый шаг, а национальный итальянский не признает, считая «масонским».

Сколько может существовать такая разношестная коалиция? Скорее всего, недолго. Так что Италию ждут новые политические потрясения — авось, со временем из них что-нибудь путное и вытрясется.

Как уже говорилось, сильнейшей в Европе правой партией до успеха МСИ на последних выборах в Италии был французский Национальный фронт. Год ее основания — 1972. Вождь партии Жан-Мари Ле Пен, по национальности бретонец (его фамилия по-бретонски означает «голова»), родился в 1928 году. Его кумиры соответственно тоже бретонцы, вроде знаменитого вождя шуанов Кадудаля, воевавшего с теми, кто под революционными лозунгами уничтожал французскую деревню (наша революция русскую деревню тоже не пощадила). Ле Пен окончил иезуитский колледж, потом учился на факультете права в Сорбонне, воевал во Вьетнаме и в Алжире. В 27 лет он стал самым молодым депутатом французского парламента от партии «Союз защиты торговцев и ремесленников», которую возглавлял Пьер Пужад. Эта партия имела в середине 50-х годов феноменальный успех, заполнив вакуум, образовавшийся после временного отхода от политики де Голля и распада его партии. Однако пужадисты столь же быстро сошли с политической сцены, как и появились на ней. Феномены Жириновского и Берлускони могут оказаться столь же эфемерными, как и феномен Пужада. Отметим попутно, что Пужад, который теперь отрекается от Ле Пена, имел диплом 33-й степени от одной из итальянских масонских лож, правда, как утверждают, весьма сомнительный («Крапуйо», новая серия, №41, зима 1976).

Первоначально Национальный фронт представлял собой незначительную величину. Его взлет приходится на 80-е годы: в 1984 году одиннадцать депутатов НФ прошли в Европейский парламент, в 1986 году 35 депутатов — во французский. Однако позже против Ле Пена была на полную мощность использована мажоритарная система выборов, в результате чего НФ теперь не представлен в Национальном собрании, хотя на последних выборах в марте 1993 года получил 27% (более 3 млн.) и стал третьей политической силой страны, впервые опередив коммунистов, за которых проголосовали лишь 9,2% избирателей.

Кандидаты НФ вышли во второй тур в 100 округах, но везде их заблокировали соединенными усилиями «левые» и «правые». За самого Ле Пена в Ницце проголосовали 42%.

Свои политические взгляды сам Ле Пен характеризует следующим образом: «Я всегда был убежденным противником любого социализма — и гитлеровского, и сталинского, и миттерановского». Францию, как он считает, поработили более 7 миллионов чиновников. «Социалисты» во главе с Ф. Миттераном соткали систему, от которой два шага до коммунизма». «Если... государство начинает лезть в экономическую сферу, непременно на спины трудящихся садятся чиновники» (см. интревью Ле Пена «Литературной газете», 19 августа 1992).

Ле Пен не согласен с тем, что понятие «нация» будто бы исчерпало себя и пришло время межнациональных империй. Он против создания Европейской империи, за которую ратовал Ж. Тириар. Вариант объединения Европы у Ле Пена тот же, что у де Гол-ля — «Европа отечеств». Но главный пропагандистский козырь Ле Пена — борьба с иммиграцией, действительно становящейся все более серьезной угрозой дальнейшему существованию французской нации.

Не все французские националисты согласны с политической линией Ле Пена. Дело в том, что Ле Пен до 1962 года был ярым сторонником Израиля и прославлял его как «новую Спарту», как авангард Запада на Ближнем Востоке. Позже его отношения с евреями осложнились, но упор на борьбу с иммиграцией он делал невозможной и проарабскую позицию, в результате чего «арабофильская камарилья крайне правых», по выражению журнала «Ле Пуэн» (25-31 января 1992), близкая ко второму после Ле Пена человеку в партии Жан-Пьеру Стирбуа (погиб в автокатастрофе 3 ноября 1988 года), вышла из НФ и организовала группировку «Насионалисм э Репюблик».

