Home Журнал «Ориентация» Ориентация №1 Во власти необъявленных богов

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея

Во власти необъявленных богов PDF Печать E-mail
Автор: Олег Николаевич Носков   
27.07.2011 09:38
Индекс материала
Во власти необъявленных богов
О ТРАНСЦЕНДЕНТНОМ ВОСПРИЯТИИ МИРА
ОНТОЛОГИЯ ДОБРА И ЗЛА
МЕТАМОРФОЗ СТАРЫХ РИТУАЛОВ
СТИМУЛ ДЛЯ ПРЕДАННОГО СЛУЖЕНИЯ
ПОСЛЕДСТВИЯ (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)
Все страницы

 

Русское мировосприятие и национальная трагедия

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Я недаром повёл речь о русской трагедии. Думаю, что слово «трагедия» вполне применимо к русской истории, особенно сегодня, когда нация находится на гране полного разложения. Естественно возникает вопрос: как мы, русские, дошли до такой жизни?

Сегодня принято верить в «светлое будущее». Многие мои соотечественники твёрдо убеждены в том, что когда-нибудь непременно наступит «хорошая жизнь», — если не для них самих, то уж во всяком случае для их потомков. Однако реальность постоянно обманывает их надежды. Сей факт, разумеется, побуждает наиболее пытливые умы выяснять причины столь странного положения.

На мой взгляд, совершенно бессмысленно решать: «хорошие» русские или «плохие», а если «плохие», — то как их сделать «хорошими». Думаю, что нормальная наука не оперирует такими терминами, как «плохой» и «хороший». К сожалению, в обсуждении таких вопросов учёные зачастую скатываются до публицистики, а публицисты берут на себя роль учёных. Возможно, это вызвано тем, что гуманитарные дисциплины традиционно относят к категории «неточных» наук. Отсюда, как писал Лев Гумилёв, проистекает твёрдая уверенность в том, что любой дилетант может толковать историю так, как ему вздумается. Одним словом, достаточно «железного» принципа — «я так думаю» или «это моё личное мнение», как отнюдь не риторический вопрос о поиске истины отпадает уже сам собой. Оно бы ничего, если бы из таких «личных мнений» не возникали политические доктрины, столь часто воплощаемые на практике. А практика в таких случаях всегда изобличала тех учёных, которые пытались быть создателями рецептов человеческого счастья.

Итак, перед нами народ, по праву — великий народ, который, при всей своей неистребимой вере в «светлое будущее» и «хорошую жизнь» для потомков, постоянно становится участником трагических развязок истории и столь же постоянно ощущает колоссальную неудовлетворённость жизнью. В чём же тут дело? Сегодня этот народ получил уже массу рецептов по улучшению своей жизни, и, конечно же, ничего путного из этого не выйдет. Впереди русских ждёт очередное разочарование. Почему я в этом так уверен? Дело в том, что причины социальных неурядиц коренятся значительно глубже, чем это принято считать с точки зрения обывательских представлений, которые, надо сказать, совершенно не чужды некоторым «учёным».

Мы уже как-то привыкли к тому, что «бытие определяет сознание». Возможность того, что сознание может определять бытие, учитывается почему-то весьма редко, — да и вообще, вопрос об этом всегда ставится чисто риторически. Поэтому нет ничего удивительного в том, что изучая, например, «русскую» проблему, — русские рассматриваются как некий объект, испытывающий воздействие от других объектов, результатом чего якобы является то или иное состояние нашего общества. При этом всякие упоминания о «новом мышлении», «рабской душе» или «широкой натуре» — не более, чем декор, внешнее обрамление или всего-навсего неспособность беспристрастно выразиться. Во всяком случае никто не будет спорить, что выражение «рабская душа», равно как и «широкая натура» лежат вне всякой научной классификации. Насколько мне известно, в науке никто ещё не давал строго определения и объяснения «рабской души» и «широкой натуры».

В данной работе я обращу внимание практически целиком на «субъект». Одним словом, я буду рассматривать русскую нацию как некую мыслящую, воспринимающую, чувствующую, наконец, сущность. Здесь будет предложена попытка вторгнуться в область сознания, а может даже и подсознания. Именно здесь мы попытаемся обнаружить причины столь бедственного и неопределённого положения русской нации. Причём, не стоит думать, что при таком подходе усиливается возможность произвольного толкования или надуманных формулировок. Мы как-то привыкли к довольно аморфным и нестрогим рассуждениям о «русской душе», «русском характере», «русской натуре» — что так часто встречается в нашей публицистике и сентиментальной философии. Поэтому любое упоминание о сознании и мировосприятии, особенно когда это касается русских, мгновенно ассоциируется с вышеупомянутыми рассуждениями. Я хочу сказать, что в нашем случае рассуждение будет вестись совершенно в иной плоскости. Думаю, что такой подход вполне оправдан. Глупо, например, исследовать причины страдания алкоголика, не имея при этом представлений о его влечении к спиртному, а рассматривать только «взаимоотношение объектов» и вытекающий из этого результат. Точно так же, не имея представлений о детстве и детском восприятии мира, вряд ли мы смогли бы хоть как-то рационально объяснить поведение детей, их наклонности и увлечения, — для нас всё это было бы величайшей загадкой. Предложенный здесь подход не ограничен рамками «русской проблемы». Я здесь отнюдь не собираюсь выделить какую-либо специфически русскую черту. Обладают ли русские специфическими чертами — это ещё предстоит выяснить. Здесь же я попытаюсь выявить то, что уже есть — что имеется как реальный факт. Возможно, здесь будет затронута проблема сознания вообще, в данном случае — только в применении к русской нации.

Итак, начало положено...



О ТРАНСЦЕНДЕНТНОМ ВОСПРИЯТИИ МИРА

Наше мышление изобилует, к сожалению, всевозможными схемами. Происходит это, очевидно, в силу некоторой слабости нашего разума, и упомянутые схемы в этом случае начинают играть роль неких опор — своего рода подпорок ослабевшему разуму. В итоге часто получается, что порой мыслим не мы, а «мыслят» за нас схемы. Схемы эти можно сравнить с современными машинами, которые хоть и созданы человеком, совершают работу вместо него. Но точно так же, как человек стал рабом машин, так и наш разум стал рабом схем.

Мы почему-то привыкли считать, что если человек отрицает бога, то тем самым он автоматически отрицает наличие сверхъестественных сил. Отсюда общество, объявившее себя «безбожным», «атеистическим», вроде бы по логике вещей должно всецело доверять трезвому рассудку и целиком полагаться на волю каждого отдельно взятого индивида. И каждый человек в таком обществе, в свою очередь, как будто абсолютно не должен уповать на сверхъестественные силы (под коими здесь подразумеваются силы, независящие от человеческой воли, действующие сознательно помимо его и выходящие по своему могуществу за рамки человеческих возможностей). Вроде бы «атеист» должен трезво оценивать свои собственные силы и рассчитывать только на них. Однако всё это неверно. Здесь мы попадаем в плен старой схемы, гласящей: «сверхъестественные силы» есть «Бог». И нам почему-то не приходит в голову, что «Бог» может быть просто конкретным обозначением, наименованием, названием наконец, а не всеобъемлющим понятием+. Неужели пресловутая «материя» трактуется иначе, чем «Бог»?

