Home Журнал «Ориентация» Ориентация №4 Принципы имперского мышления и российская история XX века

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея

Принципы имперского мышления и российская история XX века PDF Печать E-mail
Автор: В.С. Верхов   
11.07.2011 11:45

ФОРМУЛА ВЛАСТИ

I

Надо думать, мы потому столкнулись (в последние годы) со своеобразным возвратом в прошлое, с повторением событий российской истории начала-середины столетия, что оказались явно не в состоянии дать правильную оценку этим событиям в их первом, изначальном варианте. Мы явно где-то сплоховали, в чем-то ошиблись. Когда мы подводили итоги первого дубля и размышляли о нем, нам не хватило высоты и твердости духа для того, чтобы не выдавать желаемое за действительность, а черное за белое. Вот почему понадобился дубль № 2. И сколько их будет еще, зависит от того, как резво мы будем соображать. История повторяется потому, что мы поддались собственным слабостям и не сумели их духовно преодолеть. История повторяется, потому что мы сами пошли ей навстречу. И оказались морально несостоятельны, извлекли неверные, ошибочные, беспринципные выводы. Все, что происходит с нами вовне (будь то отдельный человек или же общество в целом) есть лишь отражение того, что происходит у нас внутри — отражение нашего духовного состояния, нашего самосознания. Мир создан и обусловлен духовной силой, а это значит, что человек имеет внутренний доступ к ключу, которым отпираются любые двери. Но до этого ключа еще нужно дотянуться. А пока это не удается, судьбу человека предопределяет его отсутствие, духовная слабость, духовное самоотрицание, лежащее в основе всевозможных «внешних» неудач. В итоге человек или общество имеют не более того, что допускает мера их духовной силы. Они сами утверждают себя в том качестве, в котором существуют. Попав в некий исторический оборот, мы не смогли духовно возвыситься над его причинами и истоками — мы не постигли их, не разобрались в них, не провели подлинной «работы над ошибками». А это значит, что эти причины по-прежнему действуют в нас. И страну будет до тех пор крутить в центрифуге абсурда, пока не поумнеем. Этот упомянутый выше исторический «оборот» будет возвращаться снова и снона, став нашим заколдованным кругом. Хотя, впрочем, нужно помнить и о том, что если глупость — вечна, то мы-то сами, все-таки, нет. Не вечны. И, подавая заявку на новый цикл, надлежит задуматься, не станет ли он последним.

II

История повторяется, чтобы хотя бы со второго захода внушить нам мысль, которую мы не сумели понять в первый раз. Так, современные «демократы», которые в последнее время виляют и маневрируют, разыгрывая из себя «патриотов», словно бы призваны восстановить перед нашими глазами картину идеологической эволюции сталинизма (в конце 30-х — начале 50-х гг.) и помочь нам усвоить, что никакие «перерождения», в результате коих пришедшие к власти разрушители становятся «созидателями», в принципе невозможны. Вопреки тем мнениям, которые нам угодно было на сей счет иметь.

В глубине, в основах своих, режим, установившийся в 1917 г., всегда был верен себе и неизменен. И все, что произошло впоследствии, было предопределено с самого начала. Мы можем с полным правом утверждать, что Советский Союз был уничтожен бомбой замедленного действия, разрушительным зарядом, изначально заложенным в его основаниях. Вся созидательная работа нескольких поколений (живших в период между двумя революциями) пошла насмарку только потому, что у государства был гнилой духовный фундамент. И совсем не в кознях Хрущева тут дело; ведь это же не кто иной, как «отец и учитель» оставил после себя такой порядок, в котором состоявшаяся в 1957 г. попытка Маленкова, Молотова и других обуздать вошедшего в раж «колхозника» была заведомо обречена на неудачу. Не дотянувшая ни по одной статье до того самого «ордена», который некогда, в минуту просветления померещился тов. Сталину, партия после его смерти решительно двинулась в направлении, отмеченном фигурами Хрущева, Брежнева, а затем и Горбачева, и наконец, Ельцина.

«Оттепель» 60-х годов, давшая идеологов 80-х, «за стой» 70-х, взрастивший буржуазию 90-х,— были естественной и необходимой реакцией на террор 30-х — 50-х, а он являлся отражением общей логики поведения режимов, сознательно рассчитывающих на «маленьких людей» (каковых для поддержания качества нужно периодически отстреливать).

III

Чему не устаешь удивляться, так это тому, что идеологи, любящие сослаться на поздний сталинизм как на «вершину русской государственности», никак не могут решить, кого же избрать ее символом: то ли Сталина, то ли Жукова, и нередко выходит так, что место в пантеоне находится для обоих. При этом необъяснимым образом забывается, что «маршал победы» был отправлен Сталиным в ссылку и опалу, едва только перестал быть насущно необходимым, а следовательно, можно считать, что сам Сталин выразил свое мнение к этому человеку вполне определенно. И это мнение не было случайным; не интриги и наговоры злого Лаврентия сделали Жукова персоной «нон-грата», а глубинное существо его личности. Ибо мы должны со всей определенностью сказать, что режим культивировал людей, являющихся противоположностью этого полководца.

Конечно, без таких, как он, нельзя было обойтись даже в 80-е годы; тому подтверждение — пример генерала армии В Варенникова, который уже в конце 80-х занимал пост Главнокомандующего Сухопутными войсками СССР (и был, фактически, последним в этом ряду, который был начат в 1946 г. не кем иным, как Жуковым). Совершенно лишними такие люди стали только с началом 90-х. Но и в 40-е и 50-е гг. правили не они. а в дальнейшем их становилось все меньше и меньше.

