Home Журнал «Ориентация» Ориентация №1 Черное в белом. Эссе об озверевших богах

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея

Черное в белом. Эссе об озверевших богах PDF Печать E-mail
Автор: Олег Николаевич Носков   
27.07.2011 09:33

 

1

Как-то недавно мне попалась в руки одна газетная статья, к которой прилагалось одно весьма любопытное фото. На нём красовался маленький африканский дикарь, а рядом пояснялось, что примерно так выглядел наш отдалённый предок. Имелся ввиду предок всего человечества, всех рас. Мне, конечно, было непонятно, каким образом этот чернокожий уродец мог в продолжение тысячелетий приобрести благородные черты европейских баронов, эллинских аристократов или арийской знати вообще. Или как жена этого «предка» могла оставить после себя поколение «прекрасных дам», воспетых в нашей поэзии. В упомянутой статье об этом ничего не говорилось. Впрочем, это было излишне: коль все давно уже согласились на обезьянье прошлое, то физиономия этого африканского карлика не должна была вызвать недоумение.

Пожалуй, никто в своей обыденной жизни не сможет себе представить, чтобы уроды оставляли после себя красавцев. Скорее всего мы согласны предположить обратное. И тем не менее воспринимаем как нечто само собой разумеющееся избитое «научное» утверждение о наших исключительно животных корнях. В связи с этим образ предка в виде африканского дикаря выглядит для нас (я имею в виду белых) чем-то совершенно естественным. Поэтому здесь напрашивается следующее. Либо нам придётся переосмыслить свои эстетические наклонности и признать белую расу расой уродов (относительно обезьян, разумеется). Либо нам нужно пересмотреть некоторые «естественнонаучные» выводы о нашем прошлом.

Когда в антропологической литературе пишут о кроманьонце, у меня тут же возникает вопрос: как на самом деле выглядел этот ископаемый Homo sapiens? Походил ли он на негра (как тот упомянутый пигмей) или на европейца? На картинках кроманьонца обычно изображают по подобию европейца. Это и понятно: ведь учёным (а они, как правило, — поголовно белые) трудно представить себе «человека разумного» иначе, чем по собственному подобию. И всё-таки: если бы череп этого кроманьонца по всем параметрам совпадал бы с черепом современного чернокожего дикаря, узрели бы в нём жрецы науки представителя вида Homo sapiens? А может быть отнесли бы его к неандертальцу или какому-либо «переходному звену»?

Сегодня ставить такие вопросы считается чем-то неприличным. Но вопросы тем не менее, пусть подспудно, но возникают. Учёный, конечно, будет ссылаться на «новейшие методы», на генотип, на набор хромосом и т. д. Я же сошлюсь на самое очевидное: если поставить рядом три изображения: голову человекообразной обезьяны, негра и арийца — то между кем и кем мы увидим больше сходств? Пусть правила гуманистической этики принуждают меня не делать вслух никаких выводов, но тем не менее глаза лои рассекают барьеры социальных условностей. Во всяком случае детская непосредственность здесь будет ближе к истине, чем услужливый разум, который из каких-то «высших» соображений будет твердить мне, что негр и ариец очень даже похожи и принадлежат к единой семье и единому виду.

Поскольку выбор между черным и белым в данном вопросе оказался весьма затруднительным, несгибаемый научный ум пошёл всё же на компромисс, создав в воображении нечто среднее. Поэтому когда речь заходит о первобытных людях, то начинают преподносить изображения существ, напоминающих чем-то североамериканских индейцев или сильно обросших цыган. Иногда попадаются вообще любопытные картинки: черты лица как у европейцев, а цвет кожи — как у суданских негров. Что касается упомянутой выше статьи, то она сообщала о последнем «достижении» науки в деле открытия тайн первопредка. Поэтому она по своему содержанию несколько отклоняется от намеченного правила, ибо здесь выбор пал в конце концов на чёрное.

Как бы то ни было, по замыслу науки нашим древним предком стал уродливый дикарь из породы цветных. Чёрный ли, красный ли, главное — не белый. Но ведь интересно то, что эта выдумка возведена в ранг научной достоверности белыми учёными. Факт весьма примечательный. И в данном случае обращает на себя внимание не столько тайна самого первопредка, сколько загадочная манера образованных европейцев, с поразительной настойчивостью выдвигающих в качестве своих прародителей темнокожих дикарей. Это действительно волнующий феномен, в котором заключена тайна не меньшая, чем тайна происхождения Вселенной.