Николай Бердяев в своей работе «Духи русской революции» (сб. «Из глубины») делает очень важное наблюдение: «Русский человек склонен всё переживать трансцендентно, а не имманентно. И это легко может быть рабским состоянием духа. Во всяком случае это — показатель недостаточной духовной возмужалости. Русская интеллигенция в огромной массе своей никогда не сознавала себе имманентным государство, церковь, отечество, высшую духовную жизнь». Я с полной уверенностью могу сказать, что за семьдесят лет в этом плане ровным счётом ничего не изменилось. Мало того, именно эта черта русской психологии наиболее отчётливо проявилась за годы коммунистического правления. Вообще, читая дореволюционных публицистов и философов, просто удивляешься тому, насколько русские той поры (как они представлены в описаниях) напоминают мне моих сегодняшних соотечественников. Казалось бы, мы теперь живём чуть ли не в ином мире: нет той культуры, нет тех традиций, нет той веры в Бога и загробную жизнь, нет почитания монарха, нет патриархальной семьи. Вроде бы и народ-то совсем другой. И тем не менее осталось нечто общее, нечто существенное и неизменное. И этим общим и существенным является характер восприятия мира. Это восприятие может быть ясным, трезвым или же убогим, но в любом случае именно оно оставляет свой отпечаток на том или ином состоянии человека или нации в целом. Ведь оттого, как мы воспринимаем мир, так мы на него и реагируем, а эта реакция в свою очередь вызывает те ли иные последствия в форме обратного воздействия. Затем на эти воздействия опять следует наша реакция (которая, разумеется, опять же зависит от нашего мировосприятия), — затем обратное воздействие и т. д. Последствия, конечно же, так или иначе отражаются на человеке (или нации), однако мировосприятие может, при этом оставаться прежним, доводя начавшийся «процесс» до его логического завершения. Это как во время болезни — фазы человеческого состояния (если можно так выразиться) в течение времени меняются от одной к другой, хотя при этом протекает один и тот же процесс — развитие болезни.

Из только что сказанного логически вытекает, что бессмысленно пытаться менять своё плачевное положение, не изменив общего отношения к миру. Русские, делая отчаянные попытки «изменить жизнь к лучшему», ничего не добьются, поскольку их отношение к жизни, их мировосприятие осталось прежним. Впрочем, пора уже конкретно перейти к рассмотрению особенностей русского мировосприятия.

Приведённое выше высказывание Николая Бердяева обладает для нас большой ценностью в том плане, что в нём чётко подмечена весьма существенная черта русской психологии. К сожалению, Бердяев не придал этой черте решающего, центрального*значения, а отметил её просто как одну из важных особенностей, не пытаясь анализировать. Однако именно эта черта серьёзному исследователю может сказать о многом, если только внимательно на ней остановиться.

Русские действительно сознают трансцендентным государство, отечество и проч. Однако не является ли всё это лишь частным случаем, проявлением общего характера их мировосприятию? Ведь трансцендентным сознаётся не только государство, не только реально ощутимая вещь, но даже термины и понятия. Давайте, например, вспомним, как у нас воспринимался «пролетариат», «социализм», «империализм», «прогресс» и т. д. Кто из нас, выросший в этой стране, забудет огромные плакаты с изображением мускулистого гиганта — пролетария? Этот гигант «Пролетарий» преподносился как некое могучее божество, сокрушающее источник мирового зла — «Империализм». Пролетария воспевали, Пролетария славили, в его честь слагали гимны и, что самое характерное, — о Пролетарии нельзя было говорить плохо, его нельзя было хулить. За хулу на Пролетария человека могли наказать самым нешуточным образом. Пролетария можно было только славить, ибо Он мыслился как податель жизненных благ. И мыслился в таком качестве, давайте заметим, не аллегорически, а РЕАЛЬНО! Настоящие («эмпирические») пролетарии рассматривались как «земные» отражения того самого «небесного» Пролетария — наподобие христианских монахов. В советской мифологии Пролетарий выступал, по всей вероятности, как некая ипостась Материального Прогресса (наряду с Социализмом).

Итак, я только что представил картину, где сверхъестественная сила не связана в сознании со словом «Бог» и где абстрактное понятие буквально персонифицируется в конкретный образ некой личностной божественной сущности. В нашем случае персонифицировался не только «пролетарий», но и «империализм», «Родина» и т. п. Конечно, не все понятия персонифицируются в конкретный образ, но их онтология и трансцендентный характер ничуть при этом не исключаются. «Социализм», например, трудно вообразить конкретно, — как и «Святой дух» христианства, — но сам Социализм воспринимался не больше не меньше как вполне реальная трансцендентная сущность. Давайте вспомним: за Социализм умирали, во имя Социализма приносили жертвы (и немалые и вполне конкретные), людей проверяли на преданность Социализму, убивали и наказывали тех, кто шёл против Социализма, мало того — провозглашали, что «Социализм победит!» Как бы то ни было, но для основной массы революционеров Социализм был эквивалентом христианского Бога. Можно было бы опровергнуть моё утверждение, если бы в данном случае люди провозглашали борьбу за материальное благополучие, за достаток, за сытую жизнь. Но они провозглашали борьбу именно за Социализм, ради которого порой требовалось пожертвовать не только благополучием, но даже и жизнью. Именно преданное и жертвенное служение Социализму считалось залогом человеческого счастья.

Мы сталкивались здесь не с каким-то уникальным явлением, а с вполне определённым психологическим феноменом. В общих чертах суть этого феномена сводиться к следующему: восприятие абстрактных понятий (или некоторых обозначений, стихий, явлений) как неких трансцендентных сущностей, выявление их онтологии и персонификация некоторых из них в конкретные образы. Некоторым это напоминает популярные определения так называемого «религиозного сознания» первобытных народов. По всей вероятности сознание людей нельзя делить на «религиозное», «мифологическое», «атеистическое». Просто-напросто во все времена все люди по-разному воспринимают окружающий мир, явления, по-разному осмысливают те или иные понятия, равно как и своё место в мире.

Только что определённый нами психологический феномен для краткости и конкретности обозначим как «трансцендентное восприятие». Трансцендентное восприятие — это действительно явление психологического порядка, изучению всех сторон которого стоило бы посвятить отдельное исследование. Скорее всего оно в большей степени свойственно обыденному, массовому сознанию. С другой стороны, усиление в обществе тенденции к трансцендентному восприятию свидетельствует о начале каких-то нездоровых процессов. Это станет понятным, если мы поподробнее рассмотрим общий характер данного мировосприятия.

Вполне понятно, что если человек выделяет абстрактное понятие в конкретную трансцендентную сущность, усматривая в ней некое волевое, действенное начало, то тем самым он умаляет собственное волевое начало и собственную значимость. Одним словом, этот человек ставит себя в подчинённое, зависимое от этой сущности положение. Таким образом это свидетельствует об общем снижении личностно-волевого начала. У человека в таком состоянии слабеет чувство собственного «Я», исчезает представление о самодостаточности своей личности. При дальнейшем усилении этой тенденции начинается утрата веры в собственные силы, следствием чего может стать либо полное безволие и отупление, либо патологический аффект, чреватый страшным психическим срывом, доходящим до истерии.

Нечто подобное происходит и в масштабе целого общества. Если экстернальность усиливается, то значит в обществе уменьшается количество сознательно-волевых натур и увеличивается количество людей безвольных, тупых и безответственных (а также истеричных и озлобленных). В чисто социальном плане это говорит о деградации «верхов» и проникновении (инфильтрации) в «верха» выходцев из «низов» с характерной для них психологией.

