Home Журнал «Ориентация» Ориентация №3 Ф. НИЦШЕ: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

Ф. НИЦШЕ: ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ PDF Печать E-mail
Автор: В.С. Кашафутдинов   
14.07.2011 16:44

ИМЕНА


Имя Фридриха Ницше (1844 — 1900) отсутствовало в реестре сторонников «свободы и прогресса» всех времен и народов, которых было принято чествовать в наши прежние годы. В отличие от других знаменитых немцев, скажем, Гете или Шиллера, Ницше не относился к числу тех, чьи дни рождения упоминались во всевозможных календарях и ежегодниках. Но сегодня у нас на дворе — время «переоценки всех ценностей». А 15 октября исполнилось 150 лет со дня рождения великого философа. Поэтому краткий разговор о сути того, что хотел сказать Ницше, становится сегодня весьма актуальным.

Для очень многих Ницше был и остается источником крайнего неудобства. Проблема, которую он явил самим фактом своей странной и подвижнической жизни, чаще всего решалась при помощи мифологии. В 20-е — 30-е гг. творчество философа интерпетировалось в нацистском ключе и становилось на службу мифу о немецкой национальной исключительности. Как-то раз, правда, лишь однажды, Гитлер прямо провозгласил себя его учеником. Имелись ли в наследии Ницше объективные данные для такой интерпретации? Наверное. (Хотя можно привести сколько угодно цитат из его работ, свидетельствующих о его чрезвычайно негативном отношении и к националистам, и к антисемитам). Как, вероятно, и в наследии Маркса было нечто, предрасполагавшее к тому, чтобы мог считать себя его последователем небезызвестный Иосиф Сталин, основатель ГУЛ А Га... Но ведь и либерально-демократические взгляды не помешали Робеспьеру стать инициатором революционного террора во Франции 18 века. А христианская вера оправдала учреждение инквизиции в Средние века. Все это известно; но следует ли отсюда, что мы должны отвергнуть на корню и то, и другое, и третье, и четвертое?

После 2-й мировой войны подход к творчеству Ницше стал другим. На смену нацистскому мифу о Ницше пришел миф либерально-интеллигентский (в худшем смысле этого слова). Сегодня ему приписывается быть ничего тольком не знающим изнервленным декадентом, который на каждом шагу сам же себя опровергает и не притязает ни на что серьезное и определенное.

Образ философа как человека, который с большой важностью играет мыслями и жонглирует словами, идеально устраивает западное буржуазно-либеральное общество. Ни о чем ином оно не хочет и слышать, а мыслителей уровня и силы Ницше это касается в первую очередь. «Не воспринимайте всерьез то, что он говорит!» — вот лейтмотив комментариев к ницшевскому наследию, продиктованных современным вкусом. К сожалению, не слишком отклонился от этой тендеции и К. А. Свасьян, редактор в целом великолепного двухтомника Ницше, выпущенного в 1990 г. издательством «Мысль».

Причины тут более-менее ясны. В обществе, в котором всерьез занимаются только «деланием денег» (а оно сегодня складывается и у нас), на этот счет имеется вполне отчетливое социальное указание. Указание сводить религиозную серьезность людей ранга Ницше на странности личной судьбы и уклада психики, на детскую закомплексованность или желание эпатировать публику,— то есть, фактически, сводить на нет, поскольку все то, в чем такие люди творчески возвышались над самими собой, объявляется не существенным и как бы не существующим, выносится за скобки. Человека, стремящегося выйти за свои буржуазные пределы, подняться до великой ответственности «за всех и за все», до идеи Государств», до воли к Справедливости, всеми силами норовят затолкать обратно. Никому не позволено «высовываться»! На Западе этот отрицательный императив давно уже вошел в плоть и кровь, и в данном смысле «свободный мир» ничуть не лучше, скажем, брежневских «застойных времен». У нас же, ввиду переходного характера эпохи, когда буржуазия еще переживает свой революционный период, приходится кой-кого и одергивать. У нас все те, кто дерзает нарушить, запрет и выйти за рамки официально утвержденной буржуазной концепции человека, именуются «красно-коричневыми». С недвусмысленным намеком на то, что возмездие неотвратимо...

Основное требование, которому подчиняется «духовная жизнь» на Западе, гласит: «буржуа ни в чем и ни перед кем не должен чувствовать своей ущербности». Поэтому осознать свою ущербность там вменяется в обязанность мыслителям и людям искусства. И большинство из них послушно «берет под козырек». «Поэт как несостоявшийся буржуа», «духовность как болезнь», «элитарность как вырождение» — таковы три темы, доминирующие в западном искусстве XX века. (Тот, кто читал, ну например, Томаса Манна или видел современное европейское «элитарное кино», наверное, со мной согласиться). Обработке в этом же стиле подвергается и творчество Ницше. Но у нас еще есть шанс пойти другим путем.

