Home Книги Научные книги по истории История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ PDF Печать E-mail
Автор: Алексеев С. В.   
27.05.2011 07:55
Индекс материала
История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР
ГЛАВА ВТОРАЯ. СЛАВЯНЕ ПОСЛЕ ПРИХОДА АВАР
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
Все страницы

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ

 

Второе нашествие

Относительно мирная передышка в отношениях между ду­найскими словенами и Империей продлилась до середины 570-х годов. Но она не означала прекращения расселения славян — как словен, так и антов, — на землях Империи. Всю вторую половину VI в. шло постепенное просачивание славян в провинцию Ски­фия. Оседание их здесь, кажется, не сопровождалось никаким со­противлением имперских властей. Более того, важнейшим цен­тром славянского присутствия еще с начала века оставалась кре­пость Диногеция — опорный пункт ромеев на Дунае. Здесь анты и, возможно, словене жили на правах федератов Империи, сохраняя при этом все черты своей культуры.1

Если Империя, надеясь защитить границы от других врагов, сквозь пальцы смотрела на занятие славянами Малой Скифии, то новое положение дел едва ли устраивало всех местных жителей. Археология фиксирует постепенную «варваризацию» культуры области. Та часть местных жителей, которая уцелела после набе­гов кочевников и тех же словен, либо покидала Скифию, либо должна была смешаться с пришельцами. С другой стороны, из­бравших последний путь было не так уж мало. По крайней мере, пришлые «варвары» смогли перенять и развить навыки прежних обитателей в действительно важных для себя областях — в добыче и обработке металлов, в земледелии.2

Словене, конечно, не всегда приходили с миром. После ухо­да авар на запад мелкие набеги, сопровождавшиеся грабежами и захватом пленных ромеев, возобновились. Вероятно, они не пре­кращались в течение всей первой половины 570-х гг.3 Эти пред­приятия, однако, носили локальный характер и не нашли никако­го конкретного отражения в источниках.

Основной причиной, побуждавшей словен искать новых мест к югу от Дуная, несомненно, являлась возраставшая числен­ность населения. Судя по масштабам развернувшегося в 578 г. славянского нашествия, накануне его к северу от Дуная скопилась огромная масса безземельных словен. Именно это и разру­шило долгий, хотя ненадежный и негласный, мир между основ­ной их массой и Империей. Причина могла быть только одна — внезапный и почти одномоментный приток нового населения.

Материалы могильника Сэрата-Монтеору показывают, что переселения с севера в земли дунайских словен происходили пе­риодически на протяжении второй половины VI века. Источни­ком для этих миграционных волн служил «пражский» ареал.4 Первую из них, проложившую путь последующим через ранее принадлежавшее антам поречье Прута и Сирета, следует отнести к 560-м или 570-м гг., времени после разгрома антов аварами. Не будет, скорее всего, ошибочным предположение, что именно эта волна сдвинула с места массы словен около 577 г.

Источником миграции стали дулебские земли по Западному Бугу. Проходя через Верхнее Поднестровье и нынешнюю румын­скую Молдову, дулебы покорили или увлекли с собой местные антские племена. В VII в. такие антские племена, как северы и сагудаты, уже считались словенами. В миграции, вызванной, скорее всего, нехваткой пахотных земель в Полесье, участвовали самые северные дулебские племена — дреговичи и берзичи с далекой Припяти.

Миграция имела своим непосредственным итогом установ­ление непосредственной границы и прямых связей между дунай­скими словенами и дулебским племенным союзом под предводи­тельством Мусокия-Маджака. Любопытно, что только с 580-х гг. мы имеем определенные сведения об употреблении у дунайцев двусоставных княжеских имен. Антские племена, оставшиеся на своих местах, влились в один из словенских союзов. Некоторые из них были увлечены переселением дулебов и переместились в их числе в Мунтению. Граница между Империей и условно-союзными ей антами в последующий, период ограничивалась дельтой Дуная.

Переселение родственных дулебов не привело к серьезным столкновениям даже с антами, тем более с родственными дунай­скими племенами. Дунайцы приняли дулебов с миром. Лучшее свидетельство тому — сохранение структуры дунайского союза. Его в конце 570-х гг. возглавлял все тот же Добрята. Но вожди дунайцев должны были решать проблему расселения пришельцев — тем паче, что за этими шли другие, не только из дулебских, но и из «ляшских» земель. Самым лучшим, если не единственно воз­можным вариантом была переправа через Дунай. Мы лишены данных о непосредственном начале вторжения, хотя Менандр в утраченной части труда, видимо, что-то сообщал.5

Обстановка складывалась благоприятно для словенского нашествия. Держава ромеев, казалось, агонизировала. В 573 г. лангобарды, авары и персы почти одновременно разгромили им­перские войска в Италии, Фракии и Сирии. Император Юстин, полностью отчаявшись, сошел с ума, к тому же его разбил пара­лич. Императрица София добилась в 574 г. назначения кесарем — фактическим правителем Империи — полководца Тиверия. Тиверий, за год до того разбитый аварами, поспешил заключить с ни­ми мир. Перемирие удалось было заключить и с персами. Но в 576 г. военные действия на восточной границе возобновились.

Тиверий попытался обратиться за помощью к тюркам, с ко­торыми Империя с 568 г. поддерживала союзные отношения. Но их каган к тому времени сам заключил мир с Ираном и не соби­рался его нарушать ради ромеев. Имперские послы получили от Турксанфа, сына Истеми и правителя западной части каганата, резкую отповедь, смешанную с угрозами. Турксанф небезоснова­тельно обвинил Империю в двуличии, в заигрывании и с ним, и с Баяном. К этому времени тюрки уже разгромили и покорили Аланию и утигур. Ромеи лишились последних возможных союз­ников в Степи. Ответом на посольство Тиверия стала война. Турксанф двинул свою орду к Боспору — опорному пункту Импе­рии в Приазовье. Когда под ударами тюркютов и утигур Боспор пал, Турксанф атаковал ромейские границы в Крыму и Закавка­зье.6

В этой-то обстановке на фракийскую границу обрушились словене. Нашествие началось на рубеже 577/578 г.7 Славяне, ве­роятно, как и в 559 г., перешли замерзший Дунай по льду. После этого огромная масса «варваров» атаковала ромейские земли во Фракии.

Менандр оценивает число вторгшихся словен  в  1000008. Даже если цифра эта преувеличена, скажем, вдвое, она о многом свидетельствует. Во-первых, речь идет о нашествии, многократно превосходящем по своим масштабам все предыдущие. Вторглось просто войско — целый «народ» шел, очевидно, с семьями в поисках новых мест поселения. Словене рассеялись по диоцезу Фракии, проникнув в сопредельные земли, действуя во многих местах одновременно — это посеяло панику и создало преувели­ченное представления об их численности. Между тем, Империя не могла организовать должного отпора. На востоке велись за­тяжные переговоры с персами, и снять оттуда войска у Тиверия не было возможности. Между тем воевать приходилось и в Аф­рике с берберами, и в Приазовье с тюркютами. Балканские про­винции оказались предоставлены сами себе.

Сильнее всего пострадала, конечно, Фракия, подвергшаяся первому и наиболее сильному удару. Она была разграблена, при­чем «многие города римлян», захваченные словенами, оказались полностью опустошены и заброшены.9 Словене пока не оседали на новых местах, стремясь полностью очистить и обезопасить их для себя.

Нашествие очень быстро выплеснулось за границы диоцеза. Словене, вероятно, не решились двинуться к Константинополю, и направились главным потоком на запад, в земли Иллирика — при­чем не в придунайские, прилегающие к рубежам Аварского кага­ната, а южнее, в Элладу. Вскоре основные силы словен уже опус­тошали Грецию.10 На этот раз Фермопилы не остановили вторже­ния. Насколько велик был ущерб, неясно. Кажется, что в тот год словенам еще не удалось захватить ни одного крупного города.