Редактор одноименного журнала Мишель Шнейдер приезжал в Москву в августе 1992 года вместе с Ж. Тириаром, а в октябре 1993 года был даже ранен в Останкино. М. Шнейдер считает, что Ле Пен стал препятствием, мешающим Национальному фронту обрести второе дыхание (Насионализм э Репюблик, № 8). М. Шнейдер критикует стремление Ле Пена быть «правее правых» В том же номере журнала помещена статья «Социальная программа Национального фронта». Ее автор, Рамон Блан-Колен, подвергает критике «палеокапиталистическую» ориентацию Ле Пена, которого окружили денежные мешки, в том числе даже представители секты Муна (от них в политбюро партии входит П. Сейрак). В принципе речь идет о продолжавшейся борьбе двух течений во французском национализме, одно из которых берет свое начало от традиционализма Ш. Морраса, другое — от «националистического социализма» М. Барреса. Вторую линию и представляет группировка «Насьонализм э репюблик», которая связывает свои надежды с пользующейся большой популярностью в Национальном фронте бывшей депутаткой парламента Мари-Франс Стирбуа, вдовой Ж. П. Стирбуа.

Противниками Ле Пена давно выступали французские национал-революционеры, сторонники т. н. «Третьего пути». Один из представителей этого направления, Ж. Ж. Мальяракис, написал даже в свое время специальную статью «Что нас разделяет с Ле Пеном» (Сборник «Ни трестов, не советов», Париж, 1985). В ней отмечалось, что Ле Пен — «это либеральный и космополитический капитализм, это консервативный общественный блок, это безусловный американизм», но при экономическом либерализме решение проблемы иммигрантов невозможно, для этого необходима дирижистская экономическая политика. Мальяракис открыто заявлял: «Мы наследники революционного романтизма и потомственные враги луифилипповской капиталистической системы. На протяжении десятилетий под влиянием Морраса французский национализм не хотел видеть в романтизме и революции ничего, кроме эксцессов, иностранных влияний и нелепостей... Как будто в эксцессах и нелепостях буржуазия не превзошла в сто раз бедных пролетарских бунтарей Лиона или парижских коммунаров. Как будто гнусность космополитического капитализма не хуже глупой утопической болтовни, которая погубила ЦК Коммуны и против которой выступали ее националистические и военные элементы, такие как Клюзере, ставший впоследствии союзником Эдуарда Дрюмона (известный антисемит, автор книги «Еврейская Франция» — прим. автора), как Луи Россель или бланкист Тридон».

«Мы... в противоположность национал-консерваторам, провозглашаем, что нужно отвергнуть материалистические ценности буржуазии, в то время как единственная и исключительная цель правых — их восстановление».

Мальяракис призывал «вырвать факел общественной надежды, связав с ним националистическую борьбу», «похоронить труп марксистской революции» и называл конечной целью «победу националистических революционных идеалов».

Мальяракис считал, что для защиты суверенитета Франции необходима националистическая революция, последовательная и бескомпромиссная борьба с существующим режимом. Учитывая общую несостоятельность социалистических формул марксистского толка», он выдвигал в качестве идеала «немарксистский социализм в рамках французской традиции, идущей от Прудона». Во всех этих цитатах не случайно приходится употреблять прошедшее время. Национал-революционеры во Франции, как и в других странах, были и остаются маргинальными группировками, а маргинальность утомляет, возникает желание примкнуть к «большой толпе». Это желание и привело в конечном счете Мальяракиса в объятия Ле Пена, которого он раньше так яростно обличал. Те, кто остался верным «Третьему пути», осудили ренегата и образовали новую группировку под названием «Нувель Резистанс». Редактором ее печатного органа «Лютт дю пепль», издающегося в Нанте, является Кристиан Буше, которого А. Дугин рекламирует под именем «брат Маркион». Секрет, о каком «братстве» идет речь, раскрыл сам К. Буше: это масонские ложи ритуала «Мемфис-Мизраим».

Если во Франции Национальному фронту устроили, выражаясь футбольным термином, искусственный фронт, то в Германии правые сами загнали себя в положение «вне игры». Когда мне случается рассказывать нашим немецким единомышленникам о ситуации в русском патриотическом движении, они только покачивают головами и горестно роняют: «Как у нас! Как у нас!»

Необходимо, конечно, учитывать и специфику побежденной страны, к которой нынешние «властители мира» и до сих пор относятся с подозрением и при малейших признаках действительной или воображаемой «опасности» с ее стороны готовы включить все рычаги давления, какие только есть в чудовищной машине власти. Послевоенную экономическую разруху Германия преодолела, но в политическом отношении остается ущемленной до сих пор. Самой страшной, однако, является травма, нанесенная немецкому национальному сознанию в ходе долголетней кампании по промыванию мозгов, официально именуемой «денацификацией».