Суть дела заключалась в том, что такие люди: одухотворенные государственники, истинные носители державного властвования, — обладали высшей сущностно аристократической независимостью и мало вписывались в атмосферу общества, сформированного левой коммунистической идеологией.

Ведь высшее, державное самосознание (самосознание высшей властно-организующей реальности), которое дарует этим людям так отличающую их независимость и гордость и делает их столь незаменимыми в деле спасения страны, — есть сущностно правое самосознание. «Правое» и «высшее» — синонимы. Люди, о которых идет речь,— это патриоты римского типа, и, как и 20 веков назад, формулой их мировоззрения явилась бы идея священности Государства. Не «коммунизм», но идеология «священнодержавия», идеология сакральной имперской государственности должна быть оптимальным идеологическим выбором, соответствующим их личностному человеческому выбору. Ибо вся их жизнь проникнута мыслью о служении Державе, мыслью о ее священности. Они — всей своей жизнью — делают ее священной, утверждая ее как высшую ценность. Такие люди реально одухотворяют и просветляют государство (было бы их побольше!), и идеологам перед их лицом надлежит не сюсюкать о «социалистической» или «либеральной» чепухе, а всего лишь выразить в понятии и идее то, что является сущностью, героическим делом их жизни, подобрать слова, дать имя содержанию, которое в них раскрывается. Однако идеологи, увы, нередко даже сейчас, когда за ними не стоят надзиратели из ЦК КПСС, норовят увидеть в произведении искусства то 200 г масляной краски, размазанной по холсту, то 100 г краски типографской, нанесенной на бумагу. Идеологи оказываются настолько нечуткими и до такой степени погруженными в свои идеологические проблемы, что ухитряются в упор просмотреть и упустить из виду главное, фундаментальное содержание находящихся у них перед глазами явлений. Время, в котором мы живем, таково, что как раз главному в нем уделено меньше всего внимания — оно сосредоточено на частностях, на деталях, на внешней отделке и вопросах интерпретации; интерпретация же, согласно господствующему в наши дни вкусу, должна быть сугубо поверхностной, чуждой, скрывающей содержание, т. е «цивилизованной» (в противоположность культурной (= культовой) организации , смысл которой — возвеличивать содержание).

Те, чьими усилиями создавалось и крепло (а точнее, «осуществлялось» и «воплощалось») Государство, были людьми, которые находили и утверждали себя не в «мире», но в возвышающейся над миром абсолютной властной реальности. Именно это позволяет — а точнее, побуждает — идентифицировать их как личностей высшего типа, носителей высшего, правого самосознания. Их психология, их мышление, особенность сделанного ими личностного выбора должны «олучить соответствующую оценку, и она может быть дана именно приведенными выше словами. Люди, которым свойственно находить и утверждать себя в высшем, в утверждении верховной (имперской) Власти,— суть «высшие люди», и никак иначе тут не скажешь. И далее должно быть со всей отчетливостью осознано, что мышление, которое демонстрируют эти люди своим личностным выбором, является прямой противоположностью мышления «восставшего пролетариата», в каких бы то ни было его формах. Самосознание абсолютной Власти, вечного и неумолимого имперского Господства — и самосознание «восставшего пролетариата», «слабых и угнетенных», «бунтующих или покорных (это неважно) низов»: что между ними общего? Однако большинство исследователей нашей (да и всякой иной) истории ухитряются вообще не заметить этой оппозиции. Между тем, «слабые и угнетенные» есть и будут всегда и везде (именно потому, что носят и будут носить в себе дух слабости и страдания), ибо никто не является «слабым и угнетенным», если у него нет к этому желания, а желание это (дух страдания) в человечестве неистребимо. Поэтому у каждого остается выбор: с кем ему быть? С державно властвующими или же с теми, кто сам однозначно определил себя в качестве «маленьких людей»? И если человек делает выбор в пользу высшего, т. е. осознает себя в качестве носителя и героя абсолютного имперского властвования, то он тем самым категорически отталкивается от образа мыслей и чувств «маленьких людей», показывает, что не имеет с ними ничего общего. Таким образом, тот, кто выбирает первое, решительно отрицает и осуждает второе — вследствие их противоположности и вследствие того, что возможность выбора есть всегда. (Была она и у Жукова, и у Варенникова, и у Проханова... и у Столыпина, и у Корнилова, и у Алексеева, и у Ленина, и у Керенского, и у любого из нынешних «демократов»). Каждый делает выбор, исходя из собственной сущности,— и давая тем самым понять, какова она. Разумеется, всегда существует достаточное число людей, примазавшихся к державному величию, но не проникнутых его духом, т. е. в духовном отношении (единственно значимом!) вполне ему чуждых. Но об этих лукавых холопах я сейчас и не говорю В трудную минуту выясняется, кто есть кто. Тот, чьей сущностью действительно является идея верховного властвования, не сможет отказаться от нее даже перед угрозой смерти — так не тем ли меньшее значение он придаст тому, что быть человеком Государства вдруг стало невыгодно по карьерным и материальным соображениям? Тот, кто преисполнен духом Власти, в ком ее идея стала сущностью, уже не задумывается о «последствиях», о возможности потерь, страданий, лишений и т. п.— как раз задумываться об этом и значит: быть «маленьким (= страдающим, доступным страданию) человеком» — человек высшего типа преодолевает подобные раздумья и действует так, как велит ему его сущность.