Тиверий весной 578 г. оказался в крайне затруднительном положении. Войск, чтобы защитить Европу, ему не хватало. Главная угроза, с его точки зрения, исходила все же от персов. Приходилось для защиты Запада искать союзников вне границ Империи. Между тем, союз с антами никак себя не проявил. Он мог использоваться лишь против авар, врагов антов. В настоящее же время Империя находилась в «дружеских» отношениях с Бая­ном. Анты логично должны были сократить или прервать контакты с Константинополем и искать других союзников — среди общих врагов ромеев и авар. Можно не сомневаться, что отдельные антские отряды участвовали в боях как тюрок и болгар, так и словен с ромеями. Ромейские офицеры времен Тиверия — Маври­кии и Военный Аноним — в своих руководствах по военному делу однозначно считают ангов врагами или потенциальными врагами, о чем уже говорилось. Итак, на антов Тиверию надеяться не приходилось. Единственной возможностью — хотя кесарь не мог не сознавать опасности этого шага — оставалось в сложившихся обстоятельствах обращение к Баяну.

Аварский каган умело разыгрывал роль «друга» ромеев. Как бы хорошо ни понимали в Константинополе неискренность кага­на, положение было слишком тяжелым. И надо признать, что Ба­ян оправдал надежды Тиверия. Кесарь обратился к кагану с просьбой — «поднять войну против славян, чтобы те, кто разоряет ромеев, отвлекаемые своими бедствиями и желая помочь отчиз­не, скорее бы прекратили разорение ромейской, а другие приняли на себя опасности своей [земли]11. Баян с готовностью отклик­нулся. Он давно ждал повода и возможности расплатиться с Добрятой за гибель своих послов. Не последним (а может, и главным) аргументом была для аварского кагана и возможность захвата бо­гатой добычи: «издавна ромеи опустошались славянами, их же собственная земля каким-либо другим из всех народов — никоим образом».12 Кроме того, помощь Империи усыпила бы бдитель­ность Тиверия в условиях, когда Баян уже подумывал о наруше­нии мира.

Ромейский военачальник Иоанн организовал переправу войск Баяна через Саву в Иллирике. Переправилось, по данным Менандра (впрочем, как отмечает он, так «говорят»), огромное войско — около 60 тысяч всадников. Это шесть «туменов» по сче­ту самих кочевников. Во всяком случае, численность армии авар и подвластных им племен была сопоставима с разбредшимися по землям Империи словенами и превосходила их в вооружении. Конница Баяна была «облачена в панцири». Основные силы на­павших словен находились в Греции, и на землях Мезии и Ски­фии серьезных столкновений не произошло. Иоанн без каких-либо проблем провел орду Баяна по северным пределам Империи и в низовьях Дуная переправил их через реку на заготовленных для этой цели грузовых судах.

Баян «немедленно» обрушился на словен. Удар его был, очевидно, неожидан. В условиях массового нашествия словен­ские вожди не могли предвидеть ответа из-за Дуная. Свидетель­ство Менандра, кажется, подтверждает его слова о многочислен­ности аварского войска. Словене не осмелились вступить в битву. Подавленные,  как  представляется,  численным   превосходством кочевников, «они убежали в чащи и укромные уголки леса». Баян безнаказанно «принялся жечь деревни славян, разорять поля, все абить и опустошать». Едва ли добыча обманула его ожидания.13

Неизвестно, как именно отреагировали на вторжения Баяна вене, действовавшие за Дунаем.  Однако разорение  Балкан прекратилось, и заселения Греции славянами в эти годы еще не произошло. Очевидно, словене отхлынули из Эллады назад к Ду­наю  Частично они могли вернуться за реку, чтобы попытаться противостоять Баяну, частично остаться в Скифии, где прирост славянского населения, кажется, не прерывался.

Столкновение с аварами оказалось для словен неудачным. Нашествие, видимо, было грандиозным предприятием, в которое втянулись многие племена. Земли самих дунайцев не готовились к обороне. Удовлетворив себя грабежом, Баян навязал словенам мир на своих — и Тиверия — условиях, и дунайцы вынуждены бы­ли согласиться. Очевидно, в числе условий было прекращение военных действий против Империи. Словене освобождали всех ромейских пленных. Как позже хвалился Баян, он «много мириад пленников из ромейской земли, у словен бывших в рабстве, снова вернул ромеям свободными». Дунайским словенам была назна­чена ежегодная дань в пользу Баяна.14 С тем авары и покинули разоренную страну, — вновь пройдя по землям Империи. Судьба Добряты неизвестна. Но едва ли он пережил торжество питавше­го к нему давнюю личную «вражду» Баяна. Описываемые собы­тия произошли, вероятно, весной — в начале лета 578 г.

Тиверий добился своего. Но появление авар в Нижнем По-дунавье стало крупной стратегической ошибкой кесаря. Натиск тюрок на рубежи Империи стал только сильнее. Турксанф стре­мился свести счеты со своими «беглыми рабами», показавшимися теперь в пределах досягаемости. С другой стороны, рейд Баяна не мог не обеспокоить антов. Они должны’были охладеть к ромеям и искать себе новых сильных партнеров. Нет ничего удивитель­ного в том, что к моменту восшествия на престол Тиверия после смерти Юстина II (сентябрь 578 г.) союз Империи с антами рас­пался. Позже его пришлось воссоздавать.15

Есть основания думать, что новых союзников анты на время рели в лице тюрок Турксанфа. В подчинение к ним в ту пору попали болгарские племена — давние соседи антов. связанные с ними разнообразными узами. Своим наместником над болгарами Турксанф назначил некоего Гостуна из рода Ерми — судя по сла­вянскому имени, как минимум полуанта. Гостун стал первым правителем нового болгарского племенного союза в Приазовье, созданного под протекцией тюрок из признавших их власть оногур, кутригур и утигур. Его приход к власти датируется 579 г. 16

Анты имели не менее оснований, чем Турксанф, быть недо­вольными заигрыванием Тиверия с Баяном. По сути, отношение антов и тюрок к аварам и к аваро-ромейской «дружбе» не могло не совпадать. Анты едва ли вошли в прямое подчинение Тюрк­скому каганату. Но личность Гостуна в таких условиях могла стать залогом и воплощением союза между антами или их частью и тюрко-болгарами. В известной степени этот эпизод являлся многозначительным прологом к появлению на этнической карте Европы славяно-болгарской народности.

 

 

Начало третьего нашествия

Дунайские словене впервые со времен Аттилы оказались под игом иноязычных завоевателей. Но Баян не подумал о том, чтобы закрепить свое новое приобретение. Удовлетворившись назначением дани, он не остался в Нижнем Подунавье. Словене же не стали мириться с унижением. Когда в 579 г. аварские по­слы явились за данью, они ничего не получили и в конце концов были убиты.17 Независимость дунайцев была, таким образом, восстановлена.

Вероятно, именно тогда во главе племенного союза встал вождь Радогост (Ардагаст греческих источников18), правивший уже к 585 г. и неплохо известный ромеям.19 Это первый досто­верно известный правитель словен с двусоставным («княже­ским») именем. Он находился в союзе с могущественным словен­ским «риксом» на севере — «Мусокием».20

Возможно, ища опоры в борьбе против авар, дунайцы всту­пили в дулебский племенной союз Маджака (Мусока). Из дулебских земель пришло в те годы на Дунай немало переселенцев. Можно предположить, что Радогост был из их числа. Можно предположить также, что он выступал как прямой представитель дулебского «царя» на юге. Но это не более чем догадки. Интересно, что Радогост, кажется, именовался не князем («риксом»), а лишь воеводой.21

Естественно было бы полагать, что последует война между венами. теперь консолидировавшимися на пространстве от Дуная до Припяти, и аварами. Но этого не произошло. Напротив, в последующие годы обе стороны действуют против общего про­тивника — Империи — и закономерно вступают в союз. Союз этот сложился не сразу, но, в целом, был предопределен. Убийство словенами аварских сборщиков дани лишь дало Баяну давно же­лаемый повод к войне с Константинополем.