Все это, тем не менее, не снимает вины с самих лидеров немецких националистов Им, как и нашим лидерам, следовало бы задуматься над тем. почему все их усилия до сих пор остаются бесплодными. Очень полезными в этом отношении являются выводы, которые делает в своих аналитических статьях, публикуемых в журнале «Нацьон унд Ойропа» Хартмут Хессе.

Так, в статье «К новым берегам» (Н+Е, 1991, № 5) он констатирует, что «история правых после войны — это история поражений». «Правые переживают да же кризис самосознания, они действуют разрозненно и утратили ориентиры». «Это безжалостно разоблачает слабость их прежней, слишком узкой, традиционалистской и ориентированной на голую реакцию оборонительной концепции, в центре которой была борьба против «антинемецких сил» (у нас соответственно — «антирусских»).

Развивает свои мысли X. Хессе в статье «Немецкие правые — что теперь?» (Н+Е, октябрь 1993). По его словам, старые правые, организованные в партии, влачат в Германии жалкое существование, подобно теням в подземном царстве Они разрозненны и неспособны к объединению, они все время критикуют правительство, но не имеют собственной концепции. Однако одного «анти» недостаточно. Бесконечные жалобные вопли и сетования убивают духовные силы, если нет никакого просвета, никакой перспективы лучшего будущего. Реальная политика должна быть ориентирована на будущее и самым решительным образом отделена от ностальгии по прошлому. Правые все еще настроены идеалистически и не принимают во внимание интересы широких масс избирателей, которые становятся все более эгоистическими и материалистическими... Действительно, «все как у нас», не правда ли?

Из ныне действующих немецких правых партий самой старой является Национал-демократическая, основанная в 1964 году Адольфом фон Тадденом. Памятен тот визг, который подняла тогда советская пресса по поводу «угрозы неонацизма» в Германии. Никакой реальной угрозы на самом деле было пресловутый пятипроцентный барьер на выборах в Бундестаг партия не смогла преодолеть, набрав в 1969 году всего 4,3%, за чем последовал затяжной кризис и сокращение числа членов партии в пять раз — с тридцати до шести тысяч. В 1989 году некоторое оживление вызвал успех на местных выборах во Франкфурте, известном как бастион левых сил. В одном из пригородов Франфурта НПД даже получила больше голосов, чем ХДС. Возглавляет сейчас партию Гюнтер Деккерт, которого бросили в тюрьму за то, что он организовал в ноябре 1991 года в Вайнхаме выступление американского инженера Ф. Лейхтера, известного тем что он провел независимую экспертизу в Освенциме и доказал техническую невозможность «массового истребления людей в газовых камерах». Отрицание этого на Западе считается преступлением, поскольку мировой сионизм навязывает миф о шести миллионах «жертв Холокста в качестве общеобязательного догмата веры, не подлежащего сомнению и обсуждению. За разоблачение этого мифа был осужден в Канаде художник Эрнст Цюндель, на процессе которого в 1988 году впервые выступил в качестве эксперта Ф. Лейхтер, за это же посадили Г. Деккерта и даже арестован и самого Лейхтера, когда он в 1993 году приехал в Германию и собирался выступить по телевидению. В скупых сообщениях нашей «демократической» прессы Ф. Лейхтера обзывают «фашистом», хотя он вообще политикой не занимается, он просто техник, узкий специалист, но честный человек.

С НПД в последние годы блокируется другая правая организация — Немецкий народный союз (ДФУ) Она была создана в 1971 году, когдa отошел от политики А. фон Тадден. Лидером этой организации является д-р Герхард Фрай, богатый человек, издатель выходящего в Мюнхене еженедельника «Дойче Националь-Цайтунг» (тираж — до 70 тыс экз.) Ее кандидатам удалось добиться успеха на выборах в Бремене в 1990 год. и в земле Шлезвиг-Гольштейн в 1992 году. Д-р Фрай сейчас — лучший друг нашего Жириновского, они постоянно обнимаются на различных мероприятиях то в Германии, то в России, но далеко не всем немецким союзникам д-ра Фрая это нравится. Так, молодежное крыло НПД считает Жириновского не националистом, а «великорусским империалистом» (такого же мнения о Жириновском, как мы уже видели в разделе об Италии, придерживается Фини). НПД принципиально поддерживает национализм малых народов против больших, поэтому ее членов беспокоят выпады Жириновского против прибалтов и украинцев.

