Home №11 ВОЕННЫЕ И СУДЕЙСКИЕ. Стиль борьбы и парадигма власти - 3. Пирамида власти: герои и «наследники»

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

ВОЕННЫЕ И СУДЕЙСКИЕ. Стиль борьбы и парадигма власти - 3. Пирамида власти: герои и «наследники» PDF Печать E-mail
Автор: О.Н. Носков   
23.01.2011 17:55
Индекс материала
ВОЕННЫЕ И СУДЕЙСКИЕ. Стиль борьбы и парадигма власти
1. Поединок и террор: два стиля борьбы
2. Истоки и структура политической субординации
3. Пирамида власти: герои и «наследники»
4. Война и политика. Стиль борьбы в условиях современности
5. Внутренний механизм советской драмы
Заключение
Все страницы

Каждый из нас понимает, что создать из инертного материала какой-либо полезный предмет гораздо сложнее, чем распоряжаться и пользоваться этим предметом в его готовом виде. Чтобы построить дом, требуется куда больше усилий, нежели этот дом обжить и содержать в чистоте. Что же касается государства, то это такой же «дом», возведение которого обходится намного дороже, чем его последующая «эксплуатация». Поэтому у истоков всех государственных образований стоят люди энергичные и решительные — те самые, которых Лев Гумилев называл «пассионариями». Как мы понимаем. военные аристократы относятся к этой категории в первую очередь. Именно они, будучи инициаторами завоеваний, привносят в это дело организующий момент, создавая из «сырого» этнического  субстрата  вполне  упорядоченную вещь — саму государственную структуру. Государство, таким образом,— дело рук героев, для которых власть — их законное достояние, награда за бесстрашие и самоотверженность.

Однако «законное достояние» можно получить и другим путем, не совершая для этого требуемых усилий и не обнаруживая необходимых качеств. Дом, например, можно получить по наследству, и для этого совсем необязательно быть строителем или обладать соответствующими навыками. То же происходит и с государством, где власть может также передаваться как наследство или как подарок, или каким-нибудь другим аналогичным путем. Все зависит от прихоти главного хозяина, и такое в истории Европы в конце концов произошло. Так постепенно возникло противостояние политиков-идеалистов (военной аристократии) и политиков-прозаиков (судейских чиновников). Первые претендовали на власть как потомки «строителей» государства, вторые — как хранители «домашнего очага», без которых государство становилось неуютным и мрачным. И главным арбитром в этом споре был монарх, который уже слабо доверял первым и крайне нуждался во вторых.

Повод для возникновения такой ситуации дали сами господа-аристократы. Если бы не их чрезмерная гордыня, породившая раскольнические настроения, государям не пришлось бы прибегать к крайним мерам по пресечению дворянского сепаратизма. Теряющий власть монарх, будучи уже не в состоянии вдохновлять своих подчиненных на благородные поступки, начинал апеллировать к низменным чувствам, благодаря чему он находил себе поддержку среди людей, не обремененных особым благочестием и способных поддерживать авторитет и влияние своего покровителя самым недостойным образом. В результате появилась весьма устрашающая карательная организация, своего рода служба госбезопасности, ставшая впоследствии основным фактором внутренней политики. Если до этого врагами государства были в основном восставшие «туземцы» и их выродившиеся преемники в лице разбойников и бандитов, то теперь репрессии обрушивались на тех, кто так или иначе традиционно олицетворял государственную власть.

Так возник довольно знаменательный, но, с другой стороны, весьма опасный прецедент. Фактически сам монарх возводил практику политического террора в ранг законного действия. И это было бы не так страшно, если бы одновременно с тем он не наделял политической властью людей, по всем традиционным меркам ее недостойных. Так появились упомянутые «наследники», люди, обладавшие ярко выраженной криминальной психологией, но тем не менее определявшие судьбу своего государства. В психологическом плане какой-нибудь Тристан Отшельник или Малюта Скуратов ничем, наверное, не отличались от типичных разбойников и бандитов. И только благодаря случайному стечению обстоятельств избегли эшафота и сами стали чинить суд. Диалектика перехода бандита в свою «противоположность» достаточно хорошо известна, и с философской точки зрения принципиальной разницы между тем и другим нет. Стереотипы поведения бандита и карателя практически идентичны, особенно учитывая их предрасположенность к террору. Таким образом, в лице новоявленных «хранителей престола» потомки некогда покоренных «туземцев» пробирались к вершинам государственной иерархии, ведь многие из них, как правило, были людьми незнатного, неблагородного происхождения.

Наибольшая опасность новых политических перестановок заключалась в том, что благодаря узаконенному террору происходила смена традиционной парадигмы власти. Иными словами, политическая власть лишалась своего былого священного, мистического ореола и начинала восприниматься сквозь призму практических интересов. Неудивительно, что как раз на закате рыцарской эпохи Людовик XI произнес свою знаменитую фразу: «Кто не умеет притворяться, тот не умеет царствовать».

Удар по аристократической традиции был нанесен и с другой стороны. Дело в том, что с таких же эмпирических позиций стали воспринимать и войну, а значит стал пересматриваться и статус самого военного. Армия теперь нужна была лишь как средство, как инструмент внешней политики. Весьма примечательно, что тот же Людовик XI, отрицавший всякие благородные принципы, создал во Франции наемную армию. Его российский «коллега» — царь Иван Грозный — поступал аналогичным образом, создав, с одной стороны, карательные отряды опричников, с другой — профессиональные стрелецкие полки.