Одним словом, трансцендентное восприятие — наглядное свидетельство помрачения сознания, следствием чего является ослабление личностно-волевого начала, ослабление веры в силу отдельной личности, но и разумеется — принижение человеческого достоинства. Человек устремляет свой взор во вне — на «объект», который в данном случае рассматривается уже активным по отношению к «субъекту». Так возникает опосредованность внешней (трансцендентной) сущностью. Интересно в связи с этим привести пример с «эволюцией» ведической литературы. В ранних Ведах, знание которых было привилегией мудрецов и людей высших слоев, огромное значение придаётся отдельной личности и её безграничным возможностям. Однако в созданном позднее эпосе, рассчитанном на массовое восприятие (для «средних» умов) уже появляются представления о трансцендентной божественной сущности, от признания которой зависит счастье отдельного человека. Эти представления вошли в так называемый «индуизм», который по существу явился вульгаризацией древних ведических знаний, а точнее — изложение этих знаний на уровне массового сознания. Можно привести пример с буддизмом. Если в раннем буддизме (рассчитанном на узкую группу лиц) главный упор делался на личное волевое усилие, то в его поздних вариантах, — и в первую очередь в махаяне (рассчитанной на массовое распространение), — появляются образы трансцендентных божественных сущностей, играющих важную роль в ритуале. В маяхане, например, появляется целый институт посредников-спасителей (бодхисатв), большое внимание уделяется всевозможным могущественным божествам, и даже нирвана мыслится как конкретное место. Так же и коммунистическая доктрина в массовом изложении не мыслима без мускулистого Пролетария и крючконосого Империализма.

Как стало понятно, трансцендентное восприятие соответствует в первую очередь обыденному («массовому») сознанию. В социальном плане — так называемым «низам», которые не несут высокой ответственности (как «верхи») и уже в силу своего социального положения находятся в состоянии подчинённости (обусловленности). По этой причине подобная психология «низов» выглядит довольно естественной и даже нормальной. Опасность появляется тогда, когда «верхи» по своей психологии станут уподобляться «низам»*. Как говорили в древности брамины: «Если в обществе не осталось дваждырождённых (т. е. умудрённых ведическим знанием арийцев), то оно обречено на скорую гибель».

«Трансцендентное восприятие» не стоит целиком отождествлять с понятием экстернально-сти, принятом в психологии, ибо это явление несколько иного порядка. Человек, например, может обладать внутренним локусом контроля и одновременно с тем трансцендентно воспринимать мир верить в судьбу, божественный произвол, считать себя орудием высших сил и т. д.). Это, в общем-то, волевые натуры (часто они выходят в «верхи»), но как правило, они обыкновенно способствуют усилению в обществе экстернальной психологии, ибо стремятся всеми силами подчеркнуть своё значение и тем самым оказывают на окружающих сильное психологи: ческое давление**. Наконец, нельзя думать, что трансцендентное восприятие является причиной всех наших бед, поскольку в этом случае мы сами придадим этому понятию значение трансцендентного. Как было сказано — трансцендентное восприятие есть признак, феномен, явление психологического порядка, возникающее как следствие ослабления сознательно-волевого, сознательного-личностного начала. Таким образом, говоря по-существу, причины коренятся в последнем. Отчего же происходит в свою очередь это «последнее» — мне пока, честно говоря, неизвестно.

Нужно заметить, что экстернальность усиливается в общемировом, общечеловеческом масштабе, и выделенное нами трансцендентное восприятие характерно сегодня для любого общества. Но поскольку мы завели разговор о русской нации, то скажем, что русские дают классический образец «зрелого» трансцендентное восприятия, выраженного во всей своей полноте.

+ Вообще, слово «Бог» происходит от санскритского «Бхага», которое в этом случае всегда имело конкретное значение, т. е. употреблялось как имя собственное, а не нарицательное. (Точно так же лат. Теос — от санскр. Дьяос — бог Неба)

*Так называемое «народовластие» всегда было фикцией, поскольку толпа в любом случае находилась под влиянием отдельных личностей.

** К таким людям чаще всего относятся политические авантюристы, тираны, а также некоторые гении волюнтаристского склада.



ОНТОЛОГИЯ ДОБРА И ЗЛА

Очень часто мы без всякого недоумения, вполне естественно и искренне воспринимаем фразы типа: «я не виноват, — меня вынудили Обстоятельства»; на этот поступок меня толкнула Ревность»; «нас спасёт только Любовь»; «его извела Тоска»; «его замучила Совесть»; «его одолела Скука»; и т. д. Конечно, мы это воспринимаем как некую аллегорию, однако интересно отметить сам факт появления подобного речевого оборота. Действительно, мало того, что такие понятия, как «совесть», «тоска», «любовь», «ревность», «скука», — должны по логике вещей восприниматься как нечто пассивное по отношению к человеку, но всё это кроме того лишь производное от человеческой психики, от человеческого сознания. И вот этому производному, этому пассивному, придаётся в разговоре (а равно и в воображении) значение активного начала, да ещё и довлеющему над человеком. Таким образом, человек здесь исключается как активное начало. Если вышеприведённые фразы понимать буквально, то человек вообще не несёт никакой ответственности, находясь целиком в подчинённом положении.

Может показаться, что я преувеличиваю. Однако давайте вспомним такие характерные выражения, как «бес попутал», «Бог уберёг», «Бог наказал», «судьба обрекла» и т. д. В данном случае и бес, и Бог, и судьба воспринимались многими как вполне конкретные трансцендентные сущности. Конечно, скуке, тоске, любви, совести, не придавалось столь глобального значения, но тем не менее «локальное» значение эти понятия имели. И первому и второму случаю соответствует единый характер мировосприятия, — как мы уже поняли — трансцендентное восприятие. Мало того, что здесь человек придаёт понятиям и производным явлениям значение трансцендентных реалий, но вдобавок ко всему ставит себя в зависимое от них положение. Вторая особенность закономерно вытекает из первой.

Русскому сознанию, как было сказано, соответствует «зрелая» форма трансцендентного восприятия. Стало быть, психологии среднего русского человека в полной мере присущи только что рассмотренные качества. В самом деле, для русского фраза: «Не виноват — бес попутал!», — является достаточным условием для оправдания, — во всяком случае для того, кто её произносит. Если же взрываются атомные электростанции, а люди гибнут от рака, то достаточно фразы: «наука требует жертв», — как все возмущения будут погашены.

Для русского человека, в силу известных причин, такие понятия, как «добро» и «зло», не являются относительными философскими категориями, а принимают абсолютное значение как трансцендентные сущности высочайшего порядка, обладающие определённым волевым воздействием и способные проявлять себя в более конкретных формах. Одним словом, Добро и Зло — это некие субстанции, некие полюса противоборствующих сил, которые пронизывают собой весь мир, все явления, вещи, предметы, включая сюда и самого человека. В сознании русского человека весь окружающий его мир пронизан силами добра и зла, подобно тому, как для дикаря злыми и добрыми духами пронизана природа. Понятно, что силы добра оказывают полезное воздействие, а силы зла — вредное. В каком бы виде человек не воображал себе эти силы, мыслит он их всегда трансцендентно. Возможно, именно трансцендентный характер этих сил (как Добра и Зла вообще) практически исключает серьёзное, углублённое осмысление действительности. Наличие сил добра и зла просто-напросто постулируется, подобно Богу в иудаизме. Весь процесс «познания» сводится, по существу, к тому, чтобы развести все предметы, все явления действительности по полюсам «добра» и «зла». Если русский сталкивается с каким-нибудь явлением (особенно если это явление социального порядка), то он в первую очередь пытается установить, к какому полюсу это явление относится, а иными словами: какая «субстанция» в нём проявляется — Добро или Зло. Отсюда, наверное, такая склонность русских к морализаторству, — морализаторство у нас всегда преобладало над анализом. Сегодня, например, даже наши технари непрочь поговорить о «полезных» и «вредных» науках (впрочем, так было почти всегда). Разумеется, что каждый человек может по-своему понимать — что есть полезное, а что вредное. По этой причине то, что для одного будет относиться к «субстанции» Зла, для другого будет относиться к «субстанции» Добра. Однако несмотря на такие разногласия, принципиальных расхождений между тем и другим не будет совершенно, — сам подход и в том и в другом случае остаётся единым. Отсюда между русскими социалистами и монархистами не было принципиальной разницы, поскольку их восприятие и понимание мира по своему общему характеру было совершенно одинаковым. То же самое можно сказать о религиозных фанатиках и фанатиках социализма. Это же касается нынешних «демократов» и «патриотов».