IV

Это различение двух типов мышления, двух вариантов самосознания, исходящее из того, что человек сам относит себя или к высшим, или к низшим (в первом случае это «правое» самосознание, во втором — «левое») играет решающую роль в анализе военной и предвоенной судьбы советского общества. Хотят того или нет, но Государство держится исключительно правым, высшим самосознанием — духом власти и величия (как я называл это прежде). А самым серьезным испытанием Государства на прочность является, конечно, война.

Как известно, война (речь идет о Великой Отечественной) началась для нас не слишком удачно. И вот тут, под впечатлением одной катастрофы, следующей за другой, с уст Сталина как-то раз слетела чрезвычайной глубины фраза, смысла которой стоят все его дальнейшие идеологические махинации, несмотря даже на то, что в целом эта фраза была опровергнута жизнью. «Нет у нас своих Гинденбургов!» — простонал вождь мирового пролетариата, получив известие об очередном провале фронта. Воистину, эти слова заслуживают комментария!

Их основной смысл — в признании того факта, что в этой полномасштабной, настоящей национальной войне, которая так зримо отличалась от бесшабашно-удалой и, по-существу, разбойничьей гражданской, могли победить исключительно люди с мышлением Гинденбурга, старого надменного государственника-империалиста, кадрового офицера, духовно опирающегося на классическую культуру величия и силы, на многовековые традиции прусско-германского «вермахта». Но никак не «военачальники» с выучкой и психологией батьки Буденного (которого Сталин — сюжет для анекдота! — первоначально вздумал выставить на центральном московском направлении; только 5 октября 1941 г. командование войсками Западного фронта перешло к Жукову). Буденный, Ворошилов, эти живые символы национального самоотречения, хаоса, беспорядка и всех прочих атрибутов государственного развала, эти позорные «герои гражданской войны» оказались на войне с немцами совершенно бесполезными. (Верно, не пожалел Сталин, наблюдая их бессилие, что своевременно перестрелял — еще в 1937-1939 гг. всех прочих «героев»). Война, которая началась 22 июня 1941 г., была совершенно другой по своему характеру и требовала для своего успешного ведения принципиально иных командных кадров. Она требовала людей другого склада мышления, другой психологии. Эта война могла быть выиграна лишь гигантским напряжением централизованной, организующей воли. Чья воля, в этом смысле, сильнее, чья воля выше и тверже: вот что решалось на поле боя с 22.06.1941. В этой войне нужны были державно-властные организаторы, носители духа Империи, а не лихие атаманы стеньки-разинского типа.

К чести Сталина должно быть сказано, что в конце концов он это почувствовал. Но лучшими, непревзойденными «организаторами» в ту пору считались именно немцы. А сами немцы почитали лучшим в своей среде — Гинденбурга, выдвинув его на роль кумира, олицетворявшего собой главные национальные качества. Вот поэтому-то и упомянул его имя Сталин, говоря, с сожалением, о том, чего нам недостает.

Но действительно ли нам этого недоставало? И если даже Сталин так думал, то почему? Были ли у него другие мотивы произнести эти слова, помимо неудач на фронте? Очевидно, что — да.

Ибо как раз Сталин-то и имел смелость понимать, что «дух Империи» и большевистский, революционный, «левый» дух, который официально культивировался в стране, исключают друг друга, что они являются противоположностями, что гражданская война и велась против носителей «духа Империи» — за их изгнание и уничтожение; что, еще раз, этот дух и его носители несовместимы с большевистской субкультурой и «революционными традициями», а поэтому и не следует ожидать, что у нас «найдутся свои Гинденбурги» — ибо мы все от нас зависящее сделали, чтобы их не было. Трудно сказать, насколько отчетливо представились подобные мысли в сталинской голове, но то, что нечто в этом роде он почувствовал,— несомненно.

Констатируя, что идеологическая атмосфера левой, большевистской России чужда людям «типа Гинденбурга», т. е. людям правого, имперско-державного типа,— Сталин попал не в бровь, а в глаз. Однако он все же ошибался, говоря, что их у нас «нет». Несмотря ни на что, они сыскались, оказавшись, к тому же, еще более крепкими, еще более твердыми и властными, чем их противники с другой стороны фронта, воспитанные в школе германского империализма Правда, сознавая это, не следует забывать, что если первые нашлись в виде исключения, то вторые существовали в качестве правила. Вот почему в конечном счете российская победа была пирровой, и победоносная держава спустя лишь 45 лет бесславно развалилась. Большевистскому ленинскому наследству и собственно настедникам по прямой линии,— предательству отборной сволочи, собравшейся на верхах советского партийно-идеологического хозяйства,— мы обязаны той страшной мыслью, что победа 1945 г была, в сущности, напрасной. Похоже, мы одолели Гитлера только для того, чтобы сдаться перед Ельциным, Кравчуком и им подобными,— т.е. перед своей домашней саранчой, которая выжрала у нас столько, сколько не удалось и двумстам немецким дивизиям.

