Home Книги Научные книги по истории История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея

История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР PDF Печать E-mail
Автор: Алексеев С. В.   
27.05.2011 07:55
Индекс материала
История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР
ГЛАВА ВТОРАЯ. СЛАВЯНЕ ПОСЛЕ ПРИХОДА АВАР
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
Все страницы

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР

Славяне в 550-е годы

Осенью 551 г. последние отряды мощного словенского на­шествия покинули пределы Империи Ромеев. Главным результа­том событий для словен, помимо демонстрации силы и богатой добычи, стал оформленный союз с гепидами, которые за долю в добыче согласились переправлять возвращающихся словен на ле­вобережье Дуная.

Уже весной 552 г. какое-то из словенских племен Подунавья удачно повторило опыт. На этот раз вторгшийся отряд был неве­лик и не учинил слишком большого разорения. Прокопий гово­рит лишь о «некоторых из склавинов» и не сообщает об их бес­чинствах. Война 550 — 551 гг. все же основательно ослабила ду­найский племенной союз. Несомненно, что в ней были задейст­вованы почти все его боеспособные силы. Так или иначе, причи­нив ромеям определенный «вред», словене безнаказанно верну­лись за Дунай при помощи гепидов.1

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения императора Юстиниана. Сразу после славянского нашествия, в конце 551 г., он вступил с гепидами в переговоры — целью кото­рых, в первую очередь, было предотвратить их содействие словенам впредь. В 552 г. истекал срок перемирия между гепидами и их соседями, лангобардами, союзниками Империи. Так что Юс­тиниан, используя лангобардов как фактор давления, имел все основания рассчитывать на успех. Успех, по видимости, был дос­тигнут. Гепиды сами предложили Империи союз, и их послы за­ключили в Константинополе соответствующий договор.2

Но — как мы уже видели — сразу после заключения договор гепидами был нарушен. Причины этого неясны. Неясно даже, с ведома ли гепидского короля его подданные польстились на сло­венское вознаграждение. Но узнав о происшедшем, Юстиниан разорвал только что заключенный союз с гепидами и послал вой­ско в помощь королю лангобардов Авдуину.3

Войско Юстиниана (за исключением небольшого отряда во главе с шурином Авдуина, тюрингским принцем Амалафридом) не приняло участия в войне, будучи задержано внутренними смутами в Империи. Авдуину это не помешало одержан, победу над гепидами и отправить победную, хотя не лишенную попреков, реляцию в Константинополь4. Одна демонстрация ромейской си­лы вкупе с сильным поражением подействовала на гепидов дос­таточно сильно. Больше об их помощи словенам ничего не сооб­щается.

Вся международная обстановка менялась не в пользу врагов Империи. В 552 г. в Италии был разгромлен и погиб остготский король Тотила, самый талантливый и упорный из противников Юстиниана. В начале следующего года, когда в битве у Везувия пал последний король Тейя, государство остготов прекратило свое существование. За их наследство развернулась борьба между ромеями и франками. Но в 555 г. полководцы Империи разбили в войне за Италию и франков. Серьезных врагов в Европе у Юсти­ниана не осталось. Он получил возможность сосредоточить вни­мание на восточной, персидской границе.

Победы ромейского оружия, вне всякого сомнения, сразу становились известны «варварам» к северу от Дуная. Гибель Тотилы, чья неуемная энергия втянула в противоборство готов с Империей и придунайские племена, не могла не вселить уныние в его союзников. Скорее всего, это стало одной из причин времен­ного затишья на дунайской границе после 552 г. Надо иметь в ви­ду, что с точки зрения самих словен цель их борьбы с Империей вовсе не была достигнута, несмотря на мощные усилия 550 — 551 годов. Не была захвачена не только Фессалоника, но вообще ни один из действительно богатых южных городов.

Словенам не удалось ни расселиться к югу от Дуная, ни су­щественно ослабить саму Империю. Успехи Юстиниана в Италии и Паннонии продемонстрировали это достаточно ясно. Большая часть соседей дунайских словен была либо союзна Константино­полю (анты, лангобарды), либо искала такого союза (гепиды).

К тому же Юстиниан, очевидно, именно после нашествия 550-551 гг. принял меры по укреплению границы в Иллирике. В частности, были отстроены заново крепости Паластол и Сикивиды (последняя — в Олгении, на левом берегу Дуная). Император, «отстроив их, обуздал набеги тамошних варваров».5 Под «варва­рами», вполне вероятно, имеются в виду именно словене, прони­кавшие уже небольшими группами в земли к западу от Олта. Примерно в этих местах, где в первой четверти VI в. их еще не было, словене и переправлялись через Дунай во время предшест­вующих нападений.

Итак, словенские набеги временно прекратились. После 552 г. ни об одном источники не упоминают — вплоть до 559 г. Ни ра­зу не упомянуты словене в качестве врагов Империи в труде про­должателя Прокопия, Агафия Миринейского. Вообще, единст­венное упоминание «склава» в его труде — эпизод со словенином Сваруной, отличившимся в бою во время кавказской войны 555 — 556 гг.6 В той же кампании против персов и их союзников участ­вовал как один из полководцев ант Дабрагез с сыном Леонтием. Очевидно, что он не был единственным антом, а Сваруна — един­ственным словенином в ромейской армии. Анты являлись союз­никами Империи уже более десятилетия, и предоставляли ей — за щедрую плату — военную помощь. С установлением же относи­тельно мирных отношений между словенами и Империей, естест­венно, возросло и число словен, служивших наемниками в им­перской армии.

В то же время из источников явствует, что словене никакого формального договора с Юстинианом не заключали. Упоминаний об этом нет, и позже, когда набеги возобновились, ни один грече­ский автор не упрекнул словен в нарушении какого-либо догово­ра. Прокопий уже после болгарского нашествия 559 г. писал о болгарах и словенах: их «обычай — и вести войну, не будучи по­бужденными причиной, и не объявлять через посольство, и пре­кращать без всяких соглашений, и не заключать перемирия на определенное время, но начинать без повода и заканчивать одним оружием».8

Возможно, впрочем, что сам Юстиниан, удовлетворенный договором с антами и устрашением гепидов, не желал вступать в переговоры еще и со словенами — тем более, что набеги прекра­тились и без этого. Каждый «союз» с «варварами» недешево об­ходился императорской казне и возбуждал недовольство оппози­ции. К ней, кстати, еще в начале 550-х гг. принадлежал и Проко­пий, резко отзывавшийся о практике договоров с «варварами».

С другой стороны, разгром остготского королевства откры­вал славянам другие направления для расселения. В результате Готской войны в самом центре Европы образовалось обширное пространство «ничейной», в значительной степени опустошенной земли. Юстиниан смог установить действенный контроль лишь над Италией и прибрежной полосой Далмации, где сохранялось многочисленное романское население. Северные же области ост­готского королевства — бывшие римские провинции Реция и Норик — какое-то время не принадлежали ни одному государству. Только остготскую часть Паннонии еще в ходе военных действий присвоили лангобарды.