Яблоком раздора между аварами и ромеями стал Сирмий (ныне Сремска Митровица) — хорошо укрепленный город на ле­вом, северном берегу Савы. Прежняя столица гепидских королей была передана ими Империи в 567 г., в надежде на союз против авар. Баян считал, что поскольку Империя помощи гепидам не оказала, а теперь и признала его право завоевателя, Сирмий по этому самому праву принадлежит ему. В Константинополе, ко­нечно, считали иначе — Сирмий, помимо прочего, являлся надеж­ным оплотом имперского присутствия в Паннонии и базой на случай войны с аварами.

Отношения между Баяном и Тиверием вошли в полосу кри­зиса сразу после общей (по сути же, Баяновой) победы над сло­венами. Есть основания думать, что пребывание авар на землях Империи в 578 — 579 гг. уже было отнюдь не мирным и безопас­ным для ее граждан.22 Получив же от императора «дань» (плату за мир и союз) 579 г., Баян окончательно сбросил маску «друга».

Огромное войско во главе с самим каганом уже в конце 579 или в начале 580 г. прибыло к Саве. Баян занял позицию между Сирмием и Сингидуном, главным опорным пунктом Империи в Среднем Подунавье. Часть авар прошла вниз по Саве, перерезая речной путь. Сверх того, Баян начал строить мост, чтобы пере­правиться на южный берег и, таким образом, полностью блоки­ровать Сирмий, прервав его сообщение с Империей. Стратиг Сингидуна Сеф потребовал от Баяна объяснений. Баян заявил, что строит мост, дабы опять через земли Империи напасть на с ловен, от которых «терпит оскорбления». Каган потребовал от императора судов для переправы, но при этом настаивал, что сам будет продолжать строительство. Присягнув, что не замышляет никакого зла Сирмию, каган отправил через Сингидун послов к Тиверию.23 В Константинополь послы Баяна прибыли в 580 г. Прием они встретили прохладный. Тиверий, не раз имевший дело с Баяном, понял его замысел. Но силы ромеев в Европе остава­лись слабыми — на востоке с новой силой полыхала война с пер­сами, а Турксанф осаждал Херсонес. Тиверий решил потянуть время и сделал вид, что не понимает намерений кагана.

Между тем развернулись события, по видимости подтвер­ждавшие правоту Баяна. Поздней осенью 580 г.24 словене вновь вторглись в пределы Империи. Началось третье и самое мощное в VI в. словенское нашествие. События развернулись в столь удоб­ный для Баяна момент, что можно было бы думать о сговоре его со словенами. Но это не так — дунайцы и авары пока еще остава­лись врагами. Начиная нашествие, словене руководствовались своими интересами. Неудача предыдущего вторжения и непре­кращающийся приток людей с севера усугубляли проблему пере­населения. После же опустошительного похода Баяна ресурсы Нижнего Подунавья полностью истощились. Их можно было по­полнить (а заодно найти новые места для жительства) только пу­тем войны. Масштабы развернувшихся в 580 — 588 гг. событий убеждают в том, что численность вторгшихся словен была не меньшей, чем в 577 — 578. По сути, в течение восьми лет на Бал­канах не осталось области, не затронутой нашествием. Военные действия вели одновременно, вероятно, десятки переселявшихся родов и племен, а также возвращавшихся после первых успехов за Дунай боевых отрядов.

Первый удар словен на этот раз принял Иллирик.25 Перепра­вившись через Дунай ниже Сингидуна, словене, большей частью не задерживаясь в иридунайских землях, вторглись в Элладу. Путь их лежал, очевидно, через гористый Эпир. Греческие облас­ти были слабо защищены. Крупные города в тот год еще не пали, но вне их стен безнаказанно хозяйничали «варвары». Словене продвигались «стремительно». Они пронеслись, опустошая все на своем пути, «через всю Элладу» (Среднюю Грецию). Коринф, однако, устоял и служил надежной преградой для вторжения на Пелопонесс. К Фермопилам же словене подошли уже не с севера, а с юга, из разоренной Ахайи. По всему пути следования отдель­ные группы славян оседали на имперских землях.

Однако даже славянское нашествие не побудило Тиверия довериться кагану. Император прекрасно понимал, — согласив­шись на настойчивые предложения Баяна, он лишь допустит на земли ромеев еще одного врага. Впрочем, Тиверий убеждал авар­ских послов, «что и сам хочет, чтобы они двинулись против сла­вян, разоряющих многие владения ромеев». Но «время не благо­приятствует намерению авар» — «тюрки уже стали лагерем у Хер­сона и быстро узнают, если они переправятся через Истр». Запу­гивание тюрками всегда казалось надежным орудием в руках ро­меев. Сработало оно, но видимости, и на этот раз. Посол, по сло­вам Менандра, притворился, что принял логику императора, и обещал отговорить кагана от похода. Возвращался он с неболь­шим ромейским конвоем. В Иллирике, по пути к Сингидуну, аварское посольство столкнулось с одним из словенских отрядов. Послы и их сопровождающие были перебиты. Щедрые импера­торские дары, с которыми был отпущен аварский посланец, дос­тались словенам.27

В 581 г. каган с новым посольством открыто потребовал «вернуть» себе гепидский Сирмий. Тиверию ничего не остава­лось, как принимать экстренные — и все же запоздавшие — меры к спасению города. В тот год он лишился даже возможности столкнуть авар и тюрок. В Тюркском каганате разгорелась меж­доусобная распря. Турксанф прекратил военные действия в За­кавказье, где тогда находился, и повернул на восток. Сразу после этого пала власть тюрок в приазовских степях. Наместника Гос­туна сменил в качестве уже независимого общеболгарского хана юный Куврат из рода Дуло, восходившего к Ирнику, сыну Аттилы.28 Задачей основателя будущей «Великой Болгарии» являлась консолидация под своей властью все еще достаточно разрознен­ных племен, а не вмешательство в балканские дела.

Итак, Баяну противостояли лишь те ничтожные силы, кото­рые Тиверий мог держать в Европе и при этом не бросил против словен. Тюрок же аварский каган мог не бояться. Когда строи­тельство моста было завершено, авары переправились через Саву. Война началась предсказуемо неудачно для ромеев. Авары отре­зали Сирмий от остальной Империи и плотно осадили. Они также опустошили вслед за словенами Иллирик вплоть до «частей Греции».29 Тогда-то и началось смешение отдельных аварских и словенских отрядов. Это было тем более естественно, что в войске Баяна наверняка находились среднедунайские словене — подвла­стные ему мораване. Сближение авар и дунайцев явилось естест­венным следствием военных действий против Империи, которые они разворачивали примерно на одной и той же территории. От­сутствие же в обоих племенных объединениях (но особенно у словен) твердого военного единоначалия способствовало согла­шениям на уровне командиров. Такие соглашения, несомненно, заключались еще тогда, когда словен и авар разделяла формаль­ная вражда. На севере, у Дуная и Савы, где располагалась ставка кагана, в 581 — 582 гг. верховодили авары, тогда как на юге, в Греции и на юго-западных подступах к Фракии, преобладали словене.