V

Впрочем, не будем думать так мрачно — еще не вечер, и борьба не закончена. А кроме того, меньше всего я хотел бы сейчас заниматься препирательствами на тему: кто был достойнее победить. Наступило время, когда имеет значение совсем другое. Я хочу подчеркнуть не то, что разделяло, но то общее, что объединяло людей армии и государства двух великих империй, и что объединяет вообще всех воинов и государственников, откуда бы они ни происходили,— если только они остаются верными собственной сущности. Пример Гинденбурга, обладавшего возможностью выражать себя свободно и не стесненного рамками какого-либо тоталитарно-догматического идиотизма, является лучшим аргументом в дискуссии об истинных идеологических симпатиях людей того типа, к которому принадлежал и Г. К. Жуков. Известно, что в немецких социалистах и либералах Гинденбург видел своих врагов Он чувствовал себя всецело чуждым этой публике. И все говорит в пользу того, что так и должно быть. Разве что в Израиле начальник Генерального штаба способен быть убежденным последователем социалистической партии (а затем ее лидером и главой правительства — речь идет об И. Рабине). Возможно, в Израиле это в порядке вещей: там особые условия и особые люди. Но в странах вроде России и Германии дело обстоит иначе. В России бывший начальник Генерального штаба, который, когда уже никто его не принуждает, когда сам генсек КПСС открыто проводит предательскую политику, с парламентской трибуны клянется в верности партии и идеям «марксизма-ленинизма»,— это признак глубокого упадка и предвестие конца всему; но именно такую сцену можно было видеть в Верховном Совете СССР на одном из заседаний в конце 1990 или начале 1991 г. Для того, чтобы утратить иммунитет к идеологии и партии материализма, армия должна перестать быть армией, т. е., по существу, рыцарским орденом, и перейти на принцип существования, выраженный известной советской максимой: «я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак». Естественная, нормальная атмосфера армии — это атмосфера служения, а значит, идеализма. И если ее люди этого не понимают, это значит, что потеряно нечто первоосновное, что армия лишена своего стержня. Для того, чтобы не испытывать отвращения к левой большевистско-материалистической идеологии и партийной среде люди армии и государства должны забыть собственные духовные истоки, забыть собственное духовно-сущностное первоначало. Но там, где это произошло, рукой подать до вырождения и катастрофы.

К чести Жукова должно быть сказано, что он никогда не ладил с партийными боссами. Он был слишком ярким государственником для того, чтобы устраивать их и не внушать им подозрение. И, стало быть, не такой уж бессмысленной была формулировка отстранения его от должности Министра обороны СССР в 1957 г.: «за нарушение ленинских принципов руководства вооруженными силами». По всей видимости, Хрущев интуитивно ощущал, глядя на него,

то же, что прежде чувствовали Сталин, Маленков, Берия: «не наш». Именно этот смысл и вкладывался в употребленную против Жукова аппаратно-магическую формулу. И вот — как на ладони преемственность Хрущева - от недавно почившего вождя. Весь этот шум вокруг «перегибов», «необоснованных ре-прессий», «культа личности» — пропаганда, да и только. А вот левая ненависть к таким, как Жуков,— это в них сидело железно. Только это! Только от этого они бы не отказались ни при каких обстоятельствах!

То, насколько Хрущев был недалек умом, понятно, конечно, каждому. Но ведь Сталин и не терпел вокруг себя умных людей. Последних таковых в своем ближайшем окружении он под идиотским предлогом пришил в 1949 г. («ленинградское дело»). В том-то и дело, что на вершине русской государственности» (как некоторые изволят выражаться) царила совер-шенно ненормальная, рабско-холопская атмосфера, в которой подлинно одаренным людям приходилось опасаться за собственную жизнь. Сталин терпел вокруг себя только рабов — не об одном «уме» то сказано... И не об одном Сталине. Весь режим в силу своей идеологической природы терпел и культивировал только рабов; с истинными патриотами считались не более, чем как с «неизбежным злом»: «кто-то же должен дело делать». Но сам принцип «партийности руководства», сохранявшийся как зеница ока, был выражением; воли партийных болтунов не допустить перехода власти в руки этих «людей дела». Им надлежало быть «специалистами», заниматься своими узкими вопросами и не лезть в политику. Так, Косыгина превратили в «хозяйственника», а «главой государства» стал Брежнев. ЦК КПСС окончательно возобладал над Советом Министров, привнеся и туда свой бредовый дух. .

Поэтому обвинять наследников Сталина в том, что они «упустили его достижения» — весьма и весьма недальновидно. Почему бы уж тогда не обвинить самого Сталина, если он оставил таких наследников? А ведь чем же еще должен заниматься истинный руководитель государства, если не вопросами формирования элиты, что он может дать стране лучшего, чем поколение истинных господ и истинных хозяев, которые смогли бы составить ее организующую силу на десятки и сотни лет вперед? Однако Сталин не только не задавался подобными целями, а и ближайших сподвижников выбрать как следует не сумел. Большинство толковых людей, которых выдвинула война, он после ее окончания опять «задвинул»: Жукова — в Свердловск, Рокоссовского в Польшу, Шахурина (организатор авиационной промышленности в годы войны) — за решетку, Вознесенского (председатель Госплана и зампред Совмина в те же годы) — на «тот свет». Ну, вот и остались: Хрущев, Булганин, Маленков и т. п. От которых, конечно, лишь один шаг был до Брежнева и до Горбачева. А значит, и от самого Сталина до этих последних было не больше. Тоже «один шаг».