Но самой сильной из немецких правых организаций является, безусловно, партия Республиканцев. Ее основали в 1983 году раскольники из рядов ХСС, баварской партии Ф. И. Штрауса. Лидером стал Франц Шенхубер, человек сложной биографии. Он родился в 1923 году, во время войны служил в войсках СС, после войны прислуживал оккупационным властям, сотрудничал в левой прессе, был близок к социалистам и, как не упускает случая упомянуть недоброжелатели, был женат на еврейке. В результате Шенхубер и поныне слывет «левым националистом», да и слово «республика» в названии его партии не типично для правых (то же самое можно сказать и у нас о названии партии Н. Лысенко). Десятилетняя история этой партии представляет собой череду взлетов и падений.

Первый успех был достигнут в 1989 году в Берлине. В том же году республиканцы провели шесть депутатов в Европейский парламент. На этих выборах немецкие правые добились абсолютного рекорда за весь послевоенный период: за них проголосовали 2,5 млн. человек (9% избирателей, в том числе 7,1% получили республиканцы). Но потом начались внутренние склоки и в мае 1990 года Шенхубер подал в отставку под давлением «экстремистов». Однако съезд партии восстановил Шенхубера и в конечном итоге ушли «экстремисты», в том числе генеральный секретарь партии и депутат Европарламента Харальд Нойбауэр. Он создал свою особую группировку Германский Альянс, отличающуюся своим антиамериканизмом и наиболее активно поддерживавшую Ирак в 1991 году.

Раздоры сильно ослабили партию республиканцев, и журнал «Национ унд Ойропа» призывал в мае 1991 года спасти ее от склонного к самообожествлению Шенхубера и писал: «Никогда еще не удавалось одному человеку за столь короткое время столь основательно разрушить собственную партию».

Однако похоронные мотивы звучали несколько преждевременно. Весной 1992 года феникс возродился из пепла: республиканцы получили 10,9% голосов и 15 мест на выборах в земле Баден-Вюртенберг, а затем снова утвердились в Берлине, где у них опять больше всего сторонников набралось в «красных кварталах», в том числе в знаменитом Веддинге. И наконец, последний успех был достигнут в 1993 году в Гессене — 8,3% голосов. После этого «Нацьон унд Ойропа» (март 1993) признала за республиканцами роль «коренника» в правом лагере.

Коренник был, но упряжки не было. Шенхубера и Фрая разделяла личная вражда. Кроме того, Шенхубер постоянно открещивался от«экстремистов» и выступал по этой причине против блоков с ДФУ/НПД, что ему неоднократно предлагали. Однако сил одного «коренника» оказалось недостаточно. Первый звонок прозвучал осенью 1993 года: на выборах в Гамбурге республиканцы набрали 4,8%, ДФУ — 2,8%. Вместе 7,6%, вместе бы прошли, порознь — не прошли. Однако сигнал не был услышан, и в результате в 1994 году полный провал и на выборах в Европарламент, и в Бундестаг. И опять раздаются призывы избавиться от Шенхубера, хотя он пересилил себя и предпринял в августе 1994 года попытку договориться со своим заклятым врагом д-р Фраем. Однако опять не угодил: начался бунт на корабле, против сговора с ДФУ выступил Рольф Шлирер, руководитель республиканцев в земле Баден-Вюртемберг, метящий на место престарелого вождя.

Главной ошибкой Шенхубера, на мой взгляд, является его стремление представить свою партию «респектабельной» и отмежеваться от «экстремистов». У нас примерно такой же линии придерживается на левом фланге Зюганов. Однако ярлык на респектабельность выдают средства массовой информации: у них есть черный список тех, кто этого ярлыка никогда не получит, нечего и пытаться. А обыватель будет голосовать за тех, кого объявят респектабельными СМИ. Если только ему не предложат альтернативу, не очень заботясь при этом о респектабельности.

Австрия не была под таким прессом, как Германия, поскольку считалась в какой-то мере тоже «пострадавшей от нацизма». Правда, когда австрийцы попытались под этим предлогом увильнуть от дани евреям, их живо поставили на место, припугнув, что ежедневно будут показывать в центральных кинотеатрах Вены документальные фильмы о том, как австрийцы встречали Гитлера в 1938 году. Но дела у австрийских правых идут лучше, чем у немецких, может быть, еще и потому, что у них есть лидер, не такой старый, как Шенхубер, и не такой, как д-р Фрай, который внешне и по манерам очень напоминает печальной «Памяти» Д. Васильева, а молодой, энергичный и фотогеничный Иорг Хайдер.