Серьезного сопротивления на своем пути они не встречали. Тиверий справедливо в целом связывал главную опасность для столицы с ордой Баяна. Потому главным фронтом для военных и дипломатических усилий был Сирмийский. Отдаленные южные провинции были фактически брошены на произвол судьбы, и словене разоряли их совершенно безнаказанно. Между тем, они уже подступали к границам Фракии. Из «Эллады», где они, веро­ятно, зимовали, словене столь же «стремительно» (скорее всего, в 581 г.) вступили в «пределы Фессалоники»30 — то есть в Первую Македонию. Фессалоника была давним предметом вожделения словен и важнейшим опорным пунктом Империи на Эгеиде. Но на этом этапе нашествия словене еще не решились осаждать го­род, ограничившись разорением «пределов».

Однако к этому времени относится, вероятно, попытка на­падения, описанная епископом Иоанном в «Чудесах святого Ди­митрия Солунского».31 К Фессалонике двинулось до 5000 словен — «отборных и опытных воинов», «избранный цвет всего народа». Очевидно, это были члены воинских братств, рассчитывавшие, по меньшей мере, разграбить предместья. В виду городских стен словенское войско появилось перед рассветом 27 октября (оче­видно, 581 г.). Накануне город праздновал день своего покрови­теля — Димитрия Солунского, и едва ли знавшие об этом словене имели, тем не менее, все основания рассчитывать на внезапность ночного нападения.

На равнине к северу от Фессалоники словене натолкнулись на укрепленный комплекс храма святой Матроны, прикрывавший подступы к городу. Не задерживаясь под его стенами, их аван­гард достиг храма Трех мучениц «на кратчайшем расстоянии от города». Но здесь наступление словен внезапно для них было ос­тановлено массой вооруженных горожан. Как раз наступил рас­свет, и фессалоникийцы, раскрыв ворота, атаковали противника.

Горожане оказались на стенах, по рассказу очевидца собы­тий Иоанна, в результате серии удивительных совпадений. Той ночью в храме святого Димитрия случился пожар, тушить кото­рый сбежалась вся городская молодежь. Огонь победили, но из­бавиться от добровольных помощников у служителей храма те­перь не было никакой возможности — толпа не расходилась, не­взирая на уговоры. Тогда один из служителей, ветеран гвардии иллирийского префекта, опасаясь, что в суматоху затешутся во­ры, стал кричать: «Горожане, варвары неожиданно появились у стен, все выходите с оружием за отечество!».

Приблизившееся нашествие словен, разумеется, держало город в постоянном напряжении, и опытный воин справедливо рассудил, «что нет способа легко и под удобным предлогом из­гнать толпу из храма, чем выставить в качестве предлога внезап­ное нападение варваров». Фессалоникийцы разбежались по до­мам, а затем, вооружившись, спешно поднялись на стены. Позже, когда служители, занятые уборкой, услышали отдаленный шум битвы и знакомые словенские кличи, ветеран признался им в об­мане.

Битва была упорной — горожане и словене вступали в схват­ку не менее трех раз, причем с переменным успехом. Однако сло­вене не ожидали вовсе столь упорного сопротивления. К стенам они так и не пробились, станом встать не могли. Единственной возможностью для сравнительно небольшого отряда являлось от­ступление. Иоанн отмечает, что словене «отступили в меньшем числе, чем напали». Впрочем, конечно, не обошлось без потерь и с ромейской стороны.32

Фессалоника отбила атаку, но македонские «пределы» сло­вене разорили. И без Фессалоники. по словам Иоанна Эфесского, они «захватили много городов и крепостей: они опустошали, и жгли, и захватывали в плен».33 Из Македонии словене вторглись во Фракию. Вторжение словен во Фракию из Иллирика произошло уже в последний, четвертый год правления Тиверия (осень 581 — лето 582).34 В тот год словене опустошали и Фракию, и уже от­части захваченные области Иллирика. Их набеги охватили «всю» Фракию (весь диоцез, а не только провинцию Фракия).35

Военные действия начались и в Нижнем Подунавье, в Ски­фии. Видимо, именно тогда в результате активизации местных словен пала Диногеция.36 Присутствие славянского (антского и, возможно, словенского) населения в стенах города не помешало этому — возможно, даже способствовало. Крепость разрушили и сожгли. Ее уничтожение ослабило ромейскую оборону на Ниж­нем Дунае.

Между тем, в 582 г. авары, наконец, взяли блокированный Сирмий. Надежды на его отвоевание не было никакой — Персид­ская война поглощала все силы Империи. Смысла в продолжении военных действий императорский двор не видел. Требовалось лишь выйти из войны с наименьшими потерями. На довольно по­зорных условиях мир с каганом был заключен. Ромеи не только безвозмездно уступали потерянный Сирмий, но и вносили кага­нату оплату федератства (теперь уже неприкрытую дань) в преж­нем размере 80000 номисм и обязывались неукоснительно вы­плачивать ее впредь. Добившись своего, авары отошли за новые границы.

Тиверий, уже тяжело больной, смог сосредоточиться на Персидской войне. Уделяя ей первостепенное внимание, он ниче­го не мог поделать со словенами, разошедшимися почти по всему Балканскому полуострову. Дни императора были сочтены. Своим наследником и зятем с титулом кесаря он избрал командующего восточной армией, небесталанного полководца Маврикия. 14 ав­густа 582 г. император скончался, предварительно возведя кесаря на престол.

 

Славяне и Сингидунская война

Словене и не думали на этот раз покидать разоренные ими земли Империи. По словам Иоанна Эфесского, писавшего в 583/4 г., они «стали властвовать на земле и живут на ней, властвуя, как на своей собственной, без страха... они растеклись по земле и живут на ней, и теперь распространились на ней».37

Иоанн имел в первую очередь в виду области придунайской Фракии. Хотя отдельные общины словен остались в Ахайе, Фес­салии и Македонии, основная их масса скопилась в более знако­мых и близких к родным местам землях Нижнего Подунавья. Сюда отправившиеся в поход за наживой воины могли перевезти свои семьи и роды из-за реки. А переселившиеся племена и об­щины имели бы отсюда постоянную связь с заречными сороди­чами. К тому же север Фракии уже был почти свободен от мест­ного населения. Ромеи скрывались за стенами немногих уцелев­ших крепостей, а сельские жители (в основном фракийцы и вла­хи) погибли или бежали.

Примерно в описываемое время, к концу VI в., на правобе­режье Нижнего Дуная сложилась новая славянская археологиче­ская культура. Она получила название по селищу Попин в то­гдашней Мезии, близ крепости Доростол (Силистрия). Культура представлена поселениями и могильниками. Основным районом ее распространения являлся придунайский север Болгарии (тогда провинция Нижняя Мезия). Здесь находятся древнейшие могиль­ники исключительно с трупосожжениями. Из этих областей сло­вене распространялись в течение еще и следующего столетия на юг, по всей Фракии.38

Особенности попинской культуры, вероятно, были связаны с особенностями ее формирования в результате военного нашест­вия. Среди переселившихся словен распадались старые и возни­кали новые общинно-племенные связи. Поэтому неудивительно, что попинские общинные поселки представляли собой с самого начала совокупность отдельных дворов — отграниченных друг от друга жилищно-хозяйственных комплексов. Хозяйственная авто­номия отдельных семей в общине оценивается как весьма высокая.29

Жилища попинской культуры — полуземлянки с печами-каменками в углу. Умерших «попинцы» погребали с небогатым инвентарем, по обряду кремации, зарывая урны с прахом на глу­бину до 80 см в землю. В погребениях и жилищах найдено нема­лое количество металлических вещей — в том числе отдельные украшения «антских» типов. Лепная керамика восходила к корчакской и пеньковской, но ее немного — основную массу посуду составляла гончарная, иногда с волнистым орнаментом, напоми­нающая ипотештинскую.40 Вероятно, изготовителями посуды в основном являлись рабы-пленники и гончары-«волохи», при­шедшие со словенами из-за Дуная. Но и сами словене, надо ду­мать, уже начали перенимать на новых землях навыки гончарст­ва, как происходило и в других областях. Возможно, что от мест­ного населения был перенят метод сохранения воды в специаль­ных «цистернах», устроенных в грунте. Такие общинные запасы найдены на ряде селищ.41 В целом, однако, «попинцы» слабо смешивались с ромеями и фракийцами, сохраняя все основные черты словенской культуры.