Если коснуться метафизического аспекта данных представлений, то можно указать на то, что согласно им Добро и Зло по своим чисто «субстанциональным» характеристикам практически идентичны, но проявляются как противоположно направленные силы. Нельзя подобные представления осмыслить на манер Шопенгауэровской или ведической философии, и пытаясь там усмотреть за понятиями Добра и Зла обозначения неких разноплановых составляющих мира (наподобие «разумное» — «иррациональное», «активное» — «пассивное» и т. п.), находящихся в единстве и образующих своего рода «мировую гармонию» (нечто вроде Инь и Янь китайской философии). В нашем русском варианте на подобное нет и намёка. «Добро» здесь не есть разум или воля, а «Зло» не есть эмоциональность или пассивность. Здесь Добро и Зло — равновеликие начала, единые по своим «природным» (метафизическим), свойствам, но направленность воздействия которых (по отношению к человеку) противоположна. Эти начала не взаимодействующие, а взаимоисключающие. Причём борьба этих начал идёт на взаимное уничтожение. Это очень важно помнить, ибо в силу таких представлений русские в сущности не имеют чёткого понятия о гармонии и о важности наличия определённого рода противоположностей. Русские, как правило, стремятся вести борьбу «со Злом» до победного конца — во имя установления «вечного Добра». Можно показать, чем это оборачивается в повседневной жизни. Например, когда сегодня идеологи и политики заявляют о «многообразии форм собственности» (точнее — параллельном существовании частного и государственного сектора), то тем самым они только демонстрируют утопизм мышления и незнания психологии своего народа. Русские осмысливают сегодня «капитализм» и «социализм» так же, как и раньше, — изменились только знаки. Если теперь назвать частную собственность «добром» (что произошло и что не могло не произойти), то тогда государственно-коллективная собственность сразу же встаёт под знак «зла», — после чего самым естественным образом должна начаться борьба со «злом» (до победного конца, разумеется) во имя полного торжества «добра». Думаю, что дальше продолжать это не стоит, ибо и так можно догадаться, что революционной приватизации нам не избежать"1". Ещё недавно у нас говорили о «конвергенции». Подобные рассудочные проекты тоже не для русских. Нет, могла бы у нас начаться Конвергенция (с большой буквы), однако в этом случае подобная «Конвергенция» была бы противопоставлена и «Социализму» и «Капитализму» одновременно. Одним словом, там, где возникает «плюс», — там мгновенно возникает «минус», в результате чего, как правило, начинается движение, именуемое борьбой. При этом, правда, не стоит думать, что смена «знаков» есть результат перестановки слов, когда ту «субстанцию», что именовалась «Злом», начинают именовать «Добром» и наоборот. Ничего подобного! Сущности остаются всегда неизменными, а слово в любом случае неразрывно с сутью. Что же тогда происходит?

Дело в том, что обе «субстанции» (начала неизменные и постоянные), распространяют себя в различных аспектах и экспансиях и воплощаются в разного рода явлениях, предметах, вещах. Это можно сравнить с тем, как в христианстве Бог представлен в нескольких ипостасях и вдобавок к тому так или иначе проявляется через целую кагорту ангелов,святых и священнослужителей, не говоря уже о том, что присутствует практически во всех явлениях и предметах в силу своих сверхъестественных возможностей. То же самое касается и его антипода — Дьявола, на службе которого находился целый сонм демонов, духов, бесов, богохульников, посредством которых он распространял своё влияние в мире. Подобным же образом «субстанции» Добра и Зла имеют множество трансцендентных аспектов различной иерархии. Этими аспектами могут стать упоминавшиеся ранее понятия: «Прогресс», «Социализм», «Пролетарий», «Родина», «Империализм», «Любовь», Тоска» и так далее, включая сюда, между прочим и такие, как «Бог», «Дух», «материя», «Дьявол»"1""1". Данные аспекты обладают реальным волевым воздействием — от них исходит некая сила, некий «дух», оказывающий то или иное влияние на окружающий мир, включая сюда и человека. Проблема же в данном случае, на мой взгляд, заключалась в том, чтобы точно уяснить, какие аспекты относятся к началу Добра, а какие — к началу Зла. Именно вокруг этого, по всей вероятности, и разгорелась полемика. И фанатики христианства, и фанатики социализма были уверены в том, что служат идеалам добра, но никак не зла. Даже в случае с откровенными «служителями ада» принципиально ничего не менялось, поскольку, во-первых, онтология добра и зла всё равно сохранялась, а во-вторых, эти люди, скорее всего, выступали против условного добра — «добра» тех, кого они в своём сознании так или иначе связывали со Злом (в высшем значении). Кроме того, осмысление, по всей вероятности, не шло дальше конкретных аспектов, которые могли иметь весьма различную окраску. Для христиан «дух» был несомненно связан с Добром, в то время как «материя» — со Злом. Для социалистов же всё было наоборот. Однако и те и другие отстаивали Добро, — вопрос лишь заключался в том, в каких аспектах оно проявляется. Таким образом, не принципы, а выводы расставляли людей по разные стороны.

Конечно, представления о добре и зле существует в сознании почти каждого человека. Речь идёт лишь о том, насколько относительными признаются эти понятия. Трансцендентное же восприятие, как было сказано, характеризуется тем, что в нём подобные понятия принимают вид трансцендентных начал с выявленной онтологией.

Только что показания метафизическая конструкция накладывает свой отпечаток и на этические воззрения русских. Говоря откровенно, русских мало интересовали метафизические глубины. Даже онтологию конкретных аспектов помянутых «субстанций» они не стремились разобрать досконально, очевидно считая это не столь существенным. Больше всего русских интересует реально ощутимое проявление этих аспектов, их конкретно приложимый, действенный характер. Одним словом, русским интереснее наблюдать уже конкретно представленные стихии Добра и Зла в окружающем мире — так сказать, наблюдать обе силы «в действии»"1". Возможно поэтому русские являются такими нудными морализаторами, включая сюда и известных мыслителей.

Особенность этических представлений русских заключается в том, что дурные и хорошие наклонности человека, как этого и стоило ожидать, признаются не имманентными ему, а трансцендентными. Одним словом, если весь мир пронизан силами Добра и Зла, то и все поступки человека точно так же продиктованы именно действиями этих сил. Человек, таким образом,- рассматривается всего лишь как орудие сил Добра и Зла, — эти силы как бы «входят» в него, подчиняют его себе, заставляя действовать сообразно своему характеру. Выходит, что человек есть существо пассивное. Если он и плох, то плох потому, что стал на сторону злых сил, пренебрегнув Добром. Одним словом, возникают типичные орденские представления, где люди выступают в качестве послушных адептов тех или иных сил. Поэтому можно сказать, что Добро и Зло не во внутренней природе человека, — а то и другое как бы «нисходит» в него++.