2

Учёный-антрополог может обосновать своё эволюционное кредо на том факте, что, скажем, останки австралопитека или питекантропа древнее останков менее обезьянообразных неандертальца и кроманьонца. Налицо, так сказать, переход от обезьянообразности к человекообразности. И если уж питекантроп древнее неандертальца, то, стало быть (по логике учёного) он есть его предок. Однако ведь дарвинская обезьяна (если она была, разумеется) постоянно «выправлялась» по определённому образцу — образцу богоподобного Адама, пока в конце концов не приобрела сей облик в лице «человека разумного». Данный тезис, наверное, может вызвать недоумение, однако его значение будет лучше понять, если я приведу здесь следующий пример. Допустим, что когда-нибудь в будущем на территории США учёные разроют кладбище афроамериканцев. Если к тому времени в Америке чёрные и белые основательно перемешаются, то глазам искателей фактов откроется следующая картина. В более старых захоронениях (времён эдак первых президентов до Теодора Рузвельта) они обнаружат останки чистейших негроидов. В более поздних захоронениях (ближе к нашему времени) они найдут мулатов, имеющих признаки белой расы, но сохраняющих отчётливые черты негроидов. Какой же последует вывод? Конечно, чистые негроиды являются предками мулатов, однако это совершенно не означает, будто они естественным путём «эволюционировали» в таковых. Негроид, как и дарвинская обезьяна, «выправляется» по образцу человека белой расы, постепенно, — поколение за поколением, превращаясь в смуглолицего мулата.

Как и в предыдущем случае, здесь также шёл процесс перехода от обезьянообразности... (будем, наконец, честными людьми). Негр начинает светлеть, становясь мулатом, не от какого-то там «процесса внутреннего развития», а от притока благородной арийской крови. Всё это знает любой учёный, и это есть не высосанная из пальца теория, а достоверный факт. Эволюции же (по Дарвину и К") никто не наблюдал, и все её постулаты есть чистейшей воды вымыслы, не подтверждённые ни одним эмпирическим фактом. То же самое касается и истории, которая не есть развитие от дикости к цивилизации, как в том пытаются нас убедить. Нигде в жизни низшее не порождает высшее, но в своём развитии всегда нуждается в готовых высших образцах, благодаря которым это низшее облагораживается. Какой-нибудь выходец из низов, какой-нибудь сын сапожника, ставший миллионером, так или иначе впитал в себя часть образцов высшей культуры, хотя бы на треть облагородив тем самым свою изначально неотёсанную «сапожную» натуру. Известный, например, пролетарский писатель Максим Горький, прежде чем «выйти в люди», первоначально должен был хоть как-то приобщиться к имеющимся культурным образцам. Путь Горького — это вообще путь типично советской «пролетарской интеллигенции», представители которой стали получать широченный доступ к высшему образованию, бывшего до той поры привилегией аристократов (которых «благодарный» пролетариат почти поголовно повырезал, присвоив себе, однако же, часть их наследства). Хвалёное советское общество с его поголовной просвещённостью явилось не результатом «внутреннего развития народа», — а результатом поглощения полуцивилизованной массой образцов благородной традиции. То же самое касается и третьих стран, которые вырываются из дикости не путём пресловутой эволюции, а путём усвоения культурных образцов Запада.

Учёные самонадеянно утверждают, что цивилизация сама по себе возникла из дикости, будто дикари (повинуясь какому-то внутреннему закону) сами перешли от примитивных форм существования к более цивилизованным. Этими утверждениями пестрят почти все труды по истории, археологии, антропологии и этнографии. Поистине, дикость содержится именно в этой наукообразной галиматье. Современный учёный постоянно кричит о том, что подлинно научное знание вытекает из наблюдения над действительностью. Однако ни один учёный ещё не наблюдал, чтобы где-нибудь дикари самостоятельно бы создали цивилизацию. И разве хоть одна цивилизация возникала без готовых высших культурных образцов? Гилберт Честертон верно заметил, что, доказывая эволюцию, ссылаются на развитие ростка из семени, забывая при этом о том дереве, с которого это семя упало. Развитые культуры не возникают на незасеянной почве. Новые цивилизации либо появляются на месте старых, либо распространяются подобно отросткам — от существующих. Всегда и во все времена были семена-образцы, упавшие со взрослых деревьев.

Германские варвары, прежде чем стать цивилизованным народом, усиленно поглощали античное наследие. Русские ориентировались на пример Византии. Древние римляне — изначально также варвары — учились у этрусков и эллинов. В свою очередь лучшие представители из числа образцовых граждан Древней Эллады (как, например, Фалес, Пифагор, Солон, Платон) получали свои знания у египетских жрецов и халдеев. И вообще культура эллинов содержит в себе в определённой степени восточные черты. Даже знаменитый архитектурный ордер возник не без влияния ближневосточных цивилизаций. Кроме того, классической Элладе предшествовали более древние культуры, о начале происхождения которых учёным почти ничего неизвестно. Что же касается этих, «наиболее древних», — то древние предания сообщают о том, что эти цивилизации были созданы богами или потомками богов. Однако современный «научный ум» в богов не верит, поэтому в решении данного вопроса отдаёт предпочтение дикарям, которые по собственной инициативе вдруг устремились в цивилизацию.