VI

Но и Сталин — отнюдь не исходный пункт в истоках нынешнего состояния России. Даже Сталин не мог ничего поделать с общими установками, которыми был снабжен этот режим при своем основании. Этот режим был порожден левой идеологией, т. е. мышлением и самосознанием маленьких людей, которых он и культивировал на протяжении всех периодов своего существования. С самого начала у него не было государственной идеи — он располагал лишь замыслом «аппарата». Ленин не знал, что это такое: Государство. Зато, что такое аппарат, он знал прекрасно. Аппарат («принуждения», революционной работы, диктатуры пролетариата и т.д.) — вот то, что мыслил себе Ленин вместо Государства. Нужно ли объяснять глубину различия между тем и другим? Если «аппарат» — всегда «чего-то» (аппарат партии, аппарат диктатуры класса), то Государство есть цель в себе. Никогда сам по себе аппарат не является целью; не был он целью и для Ленина Аппарат был создан Лениным как средство для реализации марксистских проектов, после осуществления коих ему надлежало «самоликвидироваться». Но этого, конечно, не произошло. Скорее, самоликвидировался Ленин. Однако, освободившись от своего создателя, аппарат не превратился в Государство. Ибо для совершения подобной эволюции он не располагал никакими духовно-идеологическими источниками. Господствующая идеология оставляла место только для «аппарата». В итоге вместо сакрализации элиты с трансформацией ее в орден (не в переносно-метафорическом смысле, а в буквальном — как это всерьез замышлялось Гитлером), произошла ее «аппаратизация». Со всеми дальнейшими результатами, еще не самые последние из которых налицо.

Как видим, лить слезы по поводу развала и гибели государства в современной России, не отказываясь при этом от «марксистско-ленинских идей»,— очень и очень глупо. Государственная идея — это абсолютно не «идея аппарата». Государство — цель. Аппарат — средство. Государство нуждается в господах и героях римского типа, в патриотически и державно ответственных личностях. Аппарат культивирует лакейскую гибкость позвоночника. Между ними нет ничего общего! Или то, или другое! А идеология, которая заключает в себе представление лишь об аппарате, просто обязана спровоцировать процесс «аппа-ратизации» общества. А этим свойством, надо сказать, обладает любая идеология, отличная от «религиозно-имперской»; ибо или Государство священно в себе и есть цель № 1, или оно не более, чем «аппарат». А если, скажем еще, религиозная ситуация такова, что Бог шествует по земле не в образе Государства, но в облике юродивого анархиста, друга «униженных и оскорбленных», «слабых и угнетенных», то у государства уже нет ни малейших шансов стать целью. А это значит, что придет время, и власть окажется в руках не прирожденных господ, а прирожденных рабов. Отделить Божественное от Имперского — значит отвергнуть и то, и другое. Кажется, однажды это случилось... Но тогда уже трудно решить, на что жаловаться... Ибо там, где существует подобное декадентское представление о Боге, все империи, и впрямь, должны рухнуть, будучи лишены источника своего бытия, которого не возместит никакая политическая деятельность, сколько бы энергии и активности тут не выказывалось. Тут нужна активность другого плана: направленная на «рекультивацию» духовно-жизненной почвы.

Итак, отвечая на вопрос: что сделало империю настолько слабой и беззащитной, что в конце концов несколько десятков негодяев опрокинули ее ударами перьев,— мы должны сказать: — отсутствие духовных предпосылок для ее существования. Империя развалилась потому, что была духовно мертва. Она была надломлена колоссальным расхождением между идеологией и жизнью. Она рухнула оттого, что идеологически отрицала сама себя. Последнее утверждение можно переиначить: оттого, что идеологически отрицала таких людей, как Г. К. Жуков.

VII

А теперь от этих общих выводов вернемся к нашим сегодняшним «демократам»-ельцинистам, которые разыгрывают перед страной комедию «перевоплощения» в государственников и патриотов. Как уже говорилось, на самом деле эти люди унаследовали лучшие традиции КПСС. Их мышление — насквозь «аппаратное», «партийное» и «идеологическое». Нужно помнить, что они вышли не из школы Жукова, а из школы Сталина-Хрущева-Брежнева-Горбачева-Ельцина. И если того потребуют «интересы партии», т. е,. другими словами, если они сочтут это выгодным, с них станется предпринять меры даже и по «укреплению государства». Но — в чисто техническом плане. От нынешней же своей идеологии они не отступятся ни на пядь, ибо это — оптимальная идеология их господства. Следовательно, они будут «укреплять» государство, не одухотворяя его, не возводя его к Империи, а наращивая его аппаратно-бю-рократическую систему. По-другому они не умеют. Но должны ли мы попасться на эту удочку, пойти им навстречу и действительно считать такое «укрепление» чем-то заслуживающим одобрения? Или мы должны отвергнуть эти замыслы как абсолютно несостоятельные и вредные? История сталинского «укрепления государства», предпринятого полвека назад, побуждает нас сделать выбор в пользу этого второго варианта.