Хайдеру сейчас 44 года. Он выдвинулся не справа, а из центра, сделав своим трамплином либеральную Австрийскую партию свободы, точно так же, как. у нас Жириновский проскользнул под вывеской «либерал-демократа». До прихода Хайдера Партия свободы влачила жалкое существование. Хайдер сначала возглавил партийную организацию в земле Каринтия, где под его руководством партия в 1984 году набрала 16% голосов, а в 1986 году встал во главе партии. В 1991 году за партию Хайдера в Каринтии голосовал уже 31% избирателей, а по всей Австрии — 17%.

В самой Вене Хайдер набрал 23%, причем наибольший успех он имел в рабочих кварталах «красной Вены» — тот же феномен, что и в Германии.

Хайдер, подобно Ле Пену и Шенхуберу, строит свою пропаганду главным образом на борьбе против иммиграции. Это, естественно, навлекло на него обвинения в «расизме» и «нацизме», правящие в Австрии партии христианских демократов и социалистов развернули бешеную кампанию, но с унынием констатировали, что жупел «нацизма» людей уже не пугает. Победное шествие Хайдера остановить не удалось. В сентябре 1994 года его партия получила 18,5% голосов на выборах в земле Форальберг, а в октябре — 23% на общеавстрийских выборах. Хайдер обещает, что в 1998 году станет канцлером Австрии.

Если кто-нибудь с надеждой смотрит на Испанию, пусть оставит эту надежду. Идею национального возрождения в Испании загубил франкизм.

Немного испанской истории, поскольку у нас ее плохо знают. Испанскую фалангу, бывшую одно время правящей партией при Франко, основал молодой романтик Примо де Ривера (его обычно называют по имени — Хосе Антонио), расстреляный республиканцами в 1936 году. В 1934 году фаланга слилась с другой группировкой — ХОНС (Хунтос де офенсива насьональ синдикалиста), которую возглавляли Ледесма Рамос и Онесимо Редондо. Ледесма Рамос видел политический идеал в фашистской Италии, гитлеровской Германии и советской России. После слияния ХОНС с Фалангой он был оттеснен от руководства и исключен из партии. В 1937 году Франко растворил Фалангу в конгломерате консервативных и монархических организаций, оставив от партии одно название. Мануэль Эдилья, преемник Хосе Антонио, пытался воспротивиться этому, но был арестован и приговорен к смерти. Приговор был заменен десятилетним тюремным заключением.

Карлос Кабальеро пишет в своей статье «Фашизм и испанские правые» (журнал «Ревисьон», декабрь 1988 — январь 1989, т.3, № 3): «В 30-х годах ультраправые монархистско-альфонсистского толка... взяли под свое покровительство и выдвинули на политическую арену Испанскую Фалангу, задушив настоящих фашистов в лице ХОНС». «Это покровительство монархистов имело роковые последствия для развития испанского фашизма. Испанские и все европейские левые назойливо твердили грубую формулу: фашисты — это ультраправые. Монархисты-альфонсисты сделали эту идею своей... отождествив себя с этим искаженным и искажающим представлением о том, что есть фашизм». Поэтому Ледесма считал, что идея фашизма в Испании настолько искажена, что лучше отказаться от этого термина. «То, что испанский фашизм развился... было результатом того, что правые закрыли возможности его развития, отождествив себя с ним». Например, правый идеолог маркиз Элиседа свел все к формуле «Фашизм — это контрреволюция», отбросив «постоянное утверждение фашистских теоретиков всех стран, что дуализм «левые-правые» должен быть преодолен, а фашизм представляет собой третий путь в политике». Другой испанский теоретик тех времен Гай видел в фашизме настоящий, антимарксистский социализм. С его точки зрения, марксизм и социализм — не только различные, но и противоположные понятия, а Маркс был главным врагом социалистической концепции.

Франко задушил здоровые ростки будущего, поэтому его режим кончился с его смертью. К вящему ликованию наших монархистов, в Испании теперь правит король, которого Ж. Тириар называл «американским Бурбоном», а фактически властвует тайная религиозная организация «Опус Деи». Испанцы переиначили ее в «Опус худей», т. е. не «Божье дело», а «Дело евреев».

Поддержать гаснущий огонь после смерти Франко пыталась организация «Фуэрса нуэва» (Новая сила), которую возглавлял Блас Пиньяр. Увы! Все в ее названии было ложью — не было ни силы, ни новизны. Пиньяр поддерживал тесный контакт с итальянским МСИ, с Альмиранте. На выборах 1979 года Пиньяр получил 374 тысячи голосов и стал депутатом Кортесов, но в 1982 году с треском провалился, собрал всего 0,4% и распустил свою организацию.