Создавшаяся ситуация открыла дорогу за Дунай словенам из Поморавья. В середине VI в. словене уже жили по обе стороны реки Моравы, вступив, таким образом, на территорию современ­ной нижнедунайской («Нижней») Австрии. Эта территория, впрочем, была тогда довольно плотно заселена лангобардами, к здесь задержались в их среде лишь небольшие группы славянско­го населения. Перейдя без сопротивления Дунай после крушения остготского королевства, словене продолжили движение на юг.9

В течение 550-х гг. словене прочно обосновались на редко­населенных землях Внутреннего Норика (ныне юг Нижней Авст­рии и Словения).10 Таким образом, новые словенские земли почти сомкнулись с имперскими владениями в Далмации, хотя в прямое соприкосновение с ромеями в этом регионе словене на тот мо­мент не вошли. Словенское население пока было весьма немно­гочисленно и жило вперемешку с остатками местных романцев и, видимо, германцев. Селились словене в окрестностях приходив­ших в упадок римских крепостей (Агунт, Овилава, позже и дру­гие).

Дальнейшее продвижение словен на запад оказалось невоз­можным из-за встречного движения франков. Франкские короли с конца V в. упорно расширяли свои владения на восток, прямо подчиняя или ставя от себя в зависимость других германцев. В 496 г. Хлодвиг покорил аламаннов. Его сыновья в 531 г. уничто­жили королевство тюрингов. В 532 — 534 гг. пришла очередь бургундов. Готская война, в которой франки занимали двусмыслен­ную позицию, позволила им округлить свои земли за счет остго­тов, присоединив Прованс и часть Реции (536 г.). Начиная с 539 г. франки вели борьбу, фактически против обеих воюющих сторон, за овладение Италией. В 555 г. она завершилась сокрушительным поражением. Но на часть северных земель остготов франкским королям удалось распространить, по крайней мере, формальную власть.

Восточная Реция и большая часть Норика, в отличие от занятых словенами областей, были плотно заселены германцами — пришедшими из Богемии баварами и постепенно смешавшимися с ними ругиями. После краха остготского королевства они есте­ственно тяготели к франкам. Истощение Империи в Готской вой­не не позволило бы ей предпринять лишенный почти всякой ме­стной помощи поход к Дунаю. Однако в будущем попытки осво­бождения и северных провинций нельзя было исключить. В сере­дине 550-х гг. знатный франк Агилульф был признан местными германцами вождем. Он стал основателем Баварского государст­ва и правящей династии Агилольфингов, правившей Баварией на протяжении более чем трех столетий.

При Агилульфе и его преемниках франкская держава, за ис­ключением краткою отрезка времени (558 — 561 гг.), представля­ла собой федерацию из самостоятельных королеветв во главе с потомками Хлодвига. В этих условиях баварские правители так­же титуловались королями. Они не были признаны таковыми со стороны франков, для коих Бавария осталась подвластным «гер­цогством». Но настаивали Меровинги на осуществлении своего суверенитета редко. В итоге сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, Бавария оставалась самостоятельной во внут­ренних делах, с другой — могла на первых порах рассчитывать на поддержку могущественного западного государства. «Баварский» фактор на три века становится одним из наиболее важных в исто­рии Центральной Европы — и в истории местных славян.

Расселившиеся во Внутреннем Норике словене в середине VI в. оказались в треугольнике между владениями трех христиан­ских государств — Империи, франкского и лангобардского коро­левств. Отношений с Империей словене здесь не поддерживали. Контакты же с франками и «подвластными» им баварами стано­вились все оживленнее — тем более что четкого пограничного размежевания в Норике пока не произошло. Одним из последст­вий этих контактов стало частичное обращение словен в христи­анство.

Сразу следует отметить, что сами бавары в массе своей ос­тавались язычниками. Даже христианское исповедание франков Агилольфингов оставалось во многом формальным и непостоян­ным. Но в середине VI в., когда выходцы из франкских земель только обосновались на Среднем Дунае, они, несомненно, при­несли с собой ортодоксальное христианство. Франкские епархии, видимо, проявили заинтересованность в обращении как баваров, так и их новых соседей — словен.

Уроженец Паннонии Мартин Бракарский, в начале 550-х гг. осевший в Испании, в 558 г. писал в эпитафии святому Мартину Турскому: «...Руг, Склав, Нара... радуются, что под твоим води­тельством познали Бога».11 Едва ли случайно «Склав» поставлен между «Рутом» и «Нарой» (т. е. «Норцем» — определение для но­вых, еще неизвестных по имени Мартину, германских обитателей Норика баваров). Почти все включенные в обширный перечень Мартина народы обратились в христианство в V — VI вв. или ста­ли целью для пастырской деятельности западного католического духовенства.12

В тексте эпитафии имеется в виду, что чудеса святого Мар­тина, уроженца и покровителя Паннонии, вкупе с деятельностью миссионеров Турской епархии, обращают к вере язычников и ариан. После падения остготского королевства активная пропо­ведь ортодоксального христианства на его прежних землях стала возможна, о чем с восторгом и сообщает Мартин Бракарский. Его известие позволяет заключить, что проповедь эта, наряду с бава­рами, затронула и других новых поселенцев — словен в Норике, причем небезуспешно.

Частичное восприятие христианства могло стать одной из причин появления у первых же словен в Норике нового погре­бального обряда — захоронений с трутюположением. Они господ­ствуют в этом регионе безраздельно, а обряд трупосожжения не­известен.

В целом культура первых словенских поселенцев оказалась под мощным воздействием романцев и лангобардов. Притом, что численность словен росла, а местное население смешивалось с ними, в Норике отсутствуют многие элементы традиционной словенской культуры — например, лепная керамика. На этом ос­новании, кстати, можно предположить, что переселенцами явля­лись в основном мужчины. Это, во всяком случае, объяснило бы отсутствие лепной керамики и традиционных славянских укра­шений. Словене, как правило, селились совместно с романскими жителями бывшей провинции, перенимали их обычаи и ремес­ленные навыки.13

Отдельные группы корчакцев в этот период могли прони­кать и в другие области на западной окраине Балкан, в том числе на земли соседних государств. Гак, славянская керамика отмече­на на одном лангобардском памятнике Паннонии (Сентендре).14 Славянское поселение существовало в середине VI столетия в Апатинах неподалеку от Сингидуна (нынешнего Белграда). Жившие здесь словене (корчакцы) являлись, очевидно, федера­тами Империи и находились с соседними ромеями в торговых, а возможно, и в иных мирных сношениях. Об этом свидетельству­ют находки гончарной посуды. Поселение просуществовало до начала аваро-ромейских войн.15

В описываемый период в славянском (словенском и антском) обществе происходят серьезные изменения. Они заключа­лись, в первую очередь, в упрочении княжеской власти. Причины довольно очевидны. Знакомство с единоначалием и единовласти­ем ромеев не могло в итоге не сказаться на внутреннем устройст­ве славянских племен. С другой стороны, славяне проходили об­щий для всех родственных народов Европы путь, и контакт с Им­перией служил лишь дополнительным внешним толчком.