VIII

Сегодняшние патриоты получают, не знаю уж, приятную или нет, возможность понять чувства своих предшественников, сражавшихся за Великую Державную Россию в 1914-1921 гг. и затем наблюдавших, как «красные» во все большей и большей степени «перехватывают» священные для них идеи. Что должны были они думать, видя такое развитие событий? Что должны были пережить, наблюдая «эволюцию» большевистского режима, эти истинные патриоты, изгнанные с родины соотечественниками, которым больше нравилось подчиняться Ленину, Троцкому, Сталину, Зиновьеву, всем этим «стецким-марецким», Бухариным и Радекам? Должны ли были они «признать свою неправоту» и выразить сожаление о том, что поступили недальновидно, вступив в борьбу с этой властью и с этим народом? Но очень легко поставить себя на их место и убедиться, что им не в чем было раскаиваться. Как иначе должны были, скажем, офицеры-дроздовцы смотреть на армию, созданную и возглавляемую Лениным, Троцким и К°, зная, что в то самое время, которое они провели на фронте, в жестоких и кровопролитных боях, теряя товарищей и получая немецкие осколки и пули, эти проходимцы сидели в тылу врага и, попивая кофеек по утрам и пиво по вечерам, в уюте и тепле желали поражения своей Родины — то есть их поражения, их разгрома, бойни и уничтожения, и на том всего-навсего основании, что это позволило бы упомянутым недочеловекам пробраться к власти? И как иначе могли они относиться к народу, который предпочел им, боевым офицерам и генералам, этих тыловых крыс, прибывших обделывать свои темные делишки из-за спины врага? Поставить себя на место русских воинов-патриотов начала века сегодня очень полезно — чтобы осознать тождественность ситуации, в которую попали они, и в которой обнаруживают себя нынешние российские государственники. Ведь «демократы» сами почти не считают нужным скрывать, что их привело к власти «поражение Российской Империи в третьей мировой войне» — в «холодном» военно-стратегическом и экономическом противостоянии с НАТО, что, далее, «победители»-американцы — их лучшие друзья, союзники и единомышленники, и что они всегда ненавидели Империю и желали ей проиграть. Ну, а теперь спросим: как, в таком случае, должны относиться к ним люди вроде Варенникова и Проханова, для которых эта Империя былаа их личным делом —их идеей, их святыней, их призванием, их высшим творческим самоутверждением? Не так же ли в точности, как относились к большевикам Корнилов, Шульгин и прочие участники оппозиционного движения 1918—1921 гг.? Ведь аналогия, как мы видим, полная. Эти «демократы» точно так же прибыли руководить страной из-за спины победителей-иностранцев. И не менее рьяно, чем Ленин, желали они ее поражения — имея в виду, что оно создаст в стране обстановку, подходящую для осуществления их идеологических проектов. И так же внесли решающий вклад в дело ее разгрома: окончательно .деморализовав общество, армию и государственные структуры, воспроизведя тем самым результаты большевистской агитации в 17-м году. Все сходится один к одному, за вычетом деталей чисто «акцидентального» характера. Когда нынешние русские патриоты воевали и строили, создавая державную мощь и военно-промышленный потенциал страны, выродки, именующие себя почитателями «общечеловеческих ценностей», злобно затаившись, желали всей этой возведенной ими великолепной мощи, всему этому грозному державному величию — рухнуть, чтобы затем ,на его месте можно было приняться за учреждение царства маленького либерального человечка. Ну, так как могут относиться Варенников и Проханов к этим идиотам?! Почти с сожалением, как относятся к безнадежно больным, слабоумным людям; с ненавистью и отвращением, понимая, что это не просто идиоты, но злые идиоты. Ибо деятели, готовые променять мощь и грозное величие (составляющие сущность имперского бытия) на либеральное царство маленького человека, на его ничтожное, жалкое существование, в заботах о здоровье и личном благополучии,— это воистину злые идиоты. Они, мечтающие погрузить человека в потребление, должны быть признаны безусловными врагами человеческого рода и отнесены к категории неприкасаемых. Они — это ужас и позор мира, они — это крест на человеческом развитии и человеческом величии. Эти либеральные маньяки, на протяжении уже 200 или 300 лет целенаправленно работающие, чтобы лишить человека высшего начала, выхолостить в нем самую идею о высшем, корпящие над тем, как бы сделать его еще и еще мельче и ничтожнее, как бы глубже укоренить в нем ненависть ко всему великому и героическому,— разве они, вообще, люди?

IX

Оппозиция совершенно права, рассматривая свое дело не только как борьбу за спасение России, но и как борьбу за спасение человека в целом, самого человеческого рода. Но нужно понимать и то, что оппозиция 1919 года имела не меньше оснований думать аналогичным образом. Как уже было сказано, и по методам, да, пожалуй, и по целям, большевики, в сущности, ничем не отличались от нынешних либералов. Человек, отрекшийся от Бога, а это значит: от высшего, от религиозно-имперской идеи (так как земное присутствие, человеческое переживание истинного Бога есть священное Государство), уже не является человеком; говоря совсем строго, к нему даже запрещено относиться как к человеку, поскольку он сам низвел себя до уровня животного. Вот почему восстание таких, материалистически мыслящих «людей», постановивших, что они суть животные, должно расценивать как «бунт скотного двора» и беспощадно подавляться Белые, стоявшие в 1919 г. за Бога, Царя и Отечество (т. е. за священную имперскую государственность), действовали всецело справедливо и истинно. То, что они имели перед собой, было таким же «мятежом скотного двора», как и то, с чем сталкивается в «лице» нынешней «демократии» современная патриотическая оппозиция. Помимо метафизических аргументов, доводом в пользу этого заключения является реальность чрезвычайно сходного ос-котинения жизни в «большевистской России» 1917— 1920 гг. и в «демократической России» наших дней. Причем о первом мы можем судить по воспоминаниям множества самых разнообразных людей, а что касается второй, то она у нас перед глазами. И самый первый, очевидный, элементарный довод — это скандальная безнравственность поведения главарей обоих преступных режимов.