Наверное, отсюда проистекает такая уверенность русских в том, что нет людей, «безнадёжно потерянных» для Добра. Даже последний забулдыга или убийца, с точки зрения «истинно» русского, в состоянии «возродиться». Для этого ему требуется изгнать из себя Зло, — попросту перейдя на сторону Добра. Чаще всего это делается путём покаяния, при котором усердно восхваляются все возможные аспекты Добра и хулятся все воплощения Зла. Может быть в силу таких представлений у русских существует тяга к исправлению «плохих» людей. Логической несуразицы в этом не усматривается: если силы Зла нисходят в человека извне, то точно так же можно прогнать их «во тьму внешнюю». Сей процесс, разумеется, целиком осуществляется силами Добра. Понятие о личной ответственности здесь почти полностью отсутствует.

Из всего вышесказанного нужно уяснить следующее: человек здесь является лишь орудием внешних сил — своего рода «точкой приложения». Сам по себе он практически ничего не представляет, будучи по природе пассивным. Только внешние силы, как начало активное, создают всё движение.

Ослабление сознательно-личностного начала в таком случае налицо. Вера в возможности личности (именно личности) практически отсутствует. Без вмешательства упомянутых «высших сил» почти ничего не происходит. Ответственность за всё плохое возлагается, конечно, на силы Зла, в то время как всему хорошему в своей жизни человек оказывается обязанным силам Добра. Всё это опять же напоминает пресловутое «религиозное сознание». Однако в таком случае мы должны переосмыслить устоявшиеся представления о человеческом сознании как таковом. Дальше я на примерах покажу, что сия «религиозность» имеет в наш «научно-технический» век своё место, причём, практически ничем не отличаясь от того, что было в старые времена.

+ Данная статья писалась в начале 1992 года (до появления знаменитых «ваучеров»). Возможно слова «Добро» и «Зло» обозначают не само трансцендентное начало как таковое, а выражают его действенный характер по отношению к человеку. Точнее, наверное, писать эти слова с маленькой буквы.

++ Не отсюда ли «материализм»? В православии человек хорош от рождения, ибо душа его создана Богом (здесь — синоним Добра). Душа в свою очередь осмысливается многими как нечто самостоятельное. Дурные наклонности человека — от соблазнов, исходящих от Дьявола.



МЕТАМОРФОЗ СТАРЫХ РИТУАЛОВ

За семьдесят лет коммунистического правления нашу страну успели вдоль и поперёк перепахать тракторами, бульдозерами, экскаваторами, грузовиками и т. д. Кругом дымили заводы, кругом, вроде бы, шла работа, всё вокруг кипело, бурлило, суетилось. Однако в конце концов наши измотанные граждане всё равно остались неудовлетворёнными, не получили того, что так страстно желали. Таким образом, рациональность этого колоссального, гигантского труда ставилась под сомнение. Тогда напрашивается вопрос: почему же всё-таки люди предавались этой адской работе, наблюдая часто её практическую (с точки зрения здравого смысла) бессмысленность?

Можно сколько угодно кричать о «системе», «тоталитаризме» и т. д. Однако за этой системой стояли вполне конкретные люди, с вполне сформировавшейся психологией. К чему им нужна была эта суета? А ведь тем не менее многие считали и считают, что во всём этом был определённый смысл. Какой же? Ведь любой трезвомыслящий человек способен оценить огромную разрушительную направленность всего этого «большого труда», не говоря уже просто о бездумной трате сил и энергии.

И всё-таки свой практический смысл для людей в этом труде был, — и не заметен он только очень рассудительному практику. Попробуем в этом разобраться. Для начала же обратим внимание на наше сегодняшнее положение дел.

Сегодня в стране созданы сотни брокерских контор, бирж, коммерческих предприятий. С телеэкрана на нас выливается поток пошлейшей рекламы. Кругом все: начиная от политиков, экономистов, журналистов, коммерсантов и заканчивая писателями, поэтами, художниками, — все бесконечно ведут разговоры о переустройстве «системы», о «новом мышлении», о новых формах собственности, об улучшении состояния в народном хозяйстве и т. д. Без конца звучат фразы: «приватизация», «рыночная экономика», «фермерство», «предпринимательство», «брокеры», «биржы», «конверсия». И тем не менее, — несмотря на все эти старания, — результаты опять-таки не утешительны. Тогда в чём смысл этой шумихи вокруг новых экономических отношений? Разумные люди опять начинают смеяться над нашим «вхождением в капитализм», прекрасно видя всю абсурдность сложившегося у нас положения. И тем не менее шумиха продолжается, и что бы там не думали рассудочные прагматики, во всём этом всё равно скрывается свой смысл, инстинктивно ощущаемый каждым моим соотечественником (разумеется, из числа тех, кто принял курс на «приватизацию»).

Теперь уместно спросить: а не угадывается ли внутреннего сходства между первым и вторым случаем? Любой здравомыслящий человек поймёт, что сменились только внешние конкретные ориентиры, но внутренний стержень остался прежним. Этот внутренний стержень — то самое, раскрытое нами, трансцендентное восприятие — та самая склонность осмысливать транс-цендентно абстрактное понятие, ставить его в сознании над самим собой, подчинять себя ему, умаляя тем самым своё собственное значение.

«Предприниматель», как и «Пролетарий», — один из аспектов субстанции Добра. Предметы, которые так или иначе связаны с этими «божествами», играют роль предметов религиозного культа, наподобие икон, распятий, образков и крестиков в православии. Без преувеличивания можно сказать, что трактора и станки в советское время воспринимались не больше не меньше, как религиозная атрибутика, имевшая непосредственное отношение к Пролетарию, как распятие к Христу. Примерно то же самое можно сказать и о компьютере — сегодняшнем символе Предпринимателя. Если всё это так, то давайте обратим внимание на то, что соприкосновение с религиозной символикой, с предметами религиозного культа уже определяет некий религиозный ритуал. Любой религиозный ритуал всегда имел определённую цель, в том числе и утилитарно-практическую. Было ведь вполне нормальным и естественным вымаливать у Бога дождя, хорошей погоды, да и прочих благ. Так что можно сказать, что молитвы и манипуляции с предметами ритуала носили вполне практический характер. Причём верующий человек, даже из числа практичных, никогда не счёл бы молитвы и своё участие в ритуале пустым времяпрепровождением — он понимал смысл таких действий.

А теперь зададим вполне закономерный вопрос: не является ли безумная коммунистическая индустриализация, как и сегодняшняя «капитализация», не чем иным, как самым откровенным отправлением религиозного культа? Что же касается упомянутых уже нелепостей и крайностей — то не есть ли это результат самого натурального религиозного рвения? Я бы ответил на этот вопрос утвердительно. В самом деле, можно ли упрекать христиан за изготовление большого количества распятий или икон? Наверное, здесь мы сталкиваемся с аналогичной ситуацией. По аналогии с христианством, заводы и фабрики у коммунистов играли роль своеобразных храмов. А можно ли верующему считать строительство храмов бессмысленным делом? Христиане, например, в строительстве храмов видели естественное благо: чем больше храмов — тем лучше, тем скорее можно рассчитывать на расположение Бога, от которого и зависели все жизненные блага. Та же логика усматривается и в действиях коммунистов, для которых строительство каждого завода было несомненным благом уже само по себе, ибо всё это было угодно их «триединому» божеству: Прогрессу, Социализму, Пролетарию.

Сегодня в этом плане принципиально ничего не изменилось. Место заводов заняли брокерские конторы, место тракторов — компьютеры. Поэтому стоит ли удивляться огромному количеству появившихся бирж, брокерских контор — ведь сегодня это «храмы», возведение которых — «благо». Что касается компьютеров, то их по всей вероятности ожидает участь тракторов. Если вторые в виде металлолома ржавеют на полях, то первые когда-нибудь станут привычным хламом, грудой мусора каждой конторы.