Возможностью спокойно обживать ромейские земли, рассе­ляясь при этом все шире и тесня местное население, словене бы­ли обязаны Персидской войне.42 Маврикию досталось тяжелое наследство, и из-за его вступления на престол дела на Востоке пошли только хуже. Полководцы, сменившие отбывшего в сто­лицу кесаря, не отличались его дарованиями и вели войну неуме­ло. Поражения и сомнительные локальные успехи чередовались друг с другом, но главное — затяжная война истощала Империю, поглощала все ее силы. Между тем, остаткам италийских владе­ний угрожали лангобарды, а мир с Аварским каганатом был бо­лее чем зыбок.

Нуждалась в этом мире лишь сама Империя, кагану же (по всей видимости, это был уже сын и наследник Баяна) мир только шал. Сразу после восшествия на престол нового императора ка­ган начал изводить Константинополь нелепыми и провокацион­ными требованиями. То он требовал прислать себе император­ского слона — и, добившись своего, тут же вернул дар; затем ис­тория повторилась с золотым императорским ложем. Наконец, в мае 583 г.43 каган потребовал от Маврикия увеличить сумму вы­плат до 100000 номисм. Император наотрез отказал, и в конце ле­та того же года война возобновилась.

Каган основательно подготовился к ней. В его войске нахо­дились союзные лангобарды,44 в ту пору теснившие ромеев и в Италии. Но самым большим его достижением стало заключение союза со словенами. Сотрудничество с ними началось, вероятно, еще в ходе кампании 581 — 582 гг. Но тогда оно не могло принять сколько-нибудь организованной формы — слишком свежи были в памяти взаимные обиды. Теперь, когда во главе авар и дунайцев стояли новые вожди, и их связывала общая вражда с Империй, тесный союз становился вполне достижимым. При этом словене, уже обосновывающиеся на землях Империи, являлись для кага­ната незаменимым подспорьем в борьбе с ней. С другой стороны, и словенские князья, должно быть, рассчитывали на поддержку и покровительство со стороны авар. Последние обладали тем, чего словене пока были лишены — центральной властью и единым, не­плохо организованным войском.

Неудивительно, что не слишком хорошо осведомленные ав­торы с самого начала восприняли союз дунайцев и авар как под­чинение всех словен кагану.45 Но придворный историк Феофилакт Симокагта, подробно описывающий всю совокупность со­бытий, рисует несколько иную картину. Каган, с одной стороны, может «приказывать» словенам,46 и, по крайней мере иногда, объявляет их своими «подданными».47 С другой стороны, у словен где-то к северу от Дуная имеется свой «рикс», Мусокий. С ним-то и связан в политическом смысле дунайский вождь Радогост. Таким образом, «подданство» кагану повисает в воздухе — разве что и Мусок («Маджак» у Масуди) его «подданный», но это из источника никак не следует.

Явная ошибочность одних свидетельств и двусмысленность других наводит на мысль, что ромеи в принципе неверно, в своих политических понятиях, истолковали аваро-словенский союз. Но возможно, что их заблуждение проистекало из того, что каган, претендуя на власть над «всяким народом», сам подпитывал по­добные мнения. Разумеется, имелись и непосредственно подчи­ненные кагану словене — северные и южные мораване. Они вхо­дили в войско кагана и выполняли его приказы. Но в аварском войске были и иные, «восточные» словене — что однозначно вос­принималось ромеями как знак покорности.

На самом же деле суть достигнутого в 583 г. аваро-словенского соглашения, вероятно, состояла в следующем. Каган признавался общим военачальником («воеводой», в славянской терминологии) объединенных сил в войне против Империи. По­тому-то дунайцы исполняли его военные приказания и времена­ми входили в его войско — но при этом оставались совершенно самостоятельными политически. Какая-то координация была просто необходима рассеявшимся по Балканскому полуострову словенским отрядам, а ни у кого из вождей, включая самого Радогоста, подобных прав не имелось. Потому они и согласились на кагана, прибегнув к нему как к центру силы и независимому ар­битру. Неясно, впрочем, насколько эффективным было само на­чальствование кагана. Ясно, что реальное военное подчинение ему выказывали лишь те вожди, которые непосредственно за­ключили пакт, в том числе Радогост. Все это не означает, конеч­но, что каганат вовсе не оказывал на нижнедунайских словен ни­какого политического влияния. Само вручение кагану военной власти давало ему возможность так или иначе вмешиваться в пле­менную жизнь словен, манипулировать ими, прежде всего, в своих сношениях с Империей. Каганат как гораздо более сильное и прочное образование, чем дунайский и тем более эфемерный дулебский союз, неизбежно играл в партнерстве с ними ведущую роль. Тем более каганат превращался в естественный центр при­тяжения для мелких родов и племен, разбросанных нашествием по Балканам. Словене к югу от Дуная попадали в реальную зави­симость гораздо быстрее, чем их дакийские сородичи. Авары от­части смешивались со словенами по обе стороны реки; к словенам проникали элементы аварской материальной культуры.48

Внезапно напав на ромеев во время сбора урожая, каган с налета захватил Сингидун. В его войске были как авары, так и союзники — словене и лангобарды. За этим последовал захват большого числа других городков и крепостей провинции Верхняя Мезия. Ромеи не ожидали столь быстрого нападения, сил для обороны и сопротивления не хватало. На стороне кагана оказа­лись и численное превосходство, и быстрота действий. Вслед за Сингидуном пал Виминакий — столица Верхней Мезии. Продви­гаясь вдоль Дуная на запад, к столичной области, каган взял Ав­густы — важную крепость в провинции Дакия, прикрывавшую од­ну из переправ.49 Перейдя границу Фракии, каган свернул на юго-восток, направившись к черноморскому побережью.

В захваченных землях Верхней Мезии «варвары» не стали истреблять или изгонять местное население. Более того, завоева­тели заявили: «Выходите, сейте и жните только половину нало­га мы будем забирать у вас!»50 Каган, таким образом, вдвое сни­жал налоговое бремя для подданных Империи, пытаясь привлечь их на свою сторону. Он был заинтересован в прочном тыле, и планы его носили далеко идущий характер.

Упрочивая власть над покоренными землями, каган расселил в Верхней Мезии зависимых or себя словен — мораван, воз­можно, вперемешку с аварами. При этом он отселил или изгнал из окрестностей Сингидуна живших здесь ранее словен, поддан­ных Империи, оставивших селище Апатины. Основной террито­рией расселения новопришлых словен стали низовья балканской Моравы (ранее Марг), которой они дали принесенное с севера имя. Какая-то часть мораван осталась к северу от Дуная, где их спустя столетия упомянет Баварский географ. Скорее всего, мораване по обе стороны реки сохраняли политическое единство —  в описываемый период под верховной властью аварского кагана.

Одно из ранних (конца VI в.) поселений мораван размести­лось в самых предместьях Сингидуна — в Винче, на площади со­временного Белграда. Другое известно собственно на Мораве, в Слатине. В селищах, устроенных по правилам славянского домо­строительства, преобладает гончарная керамика.51 Очевидно, словене — преимущественно пришедшие с аварами мужчины-воины — смешивались с местными жителями. При этом перени­мались многие культурные традиции. Политика кагана, направ­ленная на привлечение симпатий местных селян, видимо, прино­сила какие-то плоды.