У антов зарождается наследственная власть князей. Грече­ский историк Менандр определяет антского «архонта» Мезамера (ок. 560 г.) как «сына Идаризия, брата Келагаста».16 Этому можно преложить два толкования. Первый вариант — ант Келагаст, сын Идаризия, был хорошо известен в Империи на момент написания труда Менандра (после 582 г.). Второй, более вероятный, — Кела­гаст упоминался ранее в труде Менандра как предводитель антов до Мезамера. В обоих случаях это, скорее всего, свидетельствует о какой-то форме передачи власти «архонта» по наследству — от брата к брату. Примечателен и сам факт внимания к родословной вождя — и известности ее ромейскому историку.17

Применительно к словенам подобные свидетельства отсут­ствуют. Однако и здесь происходило, вероятно, укрепление кня­жеской власти. Во всяком случае, в шедшем параллельно ему сплочении племенных союзов словене даже опережали антов. У антов вышеназванный Мезамер около 560 г. только становился лидером среди антских «архонтов». Он «приобрел величайшую силу у антов» и мог «противостоять любым своим врагам».18 Но при этом архонты сохраняли полную самостоятельность, и Меза­мер мог выступать лишь как представитель их совета.

Иная ситуация сложилась у дунайских словен — вероятно, в силу меньшей численности и меньших размеров их территории. Здесь уже в начале 560-х гг. из среды «игемонов» выделился при­знанный лидер. Звали его Добрята19 (возможно, усеченная форма от какого-то «княжеского» имени на Добр-). Добрята представлял весь племенной союз в дипломатических делах. Вероятно, он же являлся вождем в общих военных предприятиях. При этом он обязан был считаться с мнением других «игемонов», и решения принимал совместно с ними. Но уже не лидер выступал как пред­ставитель других князей, а они — как его советники и соратники. Старшинство Добряты, таким образом, обрело «официальный», общепризнанный характер.20

Таким образом, антский и дунайский союзы представляли собой две стадии одного и того же процесса, от попустительства которому будет предостерегать своих военачальников император Маврикий несколько десятилетий спустя: «... дабы враждебность ко всем не привела бы к объединению или монархии».21 Анты представляли собой на 560 г. еще «объединение», но дунайские словене сделали ощутимый шаг к «монархии». Еще ближе к ней стоял, очевидно, удаленный от границ державы ромеев союз дулебских племен. Здесь уже в первой половине VI в. имелся об­щий сакральный лидер, «великий князь» (Мусок-Маджак). Его резиденция, град Зимно — неоспоримый политический и эконо­мический центр союза. Само местное название городища, веро­ятно, связано с зимовкой здесь правителя. В огромном дулебском союзе гощение великого князя следовало, вероятно, за гощения-ми «малых» князей и приходилось на весну — лето. Власть «Маджака», вероятно, передавалась по наследству в рамках кла­на.22

Император-стратег правильно указал и главную побуди­тельную причину сплочения славянских племен — стремление на равных противостоять общим для всех внешним угрозам. В сере­дине VI в. в роли такой угрозы выступали, прежде всего, кочевые племена. Возможно, что именно вторжения кочевников в 550-х — начале 560-х гг. привели к ускорению описанною процесса.


Поход Забергана

На протяжении почти столетия славяне поддерживали раз­нообразные контакты с гуннскими племенами — прежде всего, с болгарами. Контакты эти до середины VI в. носили, как кажется, преимущественно мирный характер. Особенно тесно были связаны со Степью анты. Жившие в Поднепровье болгары-кутригуры оказали сильное воздействие на антскую культуру.23 Словене, а прежде и анты, были связаны с кутригурами борьбой против Им­перии. Хотя о совместных набегах до описываемого времени ни­чего не известно, но болгары и славяне не раз использовали успе­хи друг друга. Например, в 551 г. кутригуры вторглись во Фра­кию, только что разоренную словенским нашествием.

Политика Юстиниана, пытавшегося разобщить северных «варваров» и столкнуть их между собой, принесла некоторые плоды. С 545 г. действовал союз Империи и антов, направленный против кутригур. Анты были обязаны препятствовать их набегам на державу ромеев. Действительно, с момента заключения этого союза и до 559 г. единственным нападением болгар явился упо­мянутый набег в 551 г. Но тогда первоначальной целью кочевни­ков была не Фракия, а лангобардская Паннония, и именно туда шли они через зону, подконтрольную антам.

В свою очередь, новая ситуация объективно сближала кут­ригур и словен, хотя связь этих последних с «гуннами» была го­раздо слабее. Для антов же естественным союзником становились другие соседи — жившие в Приазовье и на Дону болгары-утигуры. Утигур в 550-х гг. возглавлял хан Сандилх. В 551 г. он заключил союз с Юстинианом против кутригур и получал за сдерживание западных сородичей щедрые ежегодные выплаты.

Контакты антов с утигурами и жившими еще восточнее оно-гурами уже в середине VI в. привели к взаимному смешению апт­екой и «гуннской» знати. Во всяком случае, в «Именнике болгар­ских ханов»24 двое правителей второй половины VI — VII в. (Гостун и Безмер) носят явно славянские имена. Из славяноязычных же племен с восточными, приазовскими «гуннами», предками дунайских болгар, соседствовали именно анты.25 Но есть основа­ния думать, что и связи между антами и кутригурами не полно­стью сошли на нет. Во всяком случае, многолетнее соседство и смешение не могло не оставить иных следов, кроме культурного наследства. Возможно, именно давние контакты и родственные связи антов с кутригурами сыграли решающую и почти что роко­вую для Империи роль в конце 550-х гг.

В 558 г. хан кутригур Заберган (Забер-хан) перенес свои ко­чевья на юго-запад, к самому Дунаю.26 Анты не воспрепятствова­ли этому. Источники вообще не упоминают об их позиции илидействиях. Похоже, что антские вожди по каким-то причинам предпочли не заметить угрожающего переселения кутригур к ру­бежам державы ромеев.

Зимой, когда Дунай покрылся льдом, болгарская конница перешла реку недалеко от дельты и вступила в пределы провин­ции Скифия. Болгар сопровождали словене, по всей вероятности, обеспечившие хана пехотой.