Почитатели учения Маркса, например, говорят об излишке продуктов, — что и дало возможность обитателям плодородных речных долин содержать рабов. В результате часть людей была освобождена от тяжёлого физического труда и перешла к занятию наукой, искусством и ремёслам. К этому добавился пресловутый государственный аппарат и армия — для обеспечения господства «правящих классов». Так, по их мнению, в общих чертах было положено начало цивилизации с её характерной «идеологической надстройкой». Правда, марксоидные умы не задумывались над тем, почему это вдруг сытый народ (вспомним об излишках продуктов) ввязывается в войну с соседями, рискуя при этом жизнью, — вместо того чтобы спокойно трудиться и наслаждаться благами мирного труда. Англичанин Дж. Фрезер (тоже эвлюционист) пытается объяснить это тем, что в обществе появляется энергичный авантюрист, который разрывает цепь косной традиции, организуя общество по новому образцу и побуждая его к военному захвату соседей. Какой «бог» посылает обществу этого загадочного инициатора, автор, разумеется, не упоминает. По его мнению (как мне то представляется) этот инициатор появляется сам собою — это своего рода «естественно-научное чудо».

Впрочем, здесь в мои планы не входит подробный разбор такой сложный темы, как происхождение цивилизации или разумного человека вообще. В лице учёных-эволюционистов мы сталкиваемся с тем заблуждением, в силу которого некоторые наивные умы древности полагали, будто черви родятся прямо из земли, а лягушки прямо из ила.

Несомненно то, что высшее не создаётся низшим по личной инициативе последнего. Высшее должно предшествовать — хотя бы только для того, чтобы быть ориентиром. Это только для пошлых западных обывателей Христос был простым плотником. Для нормальных христиан Христос — Бог, бывший ещё до появления этого мира. Только в праздных толкованиях безбожных пошляков (вроде Э. Ренана) Христос является смертным евреем, рождённым смертной еврейкой (возможно от смертного человека). Однако символ Веры гласит: «Иже от Отца рождённого прежде всех век; Света от Света, Бога истина от Бога Истинна, рождённа, несотворённа, единосущна Отцу, имже вся быша».

Стоит ли продолжать. Понятно, что дикость не породит святость, а животность не породит божественность. Человек или целый народ может возродиться в своём лучшем виде. Но и в этом случае он будет возвращаться к тому высшему, что было в нём изначально, — ориентируясь на самого себя прежнего (сегодня нечто подобное происходит с русскими).

Тот факт, что ныне умаляется высшее, говорит лишь о том, что дикость претендует на святость, безумство на мудрость, а животность — на божественность.

3

Было бы банально утверждать, что «человек» — слишком сложный феномен, чтобы его однозначно определить. Скорее всего мы заблуждаемся, пытаясь выявить лишь единственный источник происхождения человека. Возможно, я шокирую своим утверждением, что «человека» как особого существа нет вообще. На деле есть два полюса: полюс «животное» и полюс «божественное». В пространстве между этими полюсами и развёртывается то, что мы называем «человеком». Это пространство и есть пресловутая антропосфера. Нет никакой человеческой сущности, а есть смешение в разных пропорциях животного и божественного. Таким образом, смешение и взаимодействие животного и божественного — вот подлинное Esse Homo. И в зависимости от того, какое из этих двух начал берёт верх — и определяется облик человеческого существа, его ориентация на те или иные ценности. Если взять эти доминанты в их чистом проявлении, то на социально-психологическом уровне означенные метафизические полюса — «животное» — «божественное» — спроецируют-ся как «туземное» (доминанта «зверь») и «арийское» (доминанта «бог»). Это два полюса, в пределах которых простирается обширное культурное пространство, своего рода культурный континуум. В этом культурном пространстве и развёртывается деятельность человеческих существ, которые в зависимости от доминанты устанавливают ту или иную форму существования и следуют тем или иным ценностям. При этом изменение ценностной ориентации будет свидетельствовать об изменении доминанты. Возможно, именно здесь мы в состоянии отыскать ключ к открытию загадок божественных откровений и дьявольских революций, благородных начинаний и восстаний черни, разрушений и созиданий.

Итак, человечество не едино по своему происхождению, а берёт начало из двух источников. Мы являемся как бы свидетелями круговращательного движения, где животные силятся выйти в боги, и где боги устремляются в животность. И как бы высоко не поднималось животное, и как бы низко не опускалось божество — метафизический Зверь и метафизический Бог остаются неизменными. Сколько бы ни было падших богов, Бог как высшее начало — вечен. И сколько бы ни было поднявшихся зверей, Зверь как начало неизменен.

Конечно, устремившееся в божественность животное может гордиться собственным успехом, но умалять и исключать источник своего благородства — Бога — значит освобождать в себе изначального Зверя, в которого в конце концов вернётся это опьяневшее успехом существо. И то божество растворится в животности, которое хотя бы мысленно, хотя бы в чувстве, умаляя себя, поставит над собой Зверя.