Уже в конце 70-х годов от партии Пиньяра стали отходить недовольные его политикой «экстремисты». Но крупных партий на этом фланге больше не возникало, существовали лишь узкие группировки вроде СЕДАДЕ (Испанский кружок друзей Европы), позже — «Басес аутономос (Автономные ячейки) и т. п.

Интересное интервью с одним из руководителей «Автономных ячеек» Фернандо Пердисесом было напечатано в информационном бюллетене «А пор эль-ос!» (1987, № 6). Авторитетом для этой организации является Жорж Сорель, главный теоретик европейского анархо-синдикализма, который «заслуживает нового прочтения в духе марксизма Муссолини, первоначального фашизма». Сорель говорил, что рабочий класс — героический, воинственный, аристократический класс. Сегодня настала пора класса маргиналов, молодежи. Я думаю, — заявляет Ф. Пердисес, что наш враг номер один это так называемые правые националисты... Не левые, а буржуазия, правые — первый враг настоящего национализма, национализма нового времени». Ф. Пердисес признает, что является продолжателем той линии, которую в Испании 30-х годов представлял Ледесма Рамос, и открыто провозглашает антисемитизм, потому что «еврейство владеет мировыми финансами и является источником многих зол».

Однако что-то нет из Испании вестей ни об успехах правого, ни «настоящего» национализма...

Если от больших европейских стран переходить к малым, то прежде всего хотелось бы выделить Бельгию, хотя бы потому, что эта малая страна породила такого великого человека, как Жан Тириар.

Ж. Тириар родился в Льеже в 1922 году. В молодости он принадлежал к коммунистическим активистам, но после того, как его мать вторично вышла замуж за еврея, Тириар, оскорбленный этим, переметнулся к фашистам. Воевал в частях СС на Западном фронте, после войны был посажен в тюрьму за коллаборационизм. Возобновил свою деятельность в 60-х годах, когда создал организацию «Молодая Европа». Люк Мишель пишет в журнале «Консьянс эропьен» (март 1985), что эту организацию разные авторы относят к «крайне правым«, «неофашистским», хотя на самом деле это было «оригинальное революционное движение, не поддающееся классификации». Родилось оно из общества помощи бельгийцам, бегущим из Конго, в 1960 году. Общность проблем сблизила группу Тириара с алжирскими французами, с ОАС, которой Тириар оказывал действенную поддержку в надежде со временем обрести во Франции внешнюю базу, хотя в идеологическом плане «пропасть отделяла его от атлантистских и проамериканских позиций алжирских полковников». После поражения ОАС главным врагом для Тириара стали США. Свой твердый антиамериканизм он сохранил до конца жизни. Он еще в 60-е годы допускал возможность вооруженной повстанческой борьбы против американских оккупантов, а в 80-х годах проповедовал такую идею, что было бы весьма неплохо одновременно уничтожить в разных странах Европы три или четыре сотни американских военных, а потом доходчиво объяснить, почему и с какой целью это сделано. Антиамериканизм Тириара привел к тому, что из «Молодой Европы» ушло ее правое крыло. В 1966 году Тириар предпринял поездку в Румынию, где встречался с Чжоу Эньлаем, продолжая свой поиск тактических союзников в борьбе против США, но китайцы не проявили особого интереса к европейским делам. Тогда Тириар обратил свой взор в сторону арабских стран, поехал в 1968 году на Ближний Восток, посетил Египет и Ирак, встречался с Насером и предлагал созвать европейские интернациональные бригады для военной поддержки арабов в войне против Израиля. Однако СССР наложил вето на этот план, арабы отказались, а Тириар, оскорбленный в своих лучших чувствах, на 15 лет отошел от политики.

В 80-х годах Тириар возобновил свою деятельность; но не как активный политик, а как политический теоретик. К тому времени он пришел к выводу, что ни одно из европейских государств не в состоянии в одиночку противостоять США; для этого необходимо создание Европейской империи «от Дублина до Владивостока», т. е. с непременным участием России, тогда еще существовавшей в форме Советского Союза. Тириар был даже согласен на гегемонию Советского Союза в этой империи, он, в отличие от многих европейских правых, не считал русских за «азиатов». Побывать в нашей стране ему удалось только в августе 1992 года, он встречался здесь с оппозиционными политическими деятелями, проводил пресс-конференции. К сожалению, через три месяца после этого визита Ж. Тириар внезапно умер.