Вне всякого сомнения, в интеллектуально-поэтическом наследии Ницше можно — и, главное, нужно — выделить нечто устойчивое и инвариантное. Но сначала скажем несколько слов о его влиянии на дальнейшую европейскую философию, а также о его предшественниках. «Сегодня вообще невозможно высказать чего-либо такого, что не было бы затронуто в посмертных томах Ницше»,— признавался Освальд Шпенглер в 20-х гг., и, очень может быть, так оно остается и по сей день. Ключевым мыслитилем всегда был Ницше и для Мартина Хайдеггера (причем слухи о том, что Хайдеггеру удалось «преодолеть» Ницше и даже «понять» его глубже, нежели понимал себя сам Ницше, кажутся мне очень преувеличенными). «Подлинным ясновидцем»,— называет Ницше X. Ортега-и-Гассет. Список этот нетрудно продолжить.

Но с другой стороны, было бы ошибкой думать, что Ницше был абсолютным первооткрывателем. Обычно его учителем считается Артур Шопенгауэр, но на самом деле его работы уточняют наше понимание всей европейской философской традиции, включая сюда не только Гегеля и Шеллинга, но и самого Платона. У Ницше были сложные отношения с предшествующей ему идеалистической философией, так же, впрочем, как и с самим собой. Но в этих-то внутренних конфликтах и рождается истина, которая освещает всех присутствующих.

Для самого Ницше, бесспорно, его центральным произведением являлась книга «Так говорил Заратустра», завершенная в 1885 г. Исчерпать ее содержание в этой статье мне, конечно же, не удастся. Но, пытаясь кратко охарактеризовать ницшевское учение, я буду руководствоваться символикой именно этой книги.

Ницше довел до своего предела тенденцию, наметившуюся еще у его немецких предшественников (и позже на свой лад развитую в русской философии всеединства) — тенденцию соединять то, что в течение тысячелетий расщеплялось и противопоставлялось друг другу. «Бытие» и «сознание», «жизненное» и «духовное» — которые так долго утверждались одно за счет другого — Ницше стал рассматривать вместе, как то, что находится в неразрывной взаимосвязи. «Чтобы узнать, какова душа на самом деле, надо увидеть ее не в состоянии растления, в котором она пребывает из-за общения с телом, как наблюдаем мы это теперь, а такой, какой она бывает в своем чистом виде»,— так словами Платона можно сформулировать взгляд, державшийся в течение многих веков. Точка зрения Ницше была совершенно другой. «Но скажите мне, братья мои, что говорит ваше тело о вашей душе?» — восклицает Заратустра. По мнению Ницше невозможно оценить то или иное духовное содержание, не пронаблюдав его в действии, т. е. в состоянии воплощения. Подобно свету Солнца, истинно высшее и духовное устремляется сверху вниз, к земле, оплодотворяя и творчески преобразуя ее,— но отнюдь не от земли. Высшее — это то, что способно властвовать и организовывать, проявляя свою самотождественность в ином, а не вне его.

Однако, как это ни парадоксально, быть может, не так уж много разделяло двух названных философов, даже несмотря на пролегшие между ними 25 веков. То, что так часто говорится об отношении Ницше к христианству, с не меньшим правом должно быть высказано по поводу Ницше и Платона. Известно, что ни тот, ни другой, не были строго систематическими мыслителями. Находясь в средоточии поиска истины, в «мире неясного и нерешенного», они подчас противоречили сами себе; так стоит ли после этого удивляться тому, что они противоречили и друг другу, оставаясь едиными в чем-то решающем и главном? Тенденция, торжество которой связано с именем Ницше, была впервые четко определена еще «отцом идеализма» (так же, впрочем, как и противоположная ей). Обрушиваясь на старую метафизику, противопоставлявшую «небесное» и «земное», и настойчиво стремясь соединить то и другое в своей философии жизни и творчества, Ницше, фактически, пролагал дорогу исконно античному пониманию духа как принципа организующей активности, т. е. твердости, устойчивости, роста и накопления силы. А исходя из такого понимания, ясно, почему высшее, духовное начало, в книге Ницше олицетворяемое Заратустрой, не бежит от земного и человеческого в пустыню аскетизма, но, наоборот, устремляется навстречу ему, желая организовать, упорядочить и возвеличить, т. е. «преодолеть» его. В этом, в таком воздействии, по Ницше,— его сущность. Дух есть принцип созидания, а не разрушения — вот, собственно то, о чем хотел напомнить немецкий философ.

Ниже я предлагаю четыре определения, на мой взгляд, конкретизирующие различные стороны учения Ницше.

Во-первых, Ницше — философ человека*. «...Надежно спрятан от людей «мир иной» — нечеловеческое, полностью лишенное всех человеческих черт, небесное Ничто; и безмолвствуют недра бытия, и никогда не обращаются к человеку иначе, как в образе человека»,— говорит Заратустра. Это означает, что человеку негде искать истину и высшее, кроме как в самом себе, в собственном самопреодолении.