4

Возможно, что выдвинутый тезис о двух полюсах вызовет негодование у поборников идеи «единого человечества». Совершенно неуместно тут будет апеллировать к данным наук, ибо «единое человечество» — это пошло истолкованная догма извращённого плебсом христианства. Да и вообще, если даже принять во внимание наукообразные построения учёных-эволюционистов, то они разумеют под «человечеством» человечество от одного полюса — полюса животности (Зверя), в культурном плане отражённого в полюсе туземства. Это лишь свидетельствует о том, что у подобного рода мыслителей (как и их почитателей) психологически выражена туземная доминанта, в силу которой они и осмысливают прошлое и настоящее.

Древние источники открывают нам иную картину — достаточно только ознакомиться с фольклором туземцев и преданиями древних ариев. Так, в одном африканском мифе, повествующем о происхождении людей, говорится именно о двух началах. Согласно этому мифу, первая пара людей вышла из термитника, а вторая (названная поколением Великих духов) спустилась с неба. Причём подчёркивается, что те, которые спустились с неба, были богаты и обладали домашним скотом. Потом сообщается, что потомки первой и второй пары стали вступать в смешанные браки, и таким образом человечество распространилось по Земле.

Есть также мифы о первопредке, который упал с неба (точнее, был спущен с неба на землю), после чего наделал глиняных фигурок животных, которые затем были превращены в людей. В конце концов этот «падший бог» сам взял в жёны созданную таким образом женщину, произведя от неё потомство. Надо заметить, что даже в Библии есть упоминание о том, как «сыны божие» вступили в связь с «дочерьми человеческими» (Бытие., 6).

Вообще, в африканском фольклоре бросается в глаза одна характерная черта. Часто изображаемые там «боги» своим поведением напоминают чем-то белых, попросту говоря — цивилизованных людей. Будто бы туземцы описывают деятельность прибывших туда европейцев. Эти «боги» обладают какими-то высшими знаниями, умениями, техническими навыками; они обладают инструментами, строят себе жильё и стремятся отгородиться от надоедающих им людей (под которыми подразумеваются, конечно же, туземцы). Причём некоторые из туземцев пытаются этим «богам» подражать. Я также напомню, что прибывших на Новый Свет европейцев туземцы приняли за белых богов — это уже исторический факт. Да и сегодня ещё дикари кое-где считают белых за богов (если последние не разуверят их в этом). Всё это свидетельствует не о том, конечно же, что в туземном фольклоре упоминаются белые европейцы (такой вывод может сделать только «научный ум»), а об осознании той разницы, которая лежит между дикими туземцами и божественными ариями.

Теперь же обратимся к арийским преданиям. Здесь, в принципе, можно разглядеть нечто подобное, только «с другого конца». Арийцы — потомки божественного Ману — носители и хранители божественного знания, которое они тщательно оберегают от неариев-варваров. Если, например, шудра — неарий — читал Веды, — ему за это выкалывали глаза. В Ведах же арийцы чётко отделяют себя от неариев (называемых «дасу») и даже ведут с ними борьбу. Собственно под «человеком» здесь и подразумевается арий. Боги же (дева и асуры) описаны так, будто имеют генетическую связь с ариями, видные представители которых имеют прямое божественное происхождение (как, например, сыновья Панду).

Вспомним в связи с этим другой эпизод. Христос приносит иудеям непонятную им идею Бога-Отца. (Надо сказать, идею чисто арийскую. Иудеи обращались к своему богу не как к «Отцу», а как к «адонаи» — господину. Представление это отдаёт явным туземством — после чего смешны популярные версии об иудаистских истоках христианства.) Если же Бог — отец, то и соответственным образом человек подразумевается здесь как божественное существо, — что довольно чуждо пониманию многих дикарей, ведущих происхождение человека от Матери-Земли или животного первопредка (в последнем учёные-дарвинисты сближаются со взглядами дикарей).

Таким образом, можно с полной уверенностью говорить о наличии детей Неба и детей Земли, которые отличаются друг от друга в силу своей метафизической принадлежности и вытекающих из этого психологических особенностей.

5

Исходя из всего вышесказанного, наши суждения о культурности, порочности и добродетельности в определённом смысле относительны. Это объясняется тем, что туземной и арийской доминанте соответствует своя система ценностей, система соответствующих ориентиров, которой руководствуется инвалид в своём поведении. И то, что для одного является порочным и бескультурным, для другого является нормальным и естественным.