На каких условиях словене вступили в войско Забергана, нам неизвестно. Характерно, однако, что из пяти авторов, расска­зывающих нам об этом нашествии, двое (Агафий и Виктор Тонненский) о словенах не говорят ничего. Очевидно, и численность их в войске Забергана была не слишком велика, и роль, сыгран­ная ими в событиях, незначительна. Очевидно и другое — едва ли речь могла идти о равноправном союзе. Скорее, Заберган привлек в 558 г. в свое войско отдельные словенские дружины посулами добычи, а может, и принуждением. Появление многочисленной болгарской орды у границ дунайских словен само по себе было грозным фактором давления. Вместе с тем о силовом завоевании словенских земель говорить нельзя — на памяти Менандра сло­венские земли в Подунавье не подвергались нападениям до конца 570-х гг.28

Итак, болгарско-словенские силы Забергана перешли Дунай. Малая Скифия (нынешняя Добруджа), куда они вступили, была в ту пору редко заселена (отчасти же заселена «варварами» — словенами и антами). По словам Агафия, Заберган нашел «тамошние местности лишенными обитателей». Не встречая сопротивления, он миновал Скифию и Нижнюю Мезию. При этом, он, очевидно, не нападал на местные города. Воссозданный Юстинианом в 530-х гг. дунайский лимес был прорван «варварами» на самом слабом участке. Агафий подробно анализирует причины беззащитности Фракии в 559 г., указывая на истощение военных сил Империи в войнах и политику чиновников, сокращавших армию и эконо­мивших на ней в угоду двору и аппарату.24

Как бы то ни было, в марте 559 г. болгары и словене безна­казанно вторглись во Фракию.30 Заберган требовал от Юстиниана передать кутригурам субсидии, прежде причитавшиеся утигурам. Пока же он хотел продемонстрировать свою мощь ромейскому императору.

Орда разделилась. Часть войск Заберган отправил на юг, в Элладу, с приказом захватить «незащищенные гарнизонами мес­та». Значительное войско было послано на Херсонес Фракийский, с тем, чтобы захватить полуостров с тамошними кораблями и за­тем переправиться на азиатский берег. Целью Забергана в данном случае являлся азиатский порт Авидос с богатой таможней. Ре­зонным является предположение, что словене в основном сопро­вождали именно эту часть войск. По крайней мере, их упоминают лишь в связи с действиями «варваров» во Фракии.32 Сам хан с семью тысячами воинов (вероятно, отборной болгарской конни­цей), двинулся прямо на Константинополь.33

На пути к столице и Херсонесу «варвары» чинили страшное опустошение. Им удалось, не встречая сопротивления, заполу­чить богатую добычу и полон. В числе многих других граждан Империи был захвачен высокопоставленный военачальник Сер­гий, сын Вакха. Попал он в руки врагов, судя по всему, также не в бою — «в качестве добычи», по словам Малалы, «вследствие не­благоприятного стечения обстоятельств», по Агафию.34 В руках болгар оказался и другой знатный полководец — Эдерма.35

Худшее для ромеев, впрочем, было впереди. Выяснилось, что Длинные стены, возведенные Анастасием, некогда надежная защита Константинополя от «варваров», обветшали и отчасти разрушились при недавнем землетрясении. При этом гарнизонов на Длинных стенах не стояло. Недавно прокатившаяся по центру Империи эпидемия обезлюдила окрестности столицы — так что та оставалась почти незащищенной. Заберган со своими семью ты­сячами миновал Длинные стены, отчасти используя образовав­шиеся проломы, отчасти, без сопротивления, пробив новые.36

В столице началась паника. Юстиниан мобилизовал все на­личные силы. Однако они были явно недостаточны для противо­стояния «варварам». Ни городское ополчение, ни отбиравшиеся для почетной караульной службы гвардейцы не были в должной степени боеспособны.37 Какую-то часть мобилизованных Юсти­ниан отправил в Длинным стенам. Однако в завязавшемся бою ромеи потерпели поражение, многие погибли.38

Заберган фактически хозяйничал в окрестностях Констан­тинополя. Разные авторы называют разные пункты, до которых дошли болгары в окрестностях столицы.39 Возможно, объяснение этому дает Иоанн Эфесский, отмечающий, что за время пребыва­ния в пределах Стен «гунны и славяне» приближались к Константинополю трижды.40 Самые близкие пункты, до которых они доходили, располагались не менее (но и ненамного более) чем в 15 км от столицы. «Варвары», действуя, возможно, отдельными отрядами, приближались к ней на разных направлениях. Сам же Заберган стоял ставкой в Мелантиаде, в некотором отдалении от своего авангарда.

В чрезвычайных обстоятельствах император призвал к ко­мандованию Велисария, прежнего победителя вандалов и готов. Престарелый полководец с 300 ветеранами прежних войн, всей столичной конницей (взяв, в том числе, коней с ипподрома и у частных лиц) и «толпой» необученных ополченцев выступил в деревню Хит, где разбил стан. Здесь к нему присоединились ра­зоренные нашествием местные крестьяне. Сначала болгары пола­гали, что ромейское войско превосходит их числом, и не реша­лись на битву. Но вскоре они выяснили, что основная масса вои­нов Велисария непригодна к бою и едва вооружена.41

Заберган во главе 2000 всадников атаковал стан Велисария в Хите. Но ромейский полководец, предупрежденный разведчика­ми, устроил засаду. Двести конных и пеших воинов напали на За­бергана с двух сторон дороги, забросав его отряд копьями. В лоб ударил сам Велисарий, а за его спиной ополченцы подняли страшный шум, создавая впечатление большого войска.42 Болга­ры, решив, что окружены превосходящими силами врага, запани­ковали и обратились в беспорядочное бегство. В стычке и пре­следовании погибло около 400 болгар, тогда как со стороны Ве­лисария были только раненые. Ромеи прекратили погоню, как уверяет Агафий, лишь из-за усталости лошадей. Заберган, при­мчавшись в Мелантиаду, немедля снял стан и начал удаляться от Константинополя.43

Внезапно Велисарий был отозван в столицу. Агафий объяс­няет это завистью придворных к воспеваемому в Константинопо­ле успеху.44 Заберган. между тем, произведя маневр, вновь при­близился к столице с запада, в районе селения Деката с известной церковью Святого Стратоника. Это, очевидно, и был «третий раз», когда гунны подошли к Константинополю (на 15 km).4:5 Вы­яснив, однако, что столица охраняется «многочисленной стра­жей», хан, наконец, оставил надежды на штурм Второго Рима. Собрав свои силы, он еще в начале апреля отошел за Длинные Стены, во Фракию. Здесь, в окрестностях Цурула, Аркадиополя и Дризиперы, «варвары» оставались до Пасхи (13 апреля 559 г.).

После празднования Христова Воскресения Юстиниан лич­но направился к Длинным Стенам во главе горожан. Император избрал своей ставкой город Силиврию и приступил к организа­ции ремонта Длинных Стен. Действия Забергана в продолжение починки стены не вполне ясны. Болгары снялись с фракийских стоянок и «бродили вокруг», вне города, до августа».46 Вероятно, Заберган был обеспокоен действиями ромеев и хотел воспрепят­ствовать ремонту Стен, но не преуспел в этом. По-прежнему пе­реоценивая силы противника, хан не вступал в столкновение. Обе стороны ожидали исхода битвы за Херсонес Фракийский, где во­енные действия, вопреки затишью под Константинополем, летом достигли разгара.