Вероятно, основная масса словен после захвата Верхней Мезии отделилась от кагана. Лишенные возможности поживиться и массово осесть в провинции, населению которой был дарован мир, они устремились на юг, в Элладу. С ними шла какая-то не­большая часть авар, чье участие в последующих событиях не ка­жется значительным — источники говорят, прежде всего, о словенах.

Вторгшись в Ахайю, словене и авары подступили к Корин­фу — и на этот раз, наконец, город пал. Жители Коринфа спаслись бегством на остров Эгина в Эгейском море. Город был подожжен и отчасти разрушен, многие из не успевших бежать граждан по­гибли. Словене увозили из разграбленных храмов Греции «цер­ковную утварь и большие кивории» целыми возами («крепкими колесницами», по словам Иоанна Эфесского). Киворий из кафед­рального собора Коринфа они отправили в дар кагану — тот ис­пользовал его «вместо шатра — натянул и укрепил и под ним си­дел».52

Коринф, прежде надежный ключ к Пелогюнессу в руках Империи, теперь перешел в руки «варваров». Они не стали раз­рушать дотла захваченный город и сразу принялись его обжи­вать. Следы славянской культуры в Коринфе скудны, но они есть. Известно трупоположение с «пражскими» сосудами, найдены серьги «антского» типа.53 Очевидно, в городе осталось какое-то число авар и словен (в основном словен, причем обоего пола).

Занятие «варварами» Коринфа вызвало панику на Пелопонессе. Спартанцы, ожидая их вторжения, начали переселяться в труднодоступную приморскую крепость Монемвасия, основан­ную при Юстиниане.54 Однако Маврикий, среди поднявшейся уже в самой столице тревоги, тем не менее попытался помочь и Элладе. Стремясь оттянуть силы словен и лишить кагана союзни­ков, он прибег к помощи антов.

С момента возобновления войн с аварами отношения между Империей и антами не могли не улучшиться. Уход тюрок на вос­ток и затяжная война в их огромном каганате лишали антов аль­тернативы. Между тем, аварское влияние из-за сближения авар и словен опасно придвинулось к антским границам.

В первой же, еще совместной с Тиверием новелле (11 авгу­ста 582 г.) Маврикий возвращает титул «Антский».55 Речь едва ли шла о каких-то военных успехах, которые могли бы восприни­маться как «усмирение» неверных союзников. Скорее Маврикий подчеркивал, что намерен как-либо вернуть антов под «покрови­тельство» Империи.

Время для этого настало уже в следующем году, когда раз­разилась война с аварами. Притом, что союз в известном смысле был небесполезен для антов, их, по сложившейся имперской практике, пришлось «подкупать». Обновив союз с Империей, ан­ты напали на словен. Земли Мунтении подверглись жестокому опустошению. Анты «подчинили» страну дунайцев, «вывезли добро ее и выжгли ее».56

Последствия не заставили себя ждать. Словене действитель­но скоро узнали о разорении родных мест — но ответный удар на­несли не по далеким антам, а по ромеям, которых справедливо винили в случившемся. «Многие тысячи» словен, собравшись в единую рать, с опустошением ринулись на Константинополь. Меры, спешно принятые императором еще после начала военных действий в Мезип. помогли — словене «не смогли подняться и за­хватить царственный град». Отбитое от Длинных стен, словен­ское войско устремилось к Анхиалу. Этот приморский город во Фракии являлся важной крепостью. Неподалеку находилось ме­сто отдыха и лечения знатных ромеев — прославленные термы над горячими источниками. Туда же «тотчас» после Август по­шел и каган. Таким образом, обе армии вторжения соединились в западной Фракии, на черноморском побережье.57

Гарнизон Анхиала упорно защищался. Когда многие защит­ники погибли, воины кагана пробили брешь в стене и ворвались в город. Авары и их союзники предали разграблению и сам Анхиал, и его округу.58 Было много разрушений. Знаменитые термы спасло лишь то, что в них помылись жены аварского владыки. 59 Когда-то после посещения терм жена Тиверия пожертвовала церкви в Анхиале императорские пурпурные одеяния. Найдя цар­ский пурпур при разграблении храма, каган облачился в него со словами: «Желает этого царь ромеев или не желает, но вот. цар­ство отдано мне!»60

В этом дерзком заявлении имелась немалая доля истины. Авары и словене хозяйничали почти повсюду вне Длинных Стен. Не подвергшиеся нашествию Пелопонесс и Далмация, фактиче­ски отрезанные от Константинополя, могли сообщаться со столи­цей лишь по морю. В таком же положении находилась Фессалоника. В условиях безуспешно длящейся Персидской войны у Маврикия не оставалось иного выбора, кроме поисков мира. В конце 583 или начале 584 г. к кагану в Анхиал прибыли ромейские послы Элпидий и Коментиол. Каган отказал в перемирии и грозил «срыть» Длинные стены. Коментиол, упрекавший кагана в нарушении прежнего договора, испытал его гнев и подвергся за­ключению. Послам с трудом удалось избегнуть смерти.61

В условиях длящейся войны словенские набеги и расселение почти беспрепятственно продолжались. Иоанн Эфесский так описывает ситуацию 584 г.: «И доселе, благодаря тому, что царь был занят персидской войной и все свои войска посылал на вос­ток — именно поэтому, — они растеклись по земле и живут на ней и теперь распространились на ней. Пока Бог на их стороне, они, конечно же, и опустошают, и жгут, и грабят вплоть до стены до внешней: и все царские табуны, многие тысячи, и все остальное.И вот, даже и доныне... они располагаются и сидят в этих ромейских пределах. Без заботы и страха захватывают пленных, уби­вают и жгут. И они обогатились и приобрели золото, и серебро, и табуны лошадей, и много оружия. И они выучились воевать луч­ше, чем ромеи...» 62

Достойно замечания, что именно нашествие 580-х гг. кажет­ся, сыграло важнейшую роль в обогащении дунайских словен и, соответственно, в имущественном расслоении словенского обще­ства. Последствия этого мы могли наблюдать на материалах мо­гильника Сэрата-Монтеору и других памятников. Отметим также слова о военном деле — при осаде словенами Фессалоники в 586 г. ромеям действительно пришлось удостовериться в их новых во­енных навыках. Именно в это время они, очевидно, овладевают передовой осадной техникой.

Лишь в ходе второго посольства (584 г.) Элпидию удалось склонить кагана к миру. Мирный договор заключался, по сути, на условиях авар. Дань, выплачиваемая Маврикием, увеличивалась до 100000 номисм. «Небрежность» в выплате автоматически влекла за собой немедленное возобновление военных действий.63 После заключения мира каган отвел авар из пределов Империи. Однако он не освободил всех захваченных территорий. В Верх­ней Мезии расселялись мораване, подданные кагана. Коринф также остался за «варварами».