Для нас, конечно, неприемлемо отрицание Тири-аром наций, которым он предрекал растворение в некоей безликой «империи». Нас, русских, уже пытались растворить в одной такой безликой общности, именовавшейся «советским народом» — не получилось. Идеи Тириара — не готовый шаблон, который следует взять на вооружение, но это очень эффективный инструмент, способствующий развитию мышления в самостоятельном направлении. С. Кургинян сетует на «леность мысли» идеологов нашего патриотического движения. Водится за нами такой грех: почить на чем-нибудь сложившемся, готовом, «традиционном» и не особенно шевелить собственными мозгами. У Тириара можно найти хорошие рецепты против этой болезни, но Кургинян этого не знает и продолжает по инерции обличать Тириара как «эсэсовца».

Хранителем идейного наследия Ж. Тириара в Бельгии является вышеупомянутый Люк Мишель, издатель журнала «Консьянс эропьен», выходящего в Шарлеруа. Л. Мишель возглавляет небольшую, т.н. Национал-коммунотарную партию. «Коммунотаризм» — термин, изобретенный Ж. Тириаром, который определял его как «национал-европейский социализм», т. е. социализм европейского сообщества (коммюно-тэ), ставшего единой нацией.

На наследие Тириара претендует и группировка АЖИР, активно действующая в его родном городе Льеже (лидеры — Р. Де Стордер и В. Фрезон), но сам Тириар не признавал их за своих. АЖИР отрицает единую бельгийскую нацию (которой и в самом деле не существует) и выступает за европейское единство на базе этнических общин. Это единственная партия франкоязычных валлонов, этнический подход которой сближает ее с фламандцами.

Есть в Бельгии и свой Национальный фронт, возглавляемый д-ром Даниэлем Фере, роялистом и реакционером, испытывающим «иррациональную ненависть» к фламандцам (Насьонализм э репюблик, № 6, декабрь 1991). Фере подражает Ле Пену, но парадокс заключается в том, что сам Ле Пен его не поддерживает, а блокируется в Европейском парламенте с его врагами фламандцами. Второй парадокс: в Брюсселе, где фламандцы составляют меньшинство, их партия набрала больше голосов (68,8 тысячи), чем Национальный фронт (41,9 тысячи). Тем не менее, на последних выборах в Европейский парламент летом 1994 года бельгийский Национальный фронт добился успеха, набрав 7,3% голосов в Валлонии. Но самой сильной из бельгийских правых партий является, несомненно, объединение фламандских националистов Вламс Блок. Фламандцы составляют более половины населения Бельгии, однако они считают себя ущемленными. Они говорят, что за экономическую катастрофу в Валлонии, являющуюся, по их мнению, результатом правления там социалистов, фламандцам приходится платить больше, чем западные немцы вкладывают в бывшую ГДР.

Вламс Блок образовался в 1977 году. Он объединил те партии, которые были недовольны подписанным в том же году соглашением о федеральном устройстве Бельгии. Главную роль в этом блоке стал играть лидер Фламандской национальной партии Карел Диллен, который с 1978 года по 1987 год был единственным фламандским националистом в бельгийском парламенте. Историки партии называют этот период «девятилетним маршем через пустыню». Затем партия постепенно начала набирать голоса. Диллен прошел в Европейский парламент, где объединился с Ле Пеном и Шенхубером. Большой успех был достигнут на парламентских выборах в конце 1991 года, результаты. которых огорошили не только Бельгию, но и всю Европу Вламс Блок получил на них 12% голосов и увеличил число своих депутатов в парламенте с двух до 12. Примерно столько же Блок набрал и на выборах в Европарламент летом 1994 года, несмотря на развернутую против него пропагандистскую кампанию, к которой к вящему позору церкви подключился и католический кардинал, обозвавший фламандских националистов «дикарями». (Национ унд Ойропа, 1994, № 10).

Лидер блока К. Диллен — человек правых убеждений. Он выступает за полную независимость Фландрии и ликвидацию бельгийского государства вместе с монархией. Вламс Блок близок по своим концепциям немецким националистам, их общий лозунг: народ выше государства. Это этническое понимание национализма восходит к философии Гердера и принципиально отлично от французского. Русский национализм, к сожалению, пока что ближе по своим установкам к французскому, для него на первом месте государство, а не русская нация.