Херсонес штурмовали значительные силы «варваров», в том числе, очевидно, основная часть словенской пехоты. Стены, пре­граждавшие путь на полуостров, поддерживались, в отличие от Длинных, в отличном состоянии. Защищали их хорошо обучен­ные части под командованием молодого Германа, сына Дорофея, земляка и воспитанника императора. Все попытки взять стены Херсонеса штурмом заканчивались неудачей, хотя «варвары» «часто нападали на стены, придвигая лестницы и другие осадные орудия».47

В конце концов, отчаявшись взять стены приступом, «гун­ны» приняли решение попытаться обойти их с моря — в качестве последнего шанса. Попытка эта была предпринята в июле 559 г.48 «Гунны» (на самом деле скорее словене, более опытные в строи­тельстве плотов) построили из тростника, увязанного веревками и шерстью, обложенного бревнами, порядка 150 плотов. На по­лучившиеся «корабли» взошло 600 хорошо вооруженных воинов (т. е. по 4 на каждый).

Из рассказа о строительстве плотов у Агафия49 совершенно ясно, что «варвары» (словене, тем более болгары) самостоятельно выходили в открытое море впервые. Гребли они, на взгляд ромея, «неумело», а при строительстве плотов пытались подражать ромейским кораблям, «чтобы увеличить плавучесть». Мощи импер­ских военных кораблей «варвары», разумеется, не представляли. Едва ли кто-то из них, даже служивший ромеям во время Ван­дальской или Готской войны, являлся свидетелем или участни­ком морского боя.

Герман был заблаговременно предупрежден о приближении «тростникового флота». Он поставил за выступающим мысом в засаду 20 легких кораблей с воинами на борту. «Варвары» стре­мились высадиться как можно скорее и, очевидно, рассчитывали на внезапность нападения. Миновав стену, они сразу стали грести к берегу. Ромейские суда немедленно понеслись им наперерез и протаранили плоты носами. Гуннский «флот» потерял управле­ние. Гребцы падали со своих «судов», сами же плоты из-за не­большого веса оказались во власти морских волн и токов. При этом первом нападении погибло немало «гуннов». Уцелевшие, пытаясь удержаться на плотах, лишились возможности сражать­ся. Ромеи безнаказанно нападали на них со своих судов, отнесен­ные же в сторону плоты рассекали абордажными крючьями. В итоге погибли все шесть сотен «гуннов», отплывшие на плотах.50

«Гунны» были подавлены поражением и впали в уныние. Морская атака рассматривалась их вожаками действительно как последнее средство. В случае неудачи они предполагали отсту­пить. Ромеи ускорили отход противника. Несколько дней спустя Герман со своими воинами совершил вылазку против вражеского стана. В завязавшемся бою он сам был ранен, но продолжал сра­жаться. Урон, нанесенный ромеями «гуннам», был велик. Герман, однако, отвел своих солдат обратно за стену, опасаясь численно­го превосходства врага. «Гунны» в тот же день сняли осадный ла­герь и ушли на север, к Забергану, блуждавшему у Длинных Стен.51

Итак, Заберган потерпел неудачу и у Константинополя, и у Херсонеса. Уже завершивший реставрацию стен император, ожи­дая отхода «гуннов» за Дунай, в августе приказал начать строи­тельство боевых судов. Они должны были перехватить «варва­ров» на Дунае. После поражения у берегов Херсонеса опасность встретить ромейские корабли чрезвычайно напугала болгар. За­берган отправил послов к императору с просьбой о безопасной переправе через Дунай. Однако, значительно увеличив теперь свои силы, он вновь домогался от Юстиниана «такого же количе­ства золота», как получал Сандилх. Добиться его он теперь хотел, требуя выкупа пленных и угрожая в противном случае перебить их всех.

Юстиниан отправил хану немало золота и, видимо, посулил субсидии в будущем. Хан отпустил пленников, прекратил разорение земель Империи и повернул к Дунаю. В качестве гаранта соглашения Юстиниан послал сопровождать болгар своею пле­мянника и наследника Юстина.52

По пути к Дунаю Забергана нагнала та часть болгар, что действовала в Греции. Точнее, судя по Агафию, в собственно Эл­ладу «варварам» не удалось попасть. Предполагая прорваться че­рез Истм в Пелопонесс, на деле они были остановлены гораздо севернее, в Фермопильском проходе. Таким образом, Ахайя прак­тически не пострадала.53

Юстиниан, между тем, вовсе не собирался прощать Забергану разорение имперских земель. К тому же он опасался новых набегов. Ему удалось убедить утигурского хана Сандилха начать войну с кутригурами. Сильнее всего Юстиниан напирал на то, что Заберган домогался субсидий, положенных самому Сандилху, и все вторжение было предпринято кутригурами лишь из за­висти и ненависти к утигурам. В конечном счете, Сандилх согла­сился начать войну.54

Первым делом войска Сандилха внезапно обрушились на кутригурские кочевья. Незащищенные и захваченные врасплох, они были безжалостно разорены. Затем, продолжая двигаться на запад, утигуры напали на войско Забергана вскоре после его пе­реправы через Дунай. Заберган не ожидал нападения. Его пора­жение было сокрушительным. «Множество» кутригур и словен было перебито. Сандилху досталось все добытое Заберганом. С большим трудом кутригурам удалось собрать остатки сил и на­чать войну с новым врагом.55Словене, вероятно, в этой развер­нувшейся в Степи кровопролитной распре участия не принимали. Однако для их судеб она имела далеко идущие последствия. Междоусобицей болгарских племен не преминули воспользо­ваться их восточные соседи, авары.

Авары в Европе

Под именем авар в Европе стали известны кочевые племена yap и хуни (вархониты). К середине VI столетия в азиатских сте­пях происходит объединение кочевников под властью алтайских тюрок (тюркют). Тюркюты покорили множество родственных им, а также иранских и некоторых других племен, создав единое государство — Тюркский каганат во главе с династией Ашина.

В 557- 558 гг. вархониты, сбежав из-под власти тюркских каганов, обосновались в предкавказских степях. Савиры, оногуры и другие местные племена были введены в заблуждение сходст­вом названия рода yap с именем грозных некогда азиатских коче­вых завоевателей абар. Вождь вархонитов Баян всячески поддер­живал это выгодное заблуждение и, приняв от новых соседей да­ры, начал именоваться каганом.56

Новоявленные авары заключили союз с аланами и при их посредничестве отправили в 558 г. посольство в Константино­поль. Юстиниан с готовностью пошел на союз с аварами, рассчи­тывая использовать их против персов и враждебных кочевников. Но он не торопился предоставлять им земли для поселения, как они просили. Между тем, Баян небезосновательно боялся погони со стороны тюрок. Пока же авары, используя страх перед собой, быстро покорили савир и прочих соседей. Таким образом, насчи­тывавшая на момент посольства в Империю не более 20 тысяч воинов орда окрепла и разрослась в грозную силу.