Только что описанная картина не будет полной, если я не уделю внимание молитвам и религиозным гимнам как важнейшей части всего ритуала. В советское время слова «социалисти-ческо-пролетарский» молитв, гимнов и заклинаний заучивались с раннего детства. Всевозможные митинги, разного рода мероприятия, собрания, передовицы газет были переполнены молебнами, восхвалениями, славившими «человека Труда», «Партию», «Социализм», «Мир», «Родину» и т. д. Неверно во всём этом видеть праздное словоблудие — это была важнейшая составляющая ритуала, от которого зависело благо людей. Многочисленные коммунистические съезды и пленумы, которые широко транслировались по телевидению и радио, были, по сути своей, важнейшими религиозными ритуалами, аналогов чему немало в христианстве. Сегодняшние многочисленные разговоры о «приватизации», «рыночной экономике», «новом мышлении», «предпринимательстве» — есть не что иное, как самый типичный молебен, самая типичная религиозная служба. Только с точки зрения рассудительного практика здесь пустая праздная болтовня. Те же, кто этой «болтовнёй» занимается и те, кто внемлет этим «болтунам», усматривают во всём этом самый что ни на есть практический смысл.

Одним словом, во всех рассмотренных случаях человек, дабы достичь желаемого результата, обращается с мольбой к необходимому «божеству» (или же самому главному). Именно на этом основано такое неистребимое стремление русских искать панацею от всех бед и универсальное средство для быстрого достижения счастья. Именно здесь, пожалуй, стоит искать причину той странной манеры, когда любую методику, любую гипотезу, идею, любую теорию превращает в объект религиозного поклонения. Удивляться не стоит: в данном случае блага испрашивают прямо у самой теории или методики, превращенной в сознании в божество, которому начинают упорно служить. Обычно, в силу господствующего «монотеизма», молитвы посылаются главному божеству, представленному в нескольких ипостасях, однако и локальные «божки» (в христианстве эту роль выполняют святые и ангелы) тоже имеют большое значение, когда речь заходит о какой-то более узкой, конкретной области. Так возникает одно отвратительное явление, которое условно можно назвать патологическим гипоста-зированием. Возможно, это явление есть какой-то важнейший признак трансцендентного восприятия. Патологическое гипостазирование заключается в том, что любая конкретная проблема вырывается из общего контекста и рассматривается совершенно самостоятельно, почти без всякой связи с другими проблемами. При этом также происходит упоминавшийся процесс превращения абстрактного понятия или наименования в некое трансцендентное начало. Например, если у нас возникала жилищная проблема, которую хотели моментально решить, то сразу же начиналась концентрация внимания на Строительстве: обильным потоком льются речи об актуальности этой проблемы, о нужности самой профессии строителя и т. д. Если, например, возникает проблема пьянства, то начинаются разговоры о Трезвости; если слабеют патриотические чувства — начинают говорить о Патриотизме. Одним словом, происходит настоящее обращение к локальному «божку» или «духу», ответственному за ту или иную сферу, область.

Стоит сказать и о другой стороне ритуала. Ведь, как мы знаем, наряду с силами Добра существуют и силы Зла. Поэтому наряду с восхвалением добрых сил параллельно идёт проклятие сил Зла. Вспомним христианское: «... и избави нас от лукавого». Антиподами Социализма и Пролетария были соответственно Империализм и Буржуй. Поэтому, наряду с восхвалениями первых, звучали слова проклятия по адресу вторых. Сегодня в качестве антипода Предпринимателя скорее всего выступает Плутократ, а антиподом Свободы и Демократии — Тирания и Тоталитаризм. В конце концов названия не имеют принципиального значения. Важно просто понять религиозно-культовый характер множества прошлых и нынешних мероприятий. То, что это было отправлением именно религиозного культа, для меня совершенно ясно.

Вспомним, например, как у нас «боролись» за мир. Это был самый настоящий молебен, где славился Мир и всячески проклиналась Война. Кстати, Запад осмысливается также трансценден-тно. Поэтому наши западники — просто-напросто адепты этого религиозного культа (культа Запада), подобно тому, как в древности некоторые люди становились поклонниками Аттиса или Митры.

Что касается наших патриотов, то они поклоняются культу Родины. Родина у нас — это тоже божество. Может быть поэтому огромные неоправданные жертвы во время войны (среди солдат) никогда не считались у нас бессмысленными — это были жертвы во имя Родины. «Жертвы» в прямом значении, — а жертвовать богу — уже благо само по себе.

То, что сегодня многие русские обвиняют Родину во всех невзгодах и неурядицах, есть результат разочарования в самом божестве (богине). От Родины ждали благ, богатства, — ради этого ей приносили жертвы, её восхваляли, — но так и не получили желаемого. Отсюда разочарование и обида. В старые времена такое было очень часто. Если, скажем, бог плодородия «обрекал» людей на неурожай, то его отказывались восхвалять, ему отказывались служить, приносить жертвы. С этого момента данное божество могли либо просто забыть, отодвинуть на задний план, либо начинали видеть в нём воплощение Зла, — а стало быть, вести с ним борьбу (приняв в качестве позитивного культ другого божества). Не то ли самое происходит с Родиной? (равно как с Социализмом и Пролетарием). Разочарованные в ней (обратите внимание) отказываются её восхвалять, отказываются ей служить и приносить жертвы, В итоге эти люди, как правило, принимают новый культ (Запада, например), а Родина начинает подвергаться с их стороны проклятиям. Поэтому нашим «патриотам» нужно помнить, что любой наш западник-космополит (включая тех, кто уехал жить на Запад) просто-напросто меняет культ — меняет объект религиозного поклонения.

Здесь, наверное, возникает вопрос: почему люди, несмотря на постоянный негативный результат, не обратят внимания на характер собственного мышления, почему не изменят своего отношения к миру? Почему, наконец, не углубятся в размышления? Тут можно ответить по разному, хотя окончательный ответ дать здесь совершенно невозможно.

Человек, как известно, в своём глазу бревна не замечает. Как ослу трудно понять, что он просто глупое животное, так и тем, кто участвует в вышеописанных ритуалах, кажется всё это совершенно нормальным и естественным. Кроме того, в силу патологического гипостазирования, такие люди, разочаровавшись в одном культе, просто переключаются на другой, поскольку не в состоянии осмыслить происходящее в целом.

Но этого ещё мало. Есть во всём этом один важнейший стимул, без которого вряд ли бы возник какой-либо религиозный энтузиазм. Об этом стимуле речь пойдёт в следующей главе.



СТИМУЛ ДЛЯ ПРЕДАННОГО СЛУЖЕНИЯ

Шопенгауэр в своих «Афоризмах» определил тщеславие как одну из форм зависимости от чужого мнения. Тщеславный человек, по его мнению, стремится добиться восторгов окружающих — без этих восторгов такой человек просто не чувствует себя полноценным. В этом философ видел утрату мудрости.

Лично я вполне разделяю эту точку зрения. Теперь попытаемся установить: если человек черпает представления о своем достоинстве со стороны, значит в нём угасло внутреннее, личностное начало, — что, в свою очередь, является необходимым условием (если не причиной) трансцендентности восприятия. Из этого можно заключить, что тщеславие имеет одну природу с трансцендентным восприятием или выступает в качестве некой особенности или разновидности последнего. В этом случае человек осмысливает своё достоинство и, значимость также трансцен-дентно, а не имманентно себе.