В соседней Голландии правые представлены партией Центра, которую в 1980 году основал Ганс Ян-маат. В 1986 году от этой партии откололось национал-революционное крыло, которое с успехом конкурировало со своими вчерашними соратниками, однако на это крыло были обрушены судебные репрессии, в конечном счете — к выгоде Янмаата и его умеренной линии. На муниципальных выборах в марте 1994 года партия Янмаата, которая теперь называется «Демократический центр», получила 77 мест в муниципалитетах страны (против 11 в 1990 году). Наибольшее число сторонников эта партия имеет в крупных городах, особенно в Амстердаме, Гааге и Роттердаме, где она вышла на второе место, хотя эти города всегда считались оплотом социалистов.

Англия — страна, традиционно не склонная к крайностям, однако и здесь начинают пробуждаться здоровые чувства, поскольку цветных «англичан» уже два миллиона. С 1967 года существует английский Национальный фронт, а в сентябре 1994 года пресловутую «прогрессивную общественность» крайне обеспокоил такой неприятный для нее факт, что в совет Большого Лондона от округа Милуолл прошел Дерек Бикон, лидер ультраправой Британской национальной партии, который заявляет, что «британцы больше не намерены терпеть отношение к себе как гражданам второго сорта, да еще в своей собственной стране... Мы заберем свою родину назад» («Правда», 29 сентября 1993). Даже британцы уже не намерены, а русские все еще терпят...

В Англии есть также сторонники «третьего пути», разновидности христианского социализма, который проповедывал католический философ Г. К. Честертон, более известный у нас как автор детективных рассказов о патере Брауне.

Скандинавские страны представляют собой такие же застойные либеральные болота, как и Англия, но именно в одной из них, а именно в Швеции, 12 мая 1951 года был основан т. н. «мальмский интернационал» (по названию шведского города Мальме) Европейского социального движения. Это было первое в послевоенной Европе объединение организаций, которым сразу же прилепили кличку «неофашистских» и которые ставили своей задачей сломать буржуазный строй путем «национальной и социальной революции» (В. Г. Иванов. Зондеркоманда на завтра. М., 1986, с.242). Швецию в этом объединении представлял Пер Энгдаль, лидер организации «Новое шведское движение».

В Швеции правым особых успехов достичь не удалось, но в соседних странах население очень обеспокоено наплывом инородцев: 47% датчан и 44% норвежцев высказались на опросах против иммиграции. В Дании на этом играл лидер т. н. Партии прогресса М. Глиструп, который сравнивал наплыв мусульман с нашествием крыс. Чтобы остановить Глиструпа, датское правительство само вынуждено было принять меры против иммигрантов.

Вдохновленные датским примером норвежцы тоже организовали свою Партию прогресса, которой с 1978 года руководит К.И. Хаген. В 1985 году эта партия получила 3,7% голосов и два места в парламенте, а в 1989 году — 13% и 22 места. Однако чистые националисты считали эту партию слишком либеральной, произошел раскол и в 1993 году партия лишилась половины голосов и мест.

С того же 1951 года существует еще одно объединение европейских правых (с выходом на Канаду) — Новый европейский порядок. Его основал швейцарец Г.А. Амодрюз, автор книг с характерными названиями «Мы — другие расисты» и «Выживут ли белые народы?» Амодрюз называет свой расизм «другим» в отличие от гитлеровского, носившегося как с писаной торбой лишь с «нордической расой». Амодрюз осуждает антиславянские установки Гитлера и признает равными все пять ветвей европеоидной расы, включая и те, к которым относятся славяне. В Лозанне (Швейцария) регулярно выходит информационный бюллетень этого движения «Курье дю континан».

Подводя итоги, мне хотелось бы процитировать доклад немецкого журналиста, бывшего узника сталинских лагерей Вольфанга Штрауса, прочитанный им 28 июля 1994 года на заседании студенческого союза «Силезия». В. Штраус считает «переворачивающим историю чудом послекоммунистической Европы появление антикапиталистических и антилиберальных правых», причем эпицентрами этого движения, по мнению В. Штрауса, являются Россия и Украина, где правые блокируются с «неортодоксальными левыми» из бывших коммунистов и социалистов, которые произвели в своих партиях основательный сдвиг в сторону национализма.

Современный Вавилон, предрекает В. Штраус, будет разрушен под «еретическим знаменем национализма». Европейский порядок XXI века мыслим только под эгидой двух наций — немецкой и русской. Иной альтернативы для посткоммунистической и посткапиталистической эпохи нет.

29 октября — 12 ноября 1994 года, Москва

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100