Мы видим, что идеологи, главари и «подданные» «демократической» и «большевистской» России вполне подобны друг другу. Так вот, учитывая это, мы можем представить, что творилось в душах белоэмигрантов, когда они столкнулись с фактами, свидетельствующими о процессе «укрепления государственности» при большевиках. Уже само то, что большевики не дали развалиться стране и заново объединили ее, хотя и не ради государственных целей ее величия и могущества, а первоначально в интересах «дела мировой революции» (страна рассматривалась как плацдарм, вокруг которого надлежало сплотиться «пролетариату всех стран») — было оценено Шульгиным как «осуществление белого дела руками красных». Потом, ближе к 40-м годам «патриотизм» стал занимать в политике и идеологии власти все больше и больше места. Конечно, все это стало возможным благодаря тому, что Ленин своевременно умер, и у руля партии утвердился Сталин, что в нынешних условиях выразилось бы в замене Ельцина Лужковым. Легко представить, какой «созидательный» характер примет политика режима, если его возглавит Лужков, а деятели первого и второго призыва канут в небытие. Это и будет наиболее точным аналогом «сталинизма» — «сталинизмом» по-«демократически»; говоря о сталинизме, я всегда имею в виду именно этот вариант (хуже которого, на мой взгляд, нет ничего). Итак, вспомним, как встретили лидеры белого движения дурные вести из России о «перерождении большевизма». Известно, что И.А. Ильин, например, не стал поклонником Сталина даже когда тот переоделся из прежней «формы» революционера в маршальский мундир. В.В. Шульгину, сразу после войны арестованному в Югославии, не оставили свободы выбора. А.И. Деникин отверг предложение участвовать в войне на стороне немцев, однако, конечно, не стал поклонником советской системы... Вероятно, это и было наиболее правильным решением. Хотя лишь события 90-х годов в полной мере выявили его истинность. Мысль, которой руководствовались люди, возглавлявшие тогдашнюю русскую оппозицию, разумеется, не сводилась к воспоминаниям о личной обиде и потерях времен гражданской войны. Было бы трудно отрицать и эти, «слишком человеческие чувства», но здоровое зерно в их подходе к советской сверхдержаве заключалось в сознании того, насколько она призрачна и недолговечна. Представлялось невозможным оспорить, что в облике Советского Союза продолжает свое существование Российская Империя. Однако никто не верил, что на этой новой «советской» основе она будет действительно жизненной и долговечной. Не может на этом фундаменте вырасти ничего доброго,— говорили себе «белоэмигранты» и, как стало теперь ясно, были правы.

«Коммунистическое государство» беспрерывно отрицало само себя, подрывало и рубило собственные же человеческие, личностные, духовно-культурные корни. И вот, воздвигся колосс и, едва только народы оправились от изумления и принялись рассчитывать на него, как на гаранта будущего, вдруг бессильно и позорно рухнул, показав свою внутреннюю, увы, пустоту. Россия православно-монархическая простояла, если отсчитывать от битвы на Куликовом поле, что-то около пяти с половиной веков. Россия коммунистическая продержалась лишь 70 лет. Будем ли теперь пленяться миражом «демократической российской державы»? Или скажем сразу, что ничего путного из этого не выйдет? На мой взгляд, который я постарался здесь проаргументировать, правильным является этот последний выбор. Государство, обладающее достаточным уровнем прочности, чтобы обеспечить возрождение страны, должно быть ни коммунистическим, ни либеральным, ни советским, нк демократическим, ни, даже, чисто христианским. Оно должно быть священным, вот это — главное. Оно должно быть исполнено духа Власти — вот это имеет решающее значение.

Когда сегодня А. Проханов призывает не поддаваться обману перед лицом «демократов», .-провозгласивших себя патриотами и навязывающих «сотрудничество» (разумеется, под своим руководством!) «всех сил, которые желают добра России», он поступает вполне аналогично Ивану Ильину, когда тот в 40-е и 50-е годы считал бессмысленным работать с большевиками, если только они не отрекутся от основ своей доктрины и революционно-ленинской традиции. Общая мысль, которая при этом присутствует в сознании обоих идеологов, состоит в том, что разрушительная стихия, от которой не хотят кардинально отказаться, но лишь оттесняют ее на задний план, со временем возьмет реванш и снова вырвется наружу, сметая все на своем пути, хотя, возможно, и приняв новые формы выражения. Строить дом на песке или на краю вулкана — безумие.

Кажется очевидным, что это — единственная позиция, которую могут с пользой для дела занять сегодняшние российские патриоты. Отказываясь принимать всерьез Ельцина и Козырева в качестве тех, кому суждено поднять Россию из руин, оппозиция идет верным путем. Путем, с одной стороны, элементарного здравого смысла, а с другой — глубокого различения истинного и поддельного, подлинного и фальшивого.

X

Для более глубокого понимания поднятой проблемы уместно развить и подытожить ряд высказанных здесь мыслей.

Универсальным источником силы является организация, в основе которой лежит дух силы. Поскольку в данном случае мы пренебрегаем различием в значении слов «идея» и «дух», только что сделанное утверждение можно сформулировать и так: идея силы есть главный и первоосновной организующий фактор. (Или: у «силы» и у «организации» — общий источник, потому что это — одно и то же). Выше «духовная сила» характеризовалась как «организующая сила», и, наоборот, «организующая» — как духовная. Сейчас мы должны повторить также и то, что «дух силы» и «духовная сила» — тождественны друг другу. Дух (идея) силы есть то, что пробуждает и организовывает, приводя к единству, с и -лу, все сильное мира. Такое иерархическое, организованное единство силы вокруг идеи сверхсилы И называется империей. Это — единство мира в силе, правое единство, альтернативное левому, низшему единству тоталитаризма — единству в рабстве (слабости, покорности, пассивности, повиновении). (По поводу употребленной выше формулы должно быть замечено следующее: идея силы, как организующий источник всякой силы и как образ абсолютной, все превосходящей силы, над всем возвышающейся мощи, есть именно «идея сверх силы». Эта организующая идея есть идея высшего: постоянного преодоления каждого данного уровня силы в направлении большей силы, в утверждении вышестоящего уровня. Этот принцип, согласно которому каждая сила утверждает себя в высшем (т. е. себя как продолжение высшей силы) — и есть: принцип организации, принцип единства и отрицания хаоса, произвола и беспорядка. Отсюда видно, что этот принцип есть именно «идея сверхсилы» ( = абсолютной силы).)