Когда осенью 559 г. в европейской степи разразилась война между утигурами и кутригурами, Баян не замедлил вмешаться в нее — причем, совершенно вопреки интересам Империи, на сто­роне более слабых кутригур. Последние, не в силах отстоять не­зависимость, предпочли покориться новым союзникам и влиться в орду Баяна. Утигуры, разбитые и покоренные, также присоеди­нились к аварам. Некоторая часть утигур и кутригур, однако, не последовала за аварами на запад, а осталась в Приазовье, где позже слилась с оногурами в единый народ. Он-то в VII в. и стал известен как болгары.

Покорив болгарские племена. Баян вплотную подступил к границам Империи. На том этапе он едва ли замышлял военные действия против нее, надеясь лишь вырвать у ромеев субсидии для увеличивающейся орды и вожделенную землю для поселе­ния. Последнее становилось все более необходимо — тюрки, дей­ствительно, не оставили без внимания бегства вархонитов и гото­вились к походу на запад.

Но на пути авар встали анты. Мы, к сожалению, из-за фраг­ментарности текста Менандра,57 не можем судить, как началась война между антами и аварами и даже кто из противников ее на­чал. Судя по тому, что в начале войны антские «архонты» питали какие-то «надежды», они, по меньшей мере, не избегали ее. По­водов для войны было достаточно. Авары, придвинувшись к границам Империи, создавали ей угрозу, и Юстиниан мог потребо­вать от антов выполнить свой долг хотя бы на этот раз.

Анты, видимо, находились в союзе или, во всяком случае, в тесных связях с побежденными утигурами, оногурами и савирами. Какая-то их часть могла найти приют (наверняка и нашла) на антских землях. Это само по себе представляло собой повод для начала военных действий со стороны Баяна. Но и сами анты мог­ли начать войну в помощь союзникам. Наконец, Баян, стремясь прокормить разросшуюся орду, мог потребовать от антов дани — как позже требовал ее от дунайских словен.

Анты, представлявшие собой «бессчетные племена»,58 ко­гда-то «самые могущественные» среди «венедов»59  и наводившие ужас на Империю, имели немало оснований надеяться на успех. Но с началом военных действий их князья «были поставлены в бедственное положение и против своих надежд впали в несча­стье».60 Авары имели возможность атаковать антов по всей гра­нице — от днепровского Левобережья до Подунавья. При таком натиске отдельные племена-«княжения» не смогли бы соединить свои силы, тем более что до создания единой «монархии» антов было далеко. Первенствующий среди их равноправных князей — упомянутый ранее Мезамер, брат Келагаста, — только выделялся, обретая неформальное влияние. Возможно, его усиление было ускорено аварским нашествием. Но все-таки, в отличие от про­тивника, единоначалием анты не обладали.

Каковы бы ни были причины поражения антов (а здесь мы неизбежно не сможем зайти дальше догадок), итог его ясен —«авары сразу же стали опустошать землю и грабить народ». По всей видимости, нашествие затронуло немалую часть антских территорий. Анты, «теснимые набегами врагов», вынуждены бы­ли искать мира. В качестве посла был избран, — едва ли на обще-антском вече, скорее на совете «архонтов» — наиболее влиятель­ный из них, Мезамер.

Главной целью посольства было «выкупить некоторую часть пленных» антов. Однако миссия провалилась. Мезамер по­вел себя перед Баяном излишне смело — «изрек слова высокомер­ные и в чем-то даже наглые». За это он удостоился от греческого историка Менандра характеристики «пустослова и хвастуна». Тем более разгневан был победитель Баян. Каганским гневом воспользовался некий «кутригур, который был предан аварам» и «замыслил против антов весьма враждебное». Это лицо упомина­лось где-то у Менандра ранее,61 и не кажется излишне смелым предположение, что имеется в виду Заберган, добровольно поко­рившийся со своим племенем Баяну.62 Если война с антами дей­ствительно была продолжением войны с утигурами, можно не сомневаться, что Заберган со своим племенем принял в ней самое деятельное участие, а то и приложил руку к ее разжиганию.

«Кутригур», по Менандру, сказал Баяну о Мезамере: «Этот человек приобрел величайшую силу у антов и может противосто­ять любым своим врагам. Следует поэтому убить его и затем без­боязненно напасть на врагов». Совет приближенного пришелся по душе разъяренному кагану. Мезамер немедленно был убит, и война возобновилась. Авары с новым рвением обрушились на ан­тов. «Более, чем раньше, — пишет Менандр, — стали они разорять землю антов и не переставали порабощать жителей, грабя и опус­тошая».

Здесь фрагмент «Истории» Менандра заканчивается, и о дальнейшем мы не имеем надежных сведений. События, описан­ные им, датируются в промежутке между покорением Баяном болгарских племен (позже осени 559 г.) и выходом авар к Ниж­нему Дунаю (561 г.). Точнее всего будет отнести их к 560 г.63

Последствия нашествия авар для антов могут быть с доста­точной ясностью восстановлены из последующих событий. Ава­ры утвердились на Левобережье Дуная в его низовьях, создав не­посредственную угрозу для границ Империи. Тыл их был не только надежен — он был открыт для далеких рейдов в обход Карпат, через редконаселенные пока земли нынешней Польши вплоть до границ Франкского государства. Таким образом, анты, — даже племена, жившие далеко на севере, на Верхнем Днестре, — перестали представлять для авар угрозу и преграду.

Нет, таким образом, никаких оснований сомневаться, что авары добились на том этапе от большинства антов того, чего за­тем стали добиваться от словен Подунавья — то есть покорности и дани. Возможно, уже тогда, согнанные нашествием или не же­лавшие платить дань победителям, сдвинулись к северо-западу некоторые антскис племена. Это могли быть сербы, первоначаль­ное место обитания которых неизвестно, а также часть хорватов из Верхнего Поднестровья.65

Любопытно, что, несмотря на тесное общение славян (словен и антов) с аварами уже в 560-х гг., название авар в общеславянском языке достаточно позднего происхождения. Слово *оbrъ/оbrinъ “авар, мифический великан” отсутствует в южнославянских языках (кроме языка словенцев). Лишь в болгарском есть слово «обринка». но с иным значением — ’хитрец’.66 Едва ли указанное слово может восходить ко времени первого контакта антов и дунайцев с аварами в VI веке. Оно, скорее, ненамного старше VII столетия.

Зато общеславянский характер носит слово jьspolinъ/spolinъ “исполин, мифический великан”. Оно происходит от названия древнего народа спалов. Спалы, подобно аварам, жили в задон­ских степях, но за столетия до них. В форме «исполин» вместо изначального «сполин» языковеды видят след «северно-тюркского» — возможно, как раз аварского посредства.67 Превра­щение могучих и недружественных соседей в мифических вели­канов — частое явление в преданиях разных европейских народов. Так анты и гунны стали великанами в германских преданиях, а «обры» позднее — у северной части славян.