Для арийца, например, высшее начало символизируется в понятии отцовства. Отсюда идёт идея патриархальной семьи (точнее — собственно семьи, ибо в иных вариантах мы сталкиваемся лишь с пародией на семью) — установление, свойственное прежде всего арийскому духу. Однако для самых примитивных туземцев (противоположный полюс) идея отцовства не играет какой-либо серьёзной роли. Это, например, характерно для многих австралийских аборигенов. Если спросить их ребёнка, кто его отец, то он может указать на любого взрослого мужчину. По свидетельству самих этнографов, в ряде случаев род ведётся по материнской линии; во-первых, потому что женщина вступает в беспорядочную половую связь со многими мужчинами; во-вторых, потому что роль мужчины в рождении ребёнка иногда вообще не признаётся. Немалое значение в данном случае имеет древний культ Великой Матери-прародительницы, символом которой выступает женщина-мать, которой в этом качестве оказывается почтение. Таким образом, по причине умаления роли отца самым примитивным туземцам чужда идея семьи и брака в нашем понимании. Было бы неправильно видеть во всём этом «распутство», поскольку для туземной доминанты это нормальная система взаимоотношений. Если же нечто подобное начинает появляться в обществе белых, то это будет лишь свидетельствовать о том, что арийская доминанта сменяется туземной, и белые постепенно идут к своему вырождению. Возможно, как реакция на имевшую когда-то место полиандрию звучали на православной Руси осуждения по адресу «бляди-ных детей», которым противопоставляли детей «отеческих» (здесь мы видим, как арийская доминанта возобладала над туземной).

Аналогичным образом разнятся в арийстве и туземстве восприятия власти и организующего начала вообще. Для арийской доминанты характерна наследственная передача власти от отца к сыну. Это и понятно: отец (как символ Бога-Отца) является носителем небесной блаюдати, которая естественным образом переходит к его сыну. В связи с этим в «Законах Ману» подчёркивается божественность царского наследника. Одним словом, в данном случае право обеспечивается фактом рождения. Сущность арийского мировоззрения отчётливо уясняется в таком, например, положении, согласно которому рождение брахмана рассматривается как вечное воплощение драхмы. Если обобщить суть данного положения, то можно выдать следующую формулу: рождение арийца есть вечное воплощение божественности. В упомянутом источнике всячески подчёркивается, что «дваждырождённый» (т. е. ариец), не исполняющий драхму, быстро идёт к состоянию шудры (туземца). Подводя здесь черту, можно сказать, что для истинного арийца не актуальна пресловутая конкуренция с её обязательной борьбой за выживание или за лучшую долю конкретных благ. Человек здесь от рождения имеет своё место, свою драхму, — надлежаще исполняя которую он уже тем самым ведёт себя к благу.

С иной ситуацией мы сталкиваемся при рассмотрении туземных обычаев и норм. Здесь конкуренция — вполне обычное состояние. Борьба за лучший кусок, борьба за женщину, борьба за власть — типичные атрибуты существования многих диких племён. К тому же параллельно идёт конкуренция с хищными животными из-за добычи. В отношении к правителям-вождям сказывается типично-туземный практицизм. Вождь, несмотря на внушаемый им страх, — лишь средство для обеспечения сносных условий существования. Пока он силён, его боятся. Когда же он ослабевает, то соплеменники безжалостно его уничтожают. Обычаи умерщвления собственных вождей достаточно красочно описаны в известном труде Дж. Фрезера «Золотая ветвь».

Надо подчеркнуть, что в подобном отношении к вождю сказывается общий туземный подход к организующе-мужскому началу вообще. Мужчина (как «мужчина») — средство для обеспечения потомства. Несмотря на своё господствующее положение в большинстве туземных обществ, он, в сущности, — лишь ходячий фалл, — и именно в таком качестве он себя и воспринимает. Если дикари и тиранят женщин, то психологически они им полностью подчинены. Он «мужчина» — лишь относительно женщины, а не сам по себе. (У арийцев же женщина приобретает свои подлинные качества благодаря мужчине, который сам по себе уже божественное существо, тогда как собственно средство для продления рода — скорее всего женщина.)

На почве такого понимания «мужественности» разыгрывается мрачная драма борьбы за женщину и тесно связанная с ней борьба за власть. Весьма характерный для дикарей способ смены вождя (кроме упоминавшегося уже добровольного умерщвления) — это когда более сильный претендент убивает своего предшественника. В этом, безусловно, сказываются отчётливые отголоски животности. Как известно, в животном мире весьма широко распространена «практика» борьбы за самку. У животных, ведущих коллективную форму существования (волки, антилопы, кабаны и т. д.), смена вожака происходит аналогично тому, как это практикуется у туземцев — то есть более сильный претендент вытесняет или убивает предшественника.

Вообще, стадный инстинкт подспудно формирует ненависть к организующему разумно-волевому началу, которое характерно для выдающихся натур. Как подчёркивают видные исследователи туземной психологии (такие как Дж. Фрезер и Л. Леви-Брюль) дикари по рукам и ногам связаны путами косной традиции, которая практически исключает творческую инициативу индивида. Выдающихся людей если и почитают там, то из-за их полезности (они ведь — «средство»). Но по ненадобности их без зазрения совести уничтожают (как и ослабевших вождей, которые своего рода также «выдающиеся люди»). В африканском фольклоре героя, который спасает людей от чудовища, в конце концов эти же люди и убивают (прекрасный пример туземной «благодарности» — в назидание нынешним белым гуманистам, которые рвутся спасать дикарей от чудовища голода и нищеты).