Итак, духовно-организующая сила — это «дух силы». Другими словами, в основе всякой организующей способности находится дух власти и величия. Или, говоря еще иначе, самосознание Власти: единой, вечной, абсолютной Власти, высшей интегрирующей реальности бытия. То есть, я хочу сказать, что та или иная сила стоит тем выше по лестнице организующих способностей, чем ярче в ней искра этого абсолютного самосознания, чем больше в ней присутствие этой абсолютной силы.

Но это самосознание есть не что иное, как то, которое мы прежде обозначали как, во-первых, «религиозно-имперское», а во-вторых, как «правое». И мы сейчас должны воспользоваться случаем, чтобы еще раз, глубже и точнее определить, что это такое. «Правое самосознание» есть самосознание причастности к верховной властно-организующей реальности бытия, самосознание своей личной безусловно-априорной принадлежности к ней, самосознание Власти, реализующееся вовне как «религиозно-имперское самосознание». Это — самосознание вневременных, вечных и абсолютных господ, героев властвования и бытия, самосознание безусловно высших, рожденных, чтобы править и повелевать, находящих себя не в сфере вещей, а в сфере власти, действия, в духовной сфере господства над вещами.

Представляется само собой разумеющимся, что в своем чистом виде это самосознание недостижимо в существующем земном, «человеческом» мире. Сказанное выше задает идеал и модель. Однако только отсюда может быть правильно понята и организована текущая жизнь. Элементы этого, божественно-державного, религиозно-имперского самосознания, безусловно, встречаются то там, то здесь и вообще определяют собой положение дел в мире. А роль философа как раз и состоит в том, чтобы увидеть их в их сущностном единстве, узнать феномен и возвести его к его Источнику. Т. е. выделить этот феномен и описать его в его предельной сущностной чистоте. Миссия философа есть миссия чуткости и самоопреодоления; таковой я здесь и следую. Вполне отдавая себе отчет в том, что это — миссия творчества, творения, организации мира. Делая то, что мы делаем, мы творим мир, который еще далеко не «сотворен» в окончательном виде,— мы оказываем воздействие на мир, причем именно организующее, усиливающее, возвеличивающее (= возводящее к величию), одним словом, культурирующее воздействие. Плохое исполнение философом своих «обязанностей» и осознанный отказ «от всякого воздействия на мир» — это тоже вариант воздействия на мир, только связанный с отречением от ответственности и теперь уже имеющий отрицательные, нигилистические, дезорганизующие последствия.

В правом самосознании происходит раскрытие абсолютной реальности. Ясно, что культивирование этого высшего, безусловно-властного самосознания является целью истории. Иначе говоря, целью исторического развития должно быть воспитание человека-повелителя, высшего человека, и только это может называться «прогрессом» в серьезном значении данного слова. В конечном счете борьба сегодня идет как раз вокруг того, будет ли в дальнейшем под словом «прогресс» подразумеваться прогресс техники и машин, или же это слово станет обозначать человеческое духовное развитие. В своем нынешнем значении «прогресс» — это не что иное, как самый настоящий регресс. Человек вырождается, становится все более мелким и ничтожным. Кто ведет борьбу за это — не вызывает сомнений: левые — враги величия, враги высшего. Правые стремятся противостоять этой деградации и этой лжи. Они,хотят видеть человека противоположным тому, во что норовят низвести его либералы и социалисты. Отличие правых политиков и идеологов oт левых проходит именно по этому пункту. Дух власти, дух величия, который левые ненавидят и стремятся изгнать из человека, правые, наоборот, культивируют и развивают, видя в нем безусловную цель всего прочего. И что толку, если иногда в руках левых оказывается могущество — ведь дух могущества всегда у правых, а именно он является целью; что толку, если рабы, порой, бывают сильнее своих господ, это означает, всего-навсего, что произошел регресс, и человеческое развитие отброшено на эпоху назад: ведь целью-то являются господа. А их отличает дух — царственный дух господства, дух власти, дух величия, правый дух... И когда еще теперь эти вчерашние рабы проникнутся самосознанием господ — сколько времени, сил, человеческой бессмысленно пролитой крови будет на это потрачено!

Впрочем, не так ли, хотим мы того или нет, происходит в истории? Правый дух дарует безусловность власти и господства: истинная элита непобедима — победоносное восстание торгующей и спекулирующей черни есть признак того, что прежняя элита утратила этот дух и, следовательно, перестала быть истинной элитой. Это и есть «регресс»... И этим фактом ей вынесен приговор. Она должна уйти — и всегда отыщется тот, кто поможет ей сделать это, сыграв роль «бича божьего». А далее проходят годы, быть может, десятилетия, быть может, века, прежде чем во тьме хаоса блеснет снова свет высшего... Так о чем же должны мы заботиться и о чем думать? О том, чтобы найти внутри себя путь к Источнику этого света, стать его проводником, и настолько чистым, чтобы его очищающей, облагораживающей силой преобразился мир. И чтобы этот свет уже никогда не погас, но с каждым днем был бы все более и более ярким. Имея внутри себя Источник, мы имеем и цель перед собой. И тогда уже ничто не может нас остановить.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100