Здесь мы вплотную сталкиваемся с понятием о «рабской психологии», которая в свою очередь характеризуется «рабской» зависимостью. Тщеславный человек рабски зависит от мнения окружающих; рабски покорный слуга полностью зависит от воли хозяина. Чётких границ между первым и вторым случаем нет, поскольку и там и здесь наличествует зависимость чисто психологического порядка, даже несмотря на то, что для первого случая фактической зависимости в социальном плане нет.

По этому поводу не стоит морализаторствовать, считая подобные человеческие качества следствием «испорченности». Здесь мы сталкиваемся с определённым состоянием сознания, поэтому причина «рабской психологии» лежит гораздо глубже, чем принято считать. Любой рабски покорный слуга или просто тщеславный человек считает своё состояние нормальным и естественным. Если он и сочтёт себя «недостойным», то опять же по отношению к объекту поклонения или зависимости. Этими «объектами» по большому счёту становятся те самые аспекты «трансцендентной божественной сущности», о которых речь шла выше. В силу образа и характера этих «божеств» идёт формирование общего строя мировоззрения человека, его политических убеждений, идейных пристрастий и т. д. Но в любом случае человек положительно оценивает своё достоинство и считает свои убеждения и поступки «правильными», если всё это согласно с «волей» его божества.

Как бы то ни было, мы должны понять, что человек присягает божеству, становится его послушным исполнителем, орудием его воли не «за так», не «за бесплатно». Взамен он получает недостающие ему чувства собственной значимости, достоинства, полноценности. Вдобавок ко всему он получает ещё и величайшее право — право на безответственность и безрассудство. По сути дела, от человека в этом случае не требуется разумного участия — вся ответственность возлагается на «высшую силу», которой он присягнул.

Всё это по духу напоминает так называемые прозелитические религии. В христианстве, например, присягнувший Христу адепт мгновенно становился «избранным», противопоставлялся «язычникам» и заглушал свою совесть (равно как и свой рассудок), когда по «воле Бога» расправлялся с последними или же с «еретиками». Тема безответственности ещё сильнее звучит в исламе, где под зелёным знаменем Аллаха можно было вытворять какие угодно зверства.

Можно проследить и за трансформацией ведических представлений. Например, в популярной версии вишнуизма адепт, признавший всемогущество и благость Вишну и ставший на путь преданного служения, не только становился «избранным», но мог получить прощение за дурные поступки или «отпущение грехов» — примерно как в христианстве.

Связь между избранностью и безответственностью в данном случае самая тесная, — что трудно заметить с первого взгляда. Совершенно естественно, что если в человеке отодвигается дурное начало (если не исключается вообще), то только уже в силу этого он автоматически наполняется началом «хорошим», положительным, ибо в силу таких представлений отсутствие Зла есть уже присутствие Добра. Безответственность — это склонность оставаться «хорошим человеком» несмотря на все свои действия и поступки. Что касается адепта «высшей силы», то он всегда ощущает себя «хорошим», пока преданно служит своему всемогущему божеству (до тех пор, пока это божество в его глазах не утратит могущества или не перейдёт в категорию Зла).

В России в своё время было престижно прослыть социалистом или просто «борцом за социальный Прогресс». Именно печать избранничества, которую давала присяга новому божеству, делала популярными социалистические идеи в той среде, где царила атмосфера тщеславия либо жажда самоутверждения. Отнюдь не материальная нужда, а жажда чувствовать себя значимым, полноценным, жажда завоевать восторги толпы стимулировала революционные настроения. Сегодня многие интеллигенты ударились в «демократию» по той же самой причине. Достаточно только присягнуть Демократии (и другой её ипостаси — Западу), как уже одно только это наполняет адепта чувством собственной значимости, чувством превосходства над теми, кто остался в числе «реакционеров». Вместе с этим адепты Демократии получили право на лидерство, право выступать в качестве пророков и наставников наших граждан.

К моменту избранности можно подойти и с другой стороны. Ясно, что тот, кто не присягнул «величайшему божеству» (или служит старому богу) автоматически попадает в разряд «плохих», недостойных, незначащих, — а по иному — в разряд адептов Зла. В силу этого многие люди с такой охотой пытаются присягнуть, чтобы не прослыть «плохими». Однако это ещё не всё: последнее надо каким-то образом афишировать, продекларировать, продемонстрировать свою преданность всемогущему божеству.

Короче говоря, чтобы быть удовлетворённым, чтобы добиться благополучия, человек мобилизует всю свою энергию на преданное служение тому божеству, которому он ради всего этого присягнул. Когда сегодня с телеэкрана на нас выплескивается поток пошлейшей рекламы, то в этом стоит усматривать отчаянную попытку русских засвидетельствовать своё почтение новому божеству: Демократии и различным её ипостасям. Таким же образом, ранее, коммунисты выражали своё почтение Социализму или Прогрессу, только вместо рекламы они выплескивали всевозможные лозунги, воззвания, показывали примеры героического труда и т. д. Впрочем, этот вопрос подробно был рассмотрен в предыдущей главе. Главное, нужно понять, что наше безумное индустриальное строительство, как и сегодняшняя бездумная «приватизация», есть прежде всего стремление избавиться от чувства неполноценности, стремление почувствовать сваю значимость, поднять, таким образом, свой престиж, возвыситься в глазах окружающих. Кроме того, нужно учитывать, что тому, что происходит на уровне общенациональном, соответствует то, что происходит на уровне индивидуальном. Если в обществе тон задаётся тщеславными людьми или теми, кто не осмысливает имманентно собственное достоинство, то значит всё общество попадает в полную зависимость от мнения окружающих народов и своё достоинство и значимость будет оценивать лишь в силу того, насколько оно приближено к всемогущему божеству, насколько оно ему предано.

Неудивительно поэтому, что в нашей стране «преданное служение» оправдывало и искупляло любую глупость и мерзость. Коммунистические лидеры могли создавать самые уродливые формы экономических связей, могли как угодно захламлять страну, губить природу, обманывать людей, — однако, несмотря на чудовищность подобных деяний, всё это с их точки зрения отнюдь не умаляло их собственной значимости и ничуть не свидетельствовало о их тупости и бездарности. Одним словом, фактическая неспособность быть умными и полезными в деле (а стало быть достойными и значимыми) наших коммунистов ничуть не смущала. Представление о своём достоинстве они получали от божества Прогресса (или Социализма), которому, как им самим казалось, они служили преданно и беззаветно. Всю энергию эти люди направляли именно на СЛУЖЕНИЕ, и чем больше они усердствовали в этом, тем достойнее они себя ощущали. То же самое в полной мере относится и к сегодняшним «демократам».

Что касается демократов, то они, вдохновляясь лишь по мере свершения своих религиозных обрядов, никогда не смутятся полному развалу страны. Мало того, если кто-нибудь предложит (с чисто прагматической позиции) исправить положение без всяких намёков на установление нового культа или на сохранение прежнего, то многие поклонники Демократии будут против, даже если дойдут до полной нищеты. Ведь подобное предполагало бы отлучить этих людей от их божества или поставить под сомнение его значимость — а это уже удар по психике и уничтожение «духовных» опор. Вообще, любая попытка изменить сегодняшний курс реформ трактуется как попытка посягательства на Демократию. Точно так же попытка поставить под сомнение колхозы и государственную монополию — с точки преданного адепта Коммунизма, есть посягательство на его божество. Одним словом, первый и второй случаи рассматриваются как акт богохульства, и пора уяснить, что, обсуждая подобные вопросы, мы вступаем не в область вопросов экономики или политики, а в область вопросов психологии и даже религии.