Таким образом, прежде чем бороться за «нравы», надо учитывать естественное положение вещей. Собственно, никакой «распущенности» как таковой нет. Есть просто переход (если речь идёт о белом) в иную сферу бытия — естественная смена психологический доминанты. Ибо то, что является «распущенностью» для арийца, может оказаться нормальным элементом и естественным компонентом бытия туземца. С другой стороны, чисто арийские добродетели могут показаться чем-то безнравственным для туземца. Мы, белые, считаем пьянство и употребление наркотиков пороком. Тем не менее для многих темнокожих дикарей употребление алкоголя и наркотиков — неотъемлемый элемент их туземной культуры. Г. Даль в своей книге «Последняя река» подробно описал нравы одного южноамериканского племени. Каждый вечер мужчины усаживались вместе и пускали по кругу чашу с хмельным питьём. Причём напивались всегда до одурения, после чего нередки были серьёзные потасовки. (Аналогичную картину мне самому приходилось наблюдать «в двух вариантах»: один раз в обыкновенной русской деревне, где коллективные попойки — обычное дело; другой раз дело было в студенческом общежитии, где мне пришлось жить по соседству со студентами из Монголии. Впрочем, быт моих соседей по подъезду также включает сей туземый элемент.)

Пристрастие туземцев к алкоголю и наркотикам чисто психологически, наверное, объясняется тем, что они тем самым стремятся вывести себя из состояния ясной разумности, которое чуждо их изначально животной природе. По сути, алкоголизм — лишь следствие. Это своего рода внешние признаки внутреннего стремления окунуться в свою животную стихию. Эта стихия таким образом берёт верх и захлёстывает приобретённую от Бога разумность. Известно ведь, что в благородных культурах пьяных сравнивали с животными.

6

Современный западный обыватель проникся уверенностью в собственную, ничем не устранимую цивилизованность. И чем дальше идёт пресловутый «прогресс», тем уверенность эта всё более и более возрастает. Я же, со своей стороны, проникаюсь уверенностью, что весь этот разрекламированный прогресс с его "духовными ориентирами есть поворот в сторону дикости. Современная техника, всевозможные атрибуты «цивилизованного» быта — лишь способ для отвода глаз, не совсем удачная маскировка для сокрытия напирающей на арийский мир животности. Только дикарь может вообразить, что автомобили и унитазы есть реальный показатель божественной духовности. Мне же вся эта навязчивая прогрессивность представляется совершенно в ином свете. Современные демократические идеалы, ставшие предметом гордости Запада, есть прекрасное свидетельство начавшегося (точнее — продолжающегося) одичания белых.

Начнём по-порядку. Хвалёное демократическое правление с его сменными вождями — это откровенное возвращение к туземной форме наследования власти. Нет никакой принципиальной разницы: сменяют ли вождя путём военного переворота, закулисных интриг или посредством предвыборной «законной» борьбы, — всё это отражение единого взгляда на сущность власти, который своими корнями уходит в туземство, а ещё глубже — в животный мир. Споры западных демократов с российскими большевиками по поводу «демократического устройства» совершенно непринципиальны. Это спор в единой плоскости, в рамках сходной системы ценностных ориентиров. И в том и в другом случае правитель рассматривается лишь в качестве средства для обеспечения весьма прозаических «народных благ». (В нормальном арийском обществе божественная чистота монарха и соблюдение им драхмы уже сами собой обеспечивали народное благосостояние, которое правда, трактовалось тогда несколько иначе.) В современном обществе — будь то западная демократия или коммунистическая традиция — правителя сменяет более сильный, более удачливый претендент (узаконенным ли путём или с помощью бронетехники — это уже нюансы). Главное: во всех случаях идёт БОРЬБА за власть, за место правителя, — так же у дикарей и так же у животных.

Поэтому можно только посмеяться над восторгом западных либералов, для которых ликвидация монархии (то есть арийского способа наследования власти — от отца к сыну) связывается с прорывом к цивилизованности. На самом деле это был прорыв к дикости, и чем дальше развивается западное общество, тем всё отчётливее обнаруживается туземная доминанта.

Напомним, что на Западе рушится то, что в своё время являлось гарантом прочности этих народов, гарантом их могущества. Я имею в виду семью с её отчётливо выраженными чертами патриархальности (высокий авторитет отца и его ответственность за семью и потомков). Сегодня даже в Германии признают, что родители уже не пользуются авторитетом у своих детей (нечто подобное происходило в Римской Империи накануне её разложения и в России накануне и после революции).