С каганом, вероятно, ушла некоторая часть словен, не на­шедших себе места в ромейских владениях и не желавшая воз­вращаться в Мунтению. Многим после разорительного набега ан-тов было просто некуда возвращаться. Каган, вероятно, расселил новых подвластных словен в древнем Норике. Эти земли он под­чинил себе как раз около этого времени — не исключено, что как-раз их руками.64

Воспоминания о приходе с востока после долгих поисков плодородной, пригодной для жизни земли сохранились в позднем словенском предании. Здесь вытесненным из благодатных род­ных мест перенаселением предкам словенцев покровительница-«богиня» дает зерно, которое прорастает лишь в Словении.65 От­ражается, видимо, в словенском фольклоре и былая зависимость словенцев от авар правда, смешивающихся в народной памяти с гуннами Аттилы. Последний рисуется как угнетатель и покоритель жителей Словении. Предания повествуют о его победе над местным правителем — «графом Коцяном» из Градища или неко­ей «словенской владарицей», которые оказываются бессильны оказать сопротивление превосходящим полчищам врага. Притом Агтила выступает персонажем совершенно мифологическим — то как псоглавец, то как живой мертвец.66

В действительности завоевание, кажется, почти не сопрово­ждалось насилием или изгнанием местного романского населе­ния. Как представляется, новые пришельцы легко пришли к со­глашению со своими альпийскими сородичами и быстро смеша­лись с ними. Приток нового населения ускорил ассимиляцию здешних лангобардов и романцев. Словене нередко подселялись на местные поселения, наследуя элементы культуры (погребения с ингумацией, гончарство). Политическими и культурными цен­трами складывающихся словенских племен становились старые римские крепости.67

Но о ростках христианства, появление которых у альпий­ских славян возвестил в 550-х гг. Мартин Бракарский, мы более ничего не слышим. Позже проповедь в Карантании пришлось на­чинать с нуля. Видимо, пришельцы с востока, враждебно отно­сившиеся к вере ромеев, грабившие балканские храмы, положили предел трудам первых миссионеров. Впрочем, сама религиозная нетерпимость у словен возникла лишь в условиях войн с ромеями и под аварским влиянием. Там, где это влияние было меньше — в дулебских землях — даже христиане-чужеземцы мирно уживались со словенами еще в 590-х годах.68

Радогост во Фракии

Мир, заключенный между Империей и каганом, едва ли рас­пространялся на словен. Они и не думали покидать пределы дер­жавы ромеев. Словене обживали свои новые земли во Фракии и Верхней Мезии. Отдельные поселения возникли в Ахайе (Ко­ринф) и в Македонии, куда словене приходили и из Поморавья. Отсюда они начали проникать на запад, в Новый Эпир (совре­менная Албания с прилегающими землями).69 После ухода кагана в балканских провинциях, вероятно, наступило относительное за­тишье. Словене ограничивались, возможно, локальными набега­ми. Однако уже летом 585 г. война запылала с новой силой.

Кагану удалось «натравить» словен на ромеев. Он убедил словенских вождей нанести удар в направлении столицы. Види­мо, он все еше признавался верховным «воеводой», и само вре­менное замирение с ромеями было согласовано со словенами. Соединенными силами словен руководил Радогост. В связи с этими событиями он упоминается в источниках70 впервые. По­этому нельзя с уверенностью сказать, по какую сторону Дуная находился Радогост к началу событий. Вместе с тем, не упомина­ется вообще о переправе словен через Дунай. А значит, большая часть отрядов, участвовавших в нападении, уже находилась в пределах Империи, во Фракии.

Словене, опустошив «большую часть ромейской земли». «будто перелетев, лавиной» подступили к Длинным стенам. Мав­рикий принял экстренные меры. Усилив гарнизоны Длинных стен, он сам во главе всех наличных сил вышел из Константино­поля. Присутствие императора, надо думать, вдохновляло вои­нов. Но сам он не вступил в битву с врагом, передоверив полевое командование Коментиолу. Под предводительством последнего ромеи вышли за Длинные стены. Словене, вероятно, не готови­лись к битве и были заняты опустошением окрестных земель. По­этому Коментиол без особого труда «отогнал» их от Стен.71

Словене отступили немного на запад, к реке Эргиний. Здесь они. кажется, попытались организовать оборону. Но Коменитиол шел по пятам и «внезапно появился» перед противником. Про­изошло решающее сражение, в котором словене потерпели пора­жение. Коментиол. по словам Феофилакта, «учинил великое из­биение варваров». За победу «Маврикий даровал своему полко­водцу высшее военное звание магистра милиции (презента).72

Дав войскам отдых, осенью Коментиол вновь выступил про­тив словен. К этому времени, вероятно, остатки словенского вой­ска вновь разделились на отряды, небезуспешно действовавшие во Фракии. «Огромные полчища» собрались под главенством Радогоста. Он действовал в отдалении от Длинных стен, в Астике, и, вероятно, не участвовал в битве на реке Эргиний. Опустоше­ние Астики, некогда богатейшей и недоступной «варварам» об­ласти Фракии, принесло ему «многочисленных пленных и вели­колепные трофеи». Проходя с богатой добычей через окрестно­сти Адрианополя, Радогост столкнулся с войском Коментиола. Битва разыгралась ранним утром под стенами крепости Ансин. Коментиол атаковал и с самого начала захватил инициативу. Словене сперва начали отступать, а затем обратились в бегство. Ромейские пленники были освобождены. Преследуя противника, Коментиол выбил Радогоста из Астики.73 Таким образом, стратиг полностью очистил подступы к Константинополю. Видимо, именно тогда сам Радогост покинул пределы Империи и ушел в свои земли к северу от Дуная. С этого времени он, кажется, лич­но не участвовал в набегах — но организовывал их.

Торжество ромеев было недолгим. Словене оставались в ду­найских провинциях. Каган же, используя их для изматывания скудных ромейских сил, готовил новую войну. Сам Маврикий осознавал зыбкость достигнутых успехов и принимал спешные меры по обороне хотя бы южной Фракии. Уже той же осенью 585 г. стало ясно, насколько нелишни эти приготовления.

Каган использовал в качестве повода для нарушения мира бегство своего шамана-тюрка, переспавшего с женой владыки. Когда Империя — в своих видах, но неблагоразумно, — предоста­вила беглецу убежище, аварские набеги немедленно возобнови­лись. Невзирая на фактическое начало войны, каган отправил к императору посольство с требованием дани. Реакцию Маврикия нетрудно было предугадать — он не дал ничего и на полгода за­держал послов под стражей. Закономерным и в каком-то смысле законным (по букве мирного соглашения) ответом кагана стала большая война, разразившаяся сразу после возвращения послов летом 586 г. Нападение произошло, очевидно, как и в 583 г., в пору сбора урожая. Хотя на этот раз ромеи лучше были подго­товлены, успех сопутствовал вновь их врагам. Авары совершили опустошительный рейд вдоль Дуная и далее в Нижнюю Мезию и Скифию. Они захватили и разорили ряд ромейских укрепленных городов, в том числе Бононию (ныне Видин), Доростол, Маркианополь.74

Набег до самой дельты Дуная преследовал цель, очевидно, не только навредить ромеям, но и запутать антов. Судя по тому, что в дальнейшем анты, кажется, не слишком активно помогали Маврикию, последняя цель была достигнута. Конечно, авары ед­ва ли обошлись в этом деле без помощи словен — тем более, что разрушение фракийских крепостей и умиротворение антов были в их интересах. Однако каган не слишком вовлекал словен в во­енные действия во Фракии. В качестве главной их цели в кампа­нии этого года он определил Фессалонику.

Осада Фессалоники

После возобновления военных действий каган вновь принял общее командование союзными войсками. Он, пишет епископ Иоанн, «призвал к себе все звериное племя славян», дабы напра­вить их в поход против Фессалоники.75 Основную ударную силу вторжения, несомненно, составляли прямо подвластные каганату племена Потисья и Поморавья. По и из дунайцев многие отклик­нулись на призыв — последствия опустошения их страны антами не могли не сказываться. У немалого числа жителей Нижнего Подунавья не осталось крова и средств к существованию, так что они жаждали и богатой добычи, и новых мест для жительства. Наконец, каган прибавил к словенам «некоторых варваров других племен» — то есть авар, подвластных болгар, гепидов. В результа­те собралось огромное войско в несколько десятков тысяч чело­век.76 Следует полагать, что наряду с «вооруженными людьми» в этой рати шли и семьи словенских воинов, которые надеялись осесть в захваченной стране.

Фессалоника, столица Иллирика и второй по значению го­род Балкан, являлась ненамного менее вожделенной целью, чем Константинополь. Ее взятие парализовало бы ромейское сопро­тивление на западе полуострова. Каган рассчитывал, что падение Фессалоники, богатого и стратегически важного оплота Империи, сыграет решающую роль в войне. С другой стороны, сами словене давно мечтали об этом богатом городе, расположенном в пло­дородном краю.