Как ни странно, но в данном случае было полное соответствие между политической стратегией и стратегией военной. В основе и того, и другого лежал единый принцип, который почти незаметно, но зато весьма интенсивно изменял общественное сознание. Во-первых, внедрялась мысль, что с помощью финансов можно компенсировать недостаток благородного энтузиазма. Это приводило к доминированию экономического фактора над фактором духовным, «идеалистическим», что, в свою очередь, усиливало позиции третьего сословия. Кроме того, появлялась необходимость в государственных чиновниках, которые постепенно становились весьма влиятельной политической силой, утверждая при этом новую, «мещанскую» парадигму власти. Во-вторых, благодаря активному привлечению простолюдинов к военной службе, для некоторых господ появилась возможность посылать на смерть вместо себя кого-то другого. Таким образом, часть знати была избавлена от необходимости воевать, сохраняя при этом свое высокое положение и всю полноту власти. Это привело к тому, что облик самой военной аристократии стал изменяться до неузнаваемости.

В целом же на уровне подсознания утверждалась следующая идея: для получения власти нет необходимости рисковать своей жизнью, а стало быть — доказывать благородство своей натуры. Этим, как мы понимаем, наносился серьезный удар по духовным основам аристократизма, ибо благородство само по себе уже не ассоциировалось с политическим господством. Теперь карьеру можно было делать и в кабинете, где царили иные законы и правила, весьма далекие от рыцарского кодекса чести. Таким образом, новая парадигма власти способствовала постепенному вытеснению военной аристократии с политической сцены, где ее место стал занимать новый тип государственного деятеля, пробиравшегося к вершине социальной пирамиды благодаря не столько личному мужеству, сколько интеллекту, хитрости или изворотливости, совмещенных к тому же с мещанским упорством и расчетливостью. Первыми проторили этот путь судейские чиновники, особенно после того, как с чисто уголовных дел перешли к решению политических вопросов, что знаменовалось появлением особых карательных служб государственной безопасности, или охранки.

В отличие от армии, охранка напоминала некую тайную секту — как по своей структуре, так и по характеру взаимоотношений между ее членами, не говоря уже о методах борьбы с противником. Вполне возможно, что прототипом охранки были некоторые религиозные ордена, в частности, католический орден доминиканцев. Последние, как известно, были в свое время главной опорой инквизиции, осуществляя и тайный надзор, и расправу над противниками церкви. Кстати, Лев Гумилев намекал на то, что в рядах опричников — прославленных карателей Ивана Грозного — находились люди с особым, негативным мироощущением. То есть опричнина была пронизана специфическим сектантским духом. Интересно, что доминиканский орден возник во время борьбы с альбигойцами, когда немалое количество представителей данной секты проникло в структуру католической церкви, что существенно сказалось на облике последней. Именно после альбигойских войн католическая церковь в борьбе со своими врагами сделала откровенную ставку на террор, опираясь при этом на монашеские ордена вроде доминиканцев. Впоследствии же, как мы знаем, возник еще более устрашающий орден — орден иезуитов, особо прославившийся своей террористической практикой1. Европейские монархи, таким образом, взяли на вооружение ту же методику, создав организации, аналогичные по своим функциям карательным католическим орденам.

По сути дела, так складывалась некая система двоевластия, поскольку параллельно существовали две не просто конкурирующие, но даже враждебные друг другу государственные структуры — армия и охранка,— которые не только выполняли разные функции, но и следовали разным традициям. Армия все еще продолжала соблюдать нормы благородной аристократической этики, в то время как охранка невольно реанимировала «туземную» традицию.

Карьера человека военного, как и в древности, пролегала сквозь пекло войны. Чтобы подняться до государственных вершин, ему в любом случае приходилось рисковать собственной жизнью. Карьера судейского, как было сказано, делалась «мирным путем», во всяком случае, риск здесь был менее значительным. Военные командиры лично возглавляли походы и боевые операции, подвергаясь опасностям вместе со своими подчиненными. Судейский чиновник мог выполнять задание, не выходя из кабинета, отправляя «на дело» соответствующих исполнителей (в этом он чем-то уподоблялся магу-чернокнижнику, который, сидя внутри магического круга, отдавал указания злым духам-исполнителям). Далее, военный человек сталкивался с противником лицом к лицу, при равных шансах с обеих сторон. Судейские исполнители обрушивались на свою жертву неожиданно, из засады, или же пользовались численным превосходством, то есть действовали по всем канонам террора(1).

Впрочем, кого это особенно интересует, пусть перечитает «Трех мушкетеров» Александра Дюма. Нигде столь изысканно не показана картина противостояния военных и судейских, как именно в этом романе. Капитан мушкетеров де Тревиль и кардинал Ришелье — вот два символа двух противоборствующих сил и двух традиций. С одной стороны, открытые и честные мушкетеры, постоянно рискующие жизнью и мечтающие о подвигах, с другой — скрытные, хитрые и бесчестные агенты кардинала, одержимые жаждой мести.

Для укрепления государственности, конечно же, необходимы были обе структуры, и пока сохранялись устои монархического правления, в этой области поддерживался определенный паритет. Однако чаша весов рано или поздно должна была склониться в ту или иную сторону: учитывая общую духовную тенденцию — в сторону судейской власти. Можно сказать, что таким образом «туземцы» начинали одерживать верх над потомками своих вчерашних поработителей, «воскресая» в таком вот новом облике. Может быть, именно этим объясняется та инстинктивная ненависть, которую испытывал каждый судейский чиновник в отношении военных, с которыми он вел столь упорную борьбу.

 

1. Здесь можно провести параллель с тайными африканскими союзами, для которых практика террора была единственным методом поддержания власти. То есть все это еще раз подтверждает сектантский характер охранных карательных организаций. Уместны также параллели и с мафиозными группировками, поддерживающими свою власть аналогичным образом.



 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 

Rambler's Top100

Deacon Jones Authentic Jersey