Количество разводов на Западе катастрофически растёт. Причина же сей психологической дисгармонии лежит отнюдь не в сфере материальных проблем, как это иногда пытаются истолковать. Данный процесс усугубляющегося распада семьи является просто-напросто свидетельством психологической перестройки западных граждан в сторону туземных ориентиров: жёны теперь свободно получают «разводную», мужья же, в свою очередь, лишились своего былого сакрального значения и рассматриваются как банальное средство для материального обеспечения семьи.

Свобода во взаимоотношениях полов зачастую преподносится западными либералами как ещё один веский аргумент в пользу доказательства последних демократических достижений. Быть может, в чём-то это действительно «достижение», однако либералы по наивности своей не понимают, что это есть достижение в деле возвращения к туземному образу жизни. Невольно тут вспоминаешь фразу Ницше: «Либерализм в переводе означает торжество стадного начала». Стадность, как было сказано, — черта туземного быта, и Ницше, безусловно, прозревал грядущее крушение высших арийских идеалов. После волны сексуальных революций, наркотиков и туземной музыки (джаз, рок-н-ролл, диско, рэп) Запад, похоже, навсегда утратил свой благородный нордический образ. В пуританской Америке после нашумевшего хиппизма в молодых людях стали особенно сильно ценить пресловутое «чувство коллективизма» — к великой радости, наверное, потомков чернокожих рабов, которые теперь уже психологически идентичны потомкам белых аристократов.

Философская мысль Запада за последнюю пару столетий произвела таких идеологических монстров, туземное нутро которых слишком очевидно для трезвого ума. Так называемый утопический социализм, «научный коммунизм» и тому подобные учения — это явное воцарение туземных представлений в лоне слабеющей арийской культуры. Ненависть к частной собственности, монархии, религии, сословному укладу, патриархальной традиции, — которой пронизаны эти учения, — есть не что иное, как всплески чисто туземной агрессивности. Пропаганда же пресловутой общественной собственности, поголовного равенства, «народовластия», женской эмансипации — это ярковыраженная установка на туземную систему ценностей. Этим, например, объясняется негодование классиков марксизма по адресу государства, частной собственности и брака. Государство и частная собственность (насчёт семьи и брака речь уже шла) — институты, в принципе чуждые животной природе туземца. В «научном коммунизме» эта природа высвечивается весьма отчётливо и буквально во всём. Марксизм не придаёт решающего значения инициативе отдельной личности. На первое место, как мы знаем, там выдвигается «творческая роль» масс, — что уже является показателем стадной туземной психологии, которую отражает это «передовое» учение. К тому же личность в марксизме играет подчинённую, «служебную» для истории роль, — это своего рода средство для осуществления великих свершений исторического прогресса. Комментарии по поводу данного тезиса, думаю, излишни.

Нашумевшее «царство свободы» мыслится коммунистам при условии отсутствия там, в этом земном раю, государства и частной собственности (в радикальных вариантах ещё и семьи). Понятно, что этот коммунистический рай — рай с точки зрения дикаря. Только пробуждающаяся животная душа дикаря-туземца может грезить о таком «рае». Появление государства и частной собственности воспринимается коммунистами почти как грехопадение, а вожделенное коммунистическое общество мыслится по аналогии с туземной общиной. Одним словом, марксизм со всеми его ответвлениями есть туземная идеология, облачённая в одежду наукообразности. Недаром коммунизм столь популярен в странах Африки, Азии и Латинской Америки.

Мне представляется утомительным слишком подробно останавливаться на всех признаках западного одичания. На мой взгляд, любой неодичавший европеец чутко реагирует на очевидность данного положения. Достаточно хотя бы обратить внимание на образцы современной массовой (а по существу — туземной) культуры, которая теперь занимает явно господствующее положение. Почти вся современная эстрадная музыка буквально пронизана туземным ритмом. Что касается таких популярных стилей, как джаз, рок-н-ролл, диско и в особенности появившийся в последнее время рэп — то все они ведут своё прямое происхождение от ритуальных мелодий африканских дикарей. Концерты эстрадных суперзвёзд ужасно напоминают сцены туземных ритуалов, которые дикари совершают во время отправления своих изуверских культов. В принципе, те же звучания, те же действия и тот же экстаз.

Что же касается расхваливаемой авангардной живописи и скульптуры, то достаточно ознакомиться с туземным орнаментом и туземными идолами, как всё сразу станет ясно.

Однако наиболее яркое свидетельство западного одичания — это набившее оскомину интернациональное миссионерство. Вполне возможно, что эта, исходящая от дичающих белых инициатива гнилого гуманизма, может оказаться для них последней «благотворительной акцией».

7

Деятельность так называемых гуманистов по борьбе с пресловутым «расизмом» и за установление «братства всех народов» есть не что иное, как пример туземной солидарности. Когда божественность начинает покидать душу арийца, в ней воцаряется дикарь. Однако этот дикарь захватывает частицу божественного огня и становится довольно опасным существом, подобным падшему ангелу или мифическому Прометею, стремящемуся уничтожить божественный порядок. Гуманисты — это и есть падшие ангелы, которые несут украденный божественный огонь дикарям, с которыми они обнаруживают духовное родство.