Во-вторых, Ницше — философ жизни. До него существовали философы бытия и небытия. Ницше стал философом их встречи. Бытие может быть познано лишь перед лицом небытия. А это постоянное динамическое пребывание между бытием и небытием, на самом переднем крае их противостояния, и называется «жизнью».

В-третьих, Ницше должен быть охарактеризован как философ культуры. «Новой воле учу я людей,— говорит Заратустра,— принять тот путь, по которому ранее шли слепо и наугад, и охотно следовать ему, и восхвалять его, и не отклоняться от него в. сторону, тайком, подобно больным и умирающим!» Кто захочет, без труда найдет параллели этим словам в книгах Розанова или Фрейда. Вот эта гордость, о которой он здесь говорит, и есть не что иное, как культура. Не бежать от темного и иррационального, природного и жизненного призывает Ницше, не игнорировать его, что никогда не приводит к хорошим последствиям, но обратить на него творческое «солнечное» внимание, которое рассеивает мрак и обращает зло в добро. Впоследствии этот же подход был положен в основу психоанализа. Для Ницше этот подход приниципиален. Культура есть одухотворенность сущего духом величия и силы. А это — то духовное начало, пророком которого является Заратустра.

Наконец, подводя итог, мы скажем, что в-четвертых, Ницше был философом созидания. Созидать, творить, по Ницше значит преодолевать себя, возвышаться над самим собой, утверждать нечто, превосходящее по значимости интересы самосохранения. Согласно Ницше, не сохранить, но утвердить себя в высшем, преодолев единую косность своего существа и материала, жаждет всякий творец. Творческим является дух высшего — дух величия, дух превосходящих степеней единства и власти, который, воплощаясь, централизует и упорядочивает действительность, создавая в ней эти степени, надстраивая их над нею... «Созидающий» в глазах Заратустры занимает место христианского «святого». Для Ницше он суть герой истинно высшего, сын неба и земли, носитель всесозидающего и всеинтегрирующего света. В созидании, в искусстве централизовать некий жизненный материал, то есть возвести его к более высокому уровню единства и могущества,— проявляется на земле божественное начало, абсолютное начало единства и могущества...А, следовательно, только созидающий несет весть о том, что «хорошо» и что «плохо». Исключительно тот, в ком присутствует творческий дух высшего, может решать, что низко, и что высоко. А «высшее», подчеркну еще раз, осуществляется не иначе, как через более высокий уровень организации, т. е. единства, целостности, власти, иерархии.

Ницше буквально обоготворяет «человека творящего», давая тем самым повод обвинить себя в аморализме; хотя на самом деле, по-видимому, речь у него идет о другом: об установлении самих оснований, самого принципа различения добра и зла. «Что такое добро и зло, этого не знает никто. За исключением созидающего»,— утверждает Ницше. Не мертвый консерватизм, но живой дух созидания — вот, по Ницше, источник «добра». «Добрым» называет он все, в чем видит дух, созидания, причастность к самому принципу умножения силы, развития, роста могущества. Заметим, что, за вычетом ряда нюансов, это, и ничто другое, называл «добрым» и «благим» Платон в своем «Государстве», причем государство и являлось у него непосредственным воплощением упомянутого принципа, отображением абсолютного «блага», высшего могущества и единства... Вне всякого сомнения, тот, кто строит государство, великую державу — а это можно сказать о любом, кто честно служит идее государства,— в наибольшей мерс причастен принципу созидания. А это значит, что он-то и является «созидающим» в полном смысле данного слова. В сравнении с созиданием строителя империи любое другое приобретает лишь второстепенный, вспомогательный и относительный характер.

Придя к такому, традиционно-русскому итогу, можно и завершить этот комментарий. Разумеется, более подробное разъяснение актуальности Ницше в современной России, ввиду стоящих перед нами задач,— требует особого разговора. Между тем, исключительно творческая, «актуализирующая» интерпретация Ницше соответствует духу его учения. Кроме того, Ницше как совсем немногие из наших соотечественников-интеллектуалов умел ценить имперское величие России...А ведь лишь в благоприятной ценностной атмосфере могут развиваться и процветать гиганты наподобие нашего государства. Сформулированный выше «итог» я называю «традиционно-русским» потому, что в России всегда было именно так — государство росло и крепло, пока «государева служба» считалась ценнейшей и престижнейшей. В России так и должно быть — ибо это обусловлено самой логикой вещей и понятий, к которой, возможно, в отличие от «формальной логики» наш народ всегда был по-особому чуток. История свидетельствует: едва лишь по каким-либо причинам служение государству оказывалось дискредитированным — начиналась смута и всеобщий развал. Вот и сегодня мы продолжаем расхлебывать последствия либеральной дискредитации идеи державного властвования, проведенной в первые годы перестройки. Ницше — один из тех европейцев, которые безусловно предпочли бы видеть нас более верными собственной сущности.

* Я сознаю, что эта формулировка режет слух, но тем не менее предпочитаю ее сохранить.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100