Не исключено, что все неизвестные восточные народы сла­вяне издревле называли спалами («сполинами»). Название это было перенесено и на авар, тюркизированная же форма «испо­лин» появилась как раз в результате тесного общения дунайских словен и антов с аварами в 560-х гг. Недаром она распространена только у восточных и южных славян, но не у западных. Завоева­тели могли в общении со славянами перенимать это наименова­ние, тем более что слово «авары» не являлось для них самоназва­нием. Нельзя исключить, что это была часть политики Баяна — его орда стала для антов и словен легендарными «исполинами», так же как для савир и их соседей страшными «аварами». Как «обры» авары стали известны славянам позднее, причем у антов (что отразилось в болгарском языке и некоторых русских диалек­тах) это слово приобрело уничижительное значение — “хитрец”, “скупой человек”.

Итак, в начале 560-х гг. анты были на какое-то время слом­лены. Авары стояли у самых границ Империи. Однако Юстиниан, видя, что свою мощь они использовали не против врагов, а про­тив союзников ромеев, был холоден к посланцам Баяна. Он про­должил выплачивать «дань», но отказался предоставить Баяну земли в провинции Скифия. Вместо этого он «даровал» аварам Паннонию, в действительности принадлежавшую лангобардам.

Не без труда убедив авар согласиться на далекую Панно­нию, проход туда через земли Империи Юстиниан предоставить отказался. Во-первых, он получил сведения, что озлобленный Ба­ян ююв напасть на ромеев сразу после переправы на южный бе­рег Дуная. Во-вторых, император, вероятно, надеялся столкнуть авар со словенами и гепидами, если кочевники пойдут на «даро­ванную» землю левым берегом реки. Таким образом. Баян был бы принужден хоть раз исполнить союзнические обязательства, данные в 558 г.

Переговоры с Юстинианом заняли 561 — 562 гг. Возможно, пытаясь оказать давление на императора. Баян позволил каким-то «гуннам» (утигурам или кутригурам) вторгнуться в 562 г. во Фракию.68 После этого ромейские военачальники жестко пере­крыли путь через Дунай. Положение Баяна становилось отчаян­ным. Его контроль над европейскими степями был, вероятно, до­вольно призрачным. Анты, да и другие покоренные племена, могли выйти из повиновения в любой момент. Вероятность этого возрастала, по мере того как с востока надвигались тюрки. С 555 г. они вели войну в Средней Азии с местными кочевниками эфталитами, в 562 заключили против них союз с Сасанидским Ира­ном. Уже с 558 г. вождь западного крыла тюрок Истеми пытался завязать контакты с Юстинианом.69

Видимо, как раз в ходе безуспешных переговоров с Импери­ей Баян предпринял попытку миром поладить с дунайскими сло­венами. Условия мира в аварском понимании могли быть только одни — Баян потребовал от словен, «чтобы они подчинились ава­рам и обязались выплачивать дань». Покорение дунайцев откры­ло бы аварам путь в Паннонию по северному берегу реки. Но словене, хотя и менее многочисленные, чем анты, были уже луч­ше организованы. Общим вождем дунайцев являлся тогда Добрята. Это первый подобный лидер, известный нам, и именно судьба антов могла подвигнуть словен к консолидации.

Явившиеся к Добряте и другим князьям («игемонам», «тем, кто возглавлял народ»), аварские послы получили резкую и гор­дую отповедь. Менандр вкладывает в уста Добряты следующие слова: «Родился ли среди людей и согревается ли лучами солнца тот, кто подчинит нашу силу? Ибо мы привыкли властвовать чу­жим, а не другие нашим. И это для нас незыблемо, пока существуют войны и мечи». Речь почти наверняка сочинена греческим историком, но суть ответа словенского князя, конечно, верно пе­редана. На «самонадеянность» аварские послы ответили «высо­комерно». От прения перешли к взаимным оскорблениям. «Ссо­ра» кончилась тем, что словене схватились за оружие и перебили послов аварского кагана.

Баян, разумеется, вскоре — хотя и «со стороны» (не от ромеев ли?) — узнал о случившемся. Но, как ни странно, немедленной войны не последовало. Каган лишь затаил злобу на словен и их князя, но ничего не предпринял для немедленного возмездия.70 Почему же Баян не выступил против Добряты? Очевидно, авар­ская орда была все-таки ослаблена войной против антов. Кроме того, между Прутом и Сиретом антское население было обильно смешано со словенским. Антские земли вообще едва ли стали бы надежным тылом в войне против словен. Еще недавно союзника­ми словен являлись кутригуры. И если приближенный к кагану и влиявший на него «кутригур» — действительно Заберган, то он мог повлиять на Баяна в пользу словен так же, как ранее — против антов. Впрочем, это не более чем догадки.

Главной причиной странного смирения Баяна являлось ско­рее то, что он уже отказался от пути вдоль Дуная на запад. По­скольку ромеи не желали пропустить авар через Скифию и Мезию, те начали разведывать другой путь, более долгий, но и более безопасный. С этой целью Баян отправил какую-то часть орды в далекий рейд на северо-запад. Уже в 561 или в начале 562 г. ава­ры появились у восточных границ владений франкского короля Сигиберта, в Тюрингии или северной Алемании (юг последней прикрывали бавары). Сигиберт, только что принявший корону восточных франкских земель (Австразии), разбил и прогнал не­ведомых «гуннов». Но для тех это была лишь разведка боем.71

Переговоры с ромеями зашли в тупик. Юстиниан исправно выплачивал Баяну субсидии, но не изменял позиции в отношении перехода через Дунай. Так обстояли дела, когда в ноябре 565 г. император ромеев скончался. На престол вступил куропалат Юстин, сторонник жесткости по отношению к «варварам». 21 ноября к императору, лишь неделю назад взошедшему на престол, яви­лись аварские послы, добиваясь выплаты положенной ежегодной «дани». Разгромившие союзников ромеев — антов и утигур, — усилившие себя за счет старых врагов Империи кутригур авары дерзко заявили: «Из ваших соседей мы разом истребили варва­ров, постоянно грабивших Фракию, и никого из них не осталось для набегов на фракийские пределы. Ибо боятся они силы авар, дружественно относящихся к державе ромеев».72 Возможно, конечно, что страх перед аварами сдерживал словенские набеги. Но следует помнить, что за исключением устроенного Заберганом похода 559 г., словене с 552 г. не нападали на Импе­рию, кажется, ни разу. Авары тут были совершенно не при чем. К тому же в Империи прекрасно помнили о гуннском набеге 562 г., совершенном, самое меньшее, при попустительстве Баяна.