Считаю необоснованным видеть причину вырождения арийской культуры в самих темнокожих дикарях, которые сами по себе не представляют для арийцев какой-либо серьёзной опасности. Настоящий, «чистый» туземец — это рабья душа, будто бы самим Богом созданная для подчинения. Подлинно господские качества — это законное достояние истинного арийца, чья божественная натура является как бы воплощением высшего порядка, для поддержания которого, собственно говоря, и сподоблена белая раса. Дикарь же — символическое воплощение хаоса. Склонность к инициативе и глобальной организации изначально отсутствует в его животной природе. Все эти способности (конечно же, в довольно грубой и опошленной форме) он получает в виде украденного, прометеевского огня, который таким противозаконным путём получает у «падших ангелов» из легиона вырожденцев-гуманистов. Только после этого туземец становится опасным и агрессивным существом, одержимым маниакальной тягой к разрушению всех основ благородной арийской традиции.

Мы иногда пытаемся восхищаться христианской миссией, видя в этом какое-то благородное начинание по спасению душ. Хотя на деле это было самое настоящее надругательство над святынями. Миссионеры, утоляя честолюбивые замыслы Церкви, совершенно игнорируют одно из наставлений Христа: «Не давайте святыни псам». В Индии арийцы поступали более благородно, запрещая туземцам читать Веды и предоставляя им тем самым свободу быть самими собой. Христианская миссия по сути — это бездарное и кощунственное разбазаривание Божественной Благодати. Можно сказать, что именно с христианской «широкомасштабной» миссии и началось это глобальное вползание в дикость.

Что же касается гуманистов, то их целенаправленная работа по «облагораживанию» дикарей в ущерб белым совершенно аналогична дьявольским порывам занять место Бога. Поэтому слишком наивно видеть в этой деятельности хоть каплю подлинного благородства или действительной заботы о благе дикарей. Гуманисты — это белые отщепенцы, а в принципе такие же дикари, только укравшие божественный огонь. Вся их борьба за «равноправие рас» продиктована внутренней ненавистью к белой расе, которая естественным образом ассоциируется с высшим божественным началом. Дикарей, судя по всему, они любят так же, как большевик Ленин «любил» пролетариат. И как любовь последнего к пролетариату была немыслима без ненависти к аристократам, так и любовь гуманистов к дикарям немыслима без ненависти к белым. Уже само слово «ариец» вызывает у них нервную дрожь. Феномен этот, вне всяких сомнений, имеет определённую естественную закономерность, и факт его появле'ния не должен вызывать удивление или недоумение у нормального человека. Большевик Ленин — выходец из интеллигентной семьи — в конце концов готов был задушить эту интеллигенцию грубыми руками восхваляемых им пролетариев. То же самое касается всех гуманистов, всю свою «филантропическую» энергию направляющих на умаление значения белой расы и пошлое благоговение перед темнокожими. Именно с этого они начинают своё «гуманное» просветительство.

Гуманисты, несомненно, видят в дикарях себе подобных. Наверное, истеричные интеллигенты-революционеры также улавливали духовное родство с пролетариями. Я недаром провожу подобные аналогии, поскольку описываемые процессы лежат в единой плоскости. В России революция началась с известных «хождений в народ», с кающихся дворян, с плебейских нравоучений падшего аристократа Льва Толстого, превозносившего физический труд и умалявшего значимость благородной традиции и её носителей. Всем ясно, чем в России закончилась эта борьба за «равноправие народа». Широкомасштабная гуманистическая деятельность будет иметь те же плоды. Россия — это лишь модель того, что может произойти со всем миром. И всё это по сути дела — практическая реализация псевдонаучного тесиза об изначальном сходстве всех людей и всех рас.

Надо учитывать, что когда гуманист с пеной у рта доказывает полное сходство негра и белого (дескать, все люди одинаковы), он делает это совершенно искренне, ибо действительно усматривает в туземце своего «духовного брата», с которым он себя естественным образом идентифицирует. Правда, этот гуманист забывает одно: ЖИВОТНОЕ ПОДНЯВШЕЕСЯ ДО ЧЕЛОВЕКА, ОБЯЗАНО БОГУ; ТУЗЕМЕЦ, ПРИНЯВШИЙ БЛАГОРОДНЫЙ ОБЛИК, ОБЯЗАН АРИЙЦУ, И КАК УМАЛЯЮЩИЙ БОГА ПОЖИНАЕТ ЖИВОТНОСТЬ, ТАК И УМАЛЯЮЩИЙ АРИЙЦА ПОЖНЁТ ДИКОСТЬ!

Город Новониколаевск, июнь 1993 года.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100