Эта работа не в состоянии исчерпать всю глубину данной проблемы. Во всяком случае, вопрос этот требует отдельного, серьезного и глубокого рассмотрения. В последней главе я попытаюсь бегло показать, как подобная психология отражается на нашей повседневной жизни, что, собственно, и составляет то, что мы именуем трагедией.



ПОСЛЕДСТВИЯ (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

Совершенно естественно, что рассмотренное нами трансцендентное восприятие определённым образом отражается на повседневной жизни. Можно сказать, что господствующие в сознании человека представления как бы клишируют на социальной сфере. По-видимому, управляющий слой у нас воспринимается как некий аналог «высшей силы», и наверное поэтому русские воспринимают «начальство» как некое особое образование. Нельзя сказать, что у русских развито чувство рабского преклонения, заискивания перед начальством. Известная доля заискивания, конечно, присутствует. Однако русские, отдавая начальству мандат на «особую» роль, тем самым целиком снимают с себя бремя ответственности и, с другой стороны, смотрят на «начальство» как на подателей благ (по аналогии с божественным аспектом). Именно в силу этого «начальству» должно оказываться почтение. Если у нас и перестают уважать конкретных начальников, то уже в силу того, что они перестали быть источником благ либо стали выполнять противоположную функцию. В такой ситуации возникает стремление «сменить начальство», — подобно тому, как меняются культы всемогущих божеств. В свою очередь, в среде самого «начальства» существует та же система взаимоотношений между нижними и верхними ступенями иерархии.

Пагубность такой психологии заключается уже в самом характере подхода к личности, к индивидуальному началу. Личность, отдельный человек, рассматривается здесь как нечто пассивное, обусловленное «высшей силой». Поэтому в силу таких представлений любая инициатива осмысливается исходящей от самой «высшей силы», — человек здесь лишь орудие для воплощения её замыслов. Поэтому инициатива, идущая вопреки господствующему культу или просто с ним идейно несвязанная, рассматривается большинством как нечто дурное, даже кощунственное. Недаром говорят, что у нас инициатива наказуема. Однако не стоит думать, что это вызвано какими-то «узкокорпоративными интересами» отдельных бюрократических элементов. Здесь на первом месте стоит чисто религиозный мотив, ибо тот же бюрократ будет ощущать себя неполноценным, если допустит свободу какого-либо «богохульника».

Подобная психологическая атмосфера, как мы понимаем, стимулирует в людях безынициативность и как следствие — безответственность. Русскому человеку чисто психологически трудно принять собственное важное решение без санкции свыше. Если это решение не «согласовано», то вряд ли можно рассчитывать на его практическую реализацию. Причём, это обусловлено не просто страхом перед наказанием, не страхом перед гневом «начальства», а общим психологическим настроем человека. Бывает, что человеку фактически ничего не грозит, и тем не менее он предпочтёт не выделяться из общей массы. Понижение личностного начала здесь налицо.

Однако, как было уже сказано, рабски покорный слуга предан хозяину не «за так», не «за бесплатно». Здесь как бы идёт процесс «продажи» души, своего «Я». Человек отдаёт своё «Я», свою душу «всемогущему», получая взамен определённые блага. С другой стороны, это даёт ему ощущение собственной значимости и достоинства — даже при условии собственной фактической никчёмности или порочности.

В связи с этим интересно рассмотреть подробнее идею причастности к высшей силе. Если русский работает, например, в системе торговли, он считает себя вправе злоупотреблять собственными полномочиями, утаивая дефицитный товар и т. д. С его точки зрения, он имеет на то право, поскольку причастен к данной сфере (Советской Торговле как аспекту Социализма), служит ей, а стало быть может получать от этого божества (как его «избранный») особую долю благ. Рабочие, которые причастны к Заводу, считают нормальным для себя присваивать оттуда те или иные вещи. В подобных ситуациях русский всегда уверен в том, что имеет на то «полное право», даже если принятые законы и указы тому противоречат. Может быть поэтому у нас так снисходительно относятся к расхитителям.

Идея причастности проявляется и в других моментах. Любой служащий из «присутственных мест», даже самого низкого ранга, будет ощущать себя «избранным» и уже в силу этого он принимает знакомую нам до боли высокомерную позу. В этом случае сказывается общее понижение личностного начала: если человек не ощущает себя личностью, то совершенно естественно, что он не воспринимает как личность и другого человека. Так возникает одна характерная особенность: каждого отдельного человека оценивают не в силу его внутренних качеств, достоинств, а в силу степени его «причастности», в силу уровня его «избранности». Если же данная причастность отсутствовала, то человек автоматически считался недостойным, незначимым и даже вредным (для общего блага). В нашей стране, пожалуй, это единственно возможный критерий в оценке человека.

Теперь нужно учесть, что сия причастность должна иметь какое-либо свидетельство, некое удостоверение. Наше русское превознесение «бумажки» над человеком имеет именно эту религиозную природу. Без этой «бумажки» человек непричастен, а стало быть и недостоин, несмотря на все его качества.

Одним словом, фактическая сторона дела здесь мало кого волнует. Оценка производится по внешним признакам, которые выполняют функцию свидетельства причастности. Если мы к этой ситуации подойдём с другой стороны, то получится, что людей с такой психологией меньше всего интересует своё истинное состояние, своё подлинное достоинство. Всё их внимание уделяется лишь тому, как бы добыть свидетельства своей «причастности». Так возникает явление, которое можно условно обозначить как гипертрофию кажимости, с чем теснейшим образом связан такой нелюбимый нами формализм и та самая вещь, что именуется «очковтирательством». Наша русская действительность — это сплошная кажимость. Основная часть совершаемых действий не что иное, как стремление засвидетельствовать свою причастность: студенты учатся ради диплома, служащие все силы тратят лишь на составление отчёта, учёные своими монографиями стремятся засвидетельствовать свою причастность Науке. Со своим божеством человек может иметь чисто психологическую связь, «общаться» с ним на эмоциональном или сознательном уровне. Однако для окружающих эту «причастность» надо показать, выявить — иначе можно прослыть неполноценным и недостойным.

Именно эти представления и ощущения лежат в основе и формализма и пренебрежительного отношения к личности вообще. В России на протяжении многих столетий государство воспринимается как нечто первичное по отношению к отдельному человеку, нации, народу. Понятие о национальных интересах у нас отсутствовало — вместо этого провозглашались интересы государственности, которые не мыслились тождественными национальным интересам. Государственное строительство всегда было у нас самоцелью, — нация же трактовалась как материал для этой стройки. Наивно было бы рассматривать гипертрофию государственности как проявление дурных умыслов отдельных политиков. Всё это опять-таки проистекает из общей сути, из общих свойств сознания.

Если выражаться философским языком, то суть эта сводится к тому, что следствие как бы меняется местами с причиной. Все внешние проявления человека рассматриваются как нечто первичное, как нечто подлинно реальное, имеющее первостепенное значение. В то же время источник, причина всех этих проявлений рассматривается как нечто производное, обусловленное. Это ведёт к умалению истинного первоначала, что в свою очередь приводит к усилению непроявленности, к опасным упрощениям. Наша тяга к унификации и грубой стандартизации наглядное тому свидетельство. По существу, в непроявленность уходит сама нация, сам народ. А непроявленность есть не что иное, как смерть.

Совершенно бессмысленно ради спасения нации начинать пропаганду личности, личностно-волевого начала и т. д. Принципиальных изменений не произойдёт совершенно, а только установится культ нового божества — на этот раз Личности. Одним словом, если порваны паруса, то не поможет даже самый сильный ветер.

Новосибирск, апрель 1992 г.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100