Как бы то ни было, Юстин II не потерпел наглости «варва­ров». Человек вспыльчивый и решительный противник всякого задабривания авар, он обрушился на послов с угрозами и пло­щадной руганью, велел взять их под стражу, а затем прогнал без всяких денег. С дипломатией между Империей и аварами, по су­ти, было кончено. Коварный Баян, впрочем, не преминул заве­рить нового императора в своей «дружбе». Но он уже принял ре­шение действовать помимо Империи и против ее интересов. Справедливости ради надо отметить, что иного выхода у кагана не оставалось. В 566 г. Истеми одержал победу над эфталитами в Средней Азии. Затем тюрки одновременно напали на Иран и вторглись в европейские степи. Им покорились оногуры, хазары и некоторые другие племена.

Баян не мог медлить. В том же 566 г. основные силы авар­ской орды во главе с самим каганом двинулись на север. Об этом походе судить можно лишь по косвенным данным. Очевидно, Ба­ян шел вдоль Карпат, через земли дезорганизованных и отчасти порабощенных антских племен.73 Тех из антов и словен, кто ос­тался враждебен аварам, каган сгонял с насиженных мест. Среди них были не только сербы и хорваты, но и какие-то словенские племена. К западу от Западного Буга авары потеснили или изгна­ли часть словен-лендзян. Очевидно, что аварское нашествие при­вело в движение очень многие славянские общины региона.74 Это и стало толчком к заселению славянами в конце 560-х — начале 570-х гг. значительной части современной территории Польши,75 а затем и Восточной Германии.

Надо думать, что столкновений с подкарпатскими группами словен (чехами, вислянами и др.) Баян по возможности избегал, не желая растрачивать силы. Свой удар он направил в уже разведанном в 561 г. направлении. В 566 или 567 г. каган появился у границ Тюрингии. Па этот раз Сигиберт потерпел от «гуннов» поражение и сам попал в плен. Но Баян, вероятно, с самого нача­ла не собирался глубоко вторгаться во владения франков и начи­нать большую войну. Он принял от пленника выкуп, заключил с ним договор о «вечной дружбе» и отпустил его восвояси с дарами.76

Таким образом, заручившись договором с франками. Баян вдоль их границ (возможно и переходя их с миром) спустился к Дунаю. В 567 г. авары форсировали реку и вошли в Паннонию с севера. Лангобардский король Альбоин (561 — 572). сын Авдуина, предпочел заключить с ними союз. Застарелая вражда лангобар­дов и гепидов с приходом авар, наконец, подошла к развязке. Альбоин в союзе с новыми пришельцами разгромил и уничтожил гепидское королевство. Часть гепидов признала власть Альбоина, часть — Баяна. По условиям заключенного между победителями договора, Альбоин уступал аварам Паннонию в обмен на помощь в борьбе против ромеев. Король лангобардов повел своих под­данных в поход на Италию. Перед этим он принял арианство, разрывая последнюю связь с Империей. В 568 г. лангобарды вторглись в Италию, а Баян отправил со своих новых земель в набег на балканские провинции подвластных кутригур. Началась длительная борьба между аварами и лангобардами, с одной сто­роны, и державой ромеев — с другой. Баян обосновался на новых землях как раз вовремя. В том же 568 г. с Юстином начал перего­воры тюркский каган Истеми, чьи передовые отряды стояли уже у границ Алании.

Вместе с лангобардами ушли из Паннонии и окрестных зе­мель другие племена, в том числе часть словен — очевидно, все немногочисленные словене, жившие в лангобардском королевст­ве, и некоторые с земель гепидов и из Богемии. Большая их часть, однако, не достигла Италии, а осела в Норикс, увеличив местное словенское население. Вместе с ними осели здесь, в будущей Карантании, и некоторые лангобарды, сохранявшие особенности своей культуры в славянской среде еще несколько десятилетий.77 Авары пока не распространили свою власть на эти земли — вни­мание кагана было обращено на восток.

Анты сравнительно быстро оправились от урона, нанесен­ною аварами. Однако серьезным последствием аварского нашествия явилось для них ослабление связей с Империей. Анты были оттеснены от Дуная и на время утратили независимость. В пери­од пребывания Баяна у рубежей Фракии между антами и Кон­стантинополем не могло быть никакого сообщения. Скорее всего, именно поэтому, отчасти демонстративно, Юстин II отказался в первый год своего царствования от принятого некогда отцом ти­тула «Антский».78 Как только авары переселились в Паннонию. титул опять стал употребляться.79 Видимо, тогда контакты с ан­тами возобновились, и заключенный Юстинианом союз был скреплен заново. У нас есть прямые свидетельства его существо­вания в последней четверти VI — начале VII в.80 Союз этот осно­вывался на общей враждебности к аварам, с которыми многие ан­ты наверняка стремились расплатиться за годы разорения и пора­бощения.

Однако теперь эти союзные отношения были еще менее прочными, чем до прихода завоевателей. Аварское нашествие не могло не ослабить едва сложившееся единство антских племен. Заключать соглашения со «всеми антами» стало гораздо труднее, чем во времена Юстиниана и Прокопия. Поэтому, хотя у нас нет прямых свидетельств действий антов против Империи, в грече­ских военных трактатах второй половины VI в. они рассматрива­ются наряду со словенами как потенциальные враги.81 Следует отметить также, что, начиная с 560-х гг., мы не имеем никаких данных об антах или словенах на службе в ромейских войсках.

Главным же итогом аварскою вторжения в Европу для сла­вянского мира стало само образование Аварского каганата. Дру­жественные или враждебные отношения с последним превраща­ются после 568 г. в важнейший фактор политической истории славян. Аварское нашествие стало, помимо этого, побудительным толчком к мощному колонизационному потоку на северо-запад. Результатом его явилось существенное расширение занятой сла­вянами территории и — позднее — установление прямых связей с Франкским государством. Славяне массово заселяют в описы­ваемые десятилетия земли современной Полыни, а затем и Вос­точной Германии. Масштабные переселения и внешние влияния существенно воздействовали на внутреннее развитие славянского общества.

 



Обновлено 27.05.2011 08:10
 

Комментарии  

 
0 #3 Ментор 23.09.2012 20:42
Очевидно про спалов все не верно и фантазии.
Археологически доказано что готы никогда не пересекали Днепр как народ, они пересекали Вислу и Днестр. Тут у археологов уже нет сомнений. Соответственно локализация их на дону возможна только для 1вого века. Поэтому, исполин и авары никак не ассоциировались друг с другом.
 
 
0 #2 Ментор 23.09.2012 20:23
Очевидно про "полян" все не верно и фантазии.
У Баварского Географа есть ополяне. Поэтому в этом месте весь тезис про полян не соответствует действительност и.
 
 
0 #1 Andrey11 16.10.2011 14:38
Предлагаю вам ознокомиться с работой Чавдара Бонева "Праславянские племена". Он показывает, что славяне потомки фракийцев, другим словом фракийцы это праславяне.
http://chavdarbonev.zvezdi.org/bg/home.html
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100