Обстоятельства складывались благоприятно для планов ка­гана. Он знал, что весной — летом 587 г. по Македонии прокатил­ся мор, и потому в Фессалонике осталось «очень мало воинов». Словенских вождей он вдохновил сообщением об этом, заявив, что они «захватят город в тот же день». Кроме того, нападение, как и в 583 г., было рассчитано на время сбора урожая.

Словене двинулись, очевидно, из Поморавья, по отчасти обезлюдевшей или заселенной их соплеменниками стране. Дви­жение их было стремительным, так что ромеи в Фессалонике узнали о вторжении слишком поздно. Македония была разорена чумой, и многие крепости, прикрывавшие столицу провинции, остались заброшенными. По пути «варвары», нуждавшиеся в пропитании, опустошали страну. До города дошли слухи, «что иссякали реки и источники, у которых они только разбивали ла­герь».78 Припасов у огромного войска, двигавшегося стремитель­но и единым целым, не распадаясь на мелкие шайки, действи­тельно не хватало. Но, рассчитывая на быстрый захват богатей­шего города, словене и их союзники не уделили этому должного внимания.

В ночь на понедельник 23 сентября словене подошли к предместьям Фессалоники. Их не ждали — вести о приближении «варваров» достигли города лишь 22 сентября. На стенах держа­ли небольшие ночные дозоры, но словен ожидали не раньше, чем через четыре дня. Между тем, войско приближалось к Фессало­нике под покровом ночи бесшумно, и не привлекло внимания не­многочисленных дозорных. Фессалонику в ту ночь спасла череда случайностей. Словене сначала скопились под стенами храма-крепости святой Матроны. Они решили, что это уже сам город. Лишь с наступлением рассвета они поняли, что ошиблись, и бро­сились на приступ стен Фессалоники. К этому времени как раз ушли дозорные — так что город остался беззащитным. Словене приставили к стенам лестницы.79

Первый залезший «уже перекинул правую ногу на стену», когда какой-то воин, — оставшийся неизвестным, несмотря на объявленную позже награду, — пронзил его копьем и сбросил вниз. Падающее тело увлекло за собой поднимавшихся следом. Никого другого на стене не было. Однако, как только начался штурм, по словам Иоанна, «в городе великое волнение охватило всех разом, так что все без исключения воины поднялись на сте­ны». Словене, «охваченные вдруг безмерным страхом, отступили далеко от стены». По их собственным словам, им представилось там «столько воинов и таких, что по числу и мужеству намного превосходят наше войско». Они решили, что сведения кагана не­верны и город подготовлен к обороне лучше, чем ожидалось.80

Словене ошиблись. Фессалоника была действительно сильно ослаблена чумой. Большая часть оставшегося гарнизона отправилась вместе с префектом Иллирика «по государственным делам» в Ахайю. Кроме того, многие знатные люди со своими людьми тогда находились в Константинополе, с жалобой импера­тору на префекта. Наконец, множество граждан собирало за го­родом урожай. Когда подступили словене, лучшим выходом для отрезанных сборщиков было бегство прочь от города — те, кто пытался пробиться назад, погибли или попали в плен. Оставшие­ся же в городе люди были крайне напуганы нашествием. Боль­шинство горожан не имело боевого опыта, к тому же городу на их памяти не доводилось переживать осаду.81

Когда окончательно рассвело и наступил день 23 сентября, словене плотно оцепили город. Им благодаря огромной числен­ности удалось взять Фессалонику в длинное полукольцо — от мо­ря до моря. Демонстрируя свою мощь и перекрывая все выходы из города, словене выстроились сплошным строем, «фалангой» с сомкнутыми щитами. Тем не менее, и это было не все войско — значительная его часть отправилась занимать крепости в предме­стьях (храм Матроны и другие), а также захватывать провиант. Им сопутствовал успех — предместья были захвачены, их жители и защитники бежали или попали в плен. Словенам достался весь хлеб, только что собранный на полях, плоды пригородных садов. Помимо этого они захватывали и иную добычу — загородные по­местья и крепостцы не нищенствовали.82

Вечером, разбив лагерь, словене собрали много хвороста и зажгли вокруг города огонь, напомнивший осажденным библей­скую «огненную реку». Очевидно, это был какой-то воинский обряд, быть может, посвящение осаждаемой твердыни покрови­телям и предкам словенских князей — богам грозы и огня. Во вся­ком случае, когда пламя поднялось к небесам, все войско издало некий громовой клич, вселивший ужас в сердца ромеев. Иоанну, свидетелю событий, пришли на ум слова из псалма: «земля тряс­лась и небеса таяли».83

Ночью словене и их союзники не предались сну. Осаждав­шие взялись за изготовление осадных орудий. Это первое упоми­нание об использовании их словенами. На приготовление орудий ушли ночь и наступивший день (24 сентября). В итоге к утру 25 сентября у словен имелось четыре вида осадных приспособлений. Это были передвижные осадные башни (гелеполы), «бараны» (тараны с железными «лбами» в виде бараньих голов), камнеметы («огромнейшие», по словам Иоанна, и крытые сухой кожей) и «черепахи» (сплетенные из прутьев и также покрытые кожей ук­рытия для пехоты). Иоанн особо описывает словенские камнеме­ты: «Они были четырехугольными, широкими в основании и суживающимися к верхушке, на которой имелись очень массивные цилиндры, окованные по краям железом, к которым были пригвождены бревна, подобные балкам большого дома, имевшие подвешенные сзади пращи, а спереди — прочные канаты, с помощью которых, натянув их разом по сигналу книзу, запускали пращи... А четырехугольные камнеметы они оградили досками только с трех сторон, чтобы те, кто находился внутри, не были ранены стрелами со стены».84

Словене неплохо подготовились к взятию города, однако недостаточно хорошо представляли мощь укреплений Фессалоники. Кроме того, у них был еще один повод для беспокойства — кончались припасы. Захваченного в предместьях провианта хва­тило только до утра 24 сентября. Словене и их союзники вынуж­дены были собирать «плоды деревьев и ветви, и корни их, а так­же овощи-корнеплоды». Впрочем, пока у них еще оставался скот, как приведенный с собой, так и захваченный — быки и разводив­шиеся кочевниками верблюды.85

Утром 25 сентября начался штурм. Словене подступили к городу со всех сторон. На стены обрушился шквал стрел и ог­ромных камней. Натиск был наиболее силен на северной и запад­ной сторонах, к которым подступили «более мужественные и са­мые жестокие» из словен с большим числом «мощных орудий». Под прикрытием «черепах» они пытались ломами и топорами подрыть стену. К Кассандрийским воротам (в восточной стене) словене подвели таран. Однако при виде железного крюка, кото­рым жители безуспешно пытались повредить «барану», словен охватила внезапная паника. Они откатились от ворот, бросив та­раны и подпалив их. Усиленный штурм с севера и с запада также не дал результата. Видимо, горожане подожгли несколько «чере­пах» кипящей смолой и зажженными стрелами. Одновременно словене попытались проникнуть в город с юга, по морю. Для этой цели они соорудили «широкий деревянный плот». Однако горо­жанам сопутствовала удача, и они какой-то «хитростью» сорвали замысел словен — плот унесло в открытое море, и он погиб.86

В стане осаждавших первые неудачи вызвали уныние. Голод все сильнее мучил словен. В тот вечер они начали забивать скот. Это, впрочем, позволило покрыть окровавленными шкурами жи­вотных «черепахи», защитив их тем самым от огня. На всех, од­нако, мяса не хватало. К тому же, судя по всему, отдельные пле­менные отряды не делились продуктами друг с другом. Скота, ес­тественно, было больше всего у авар и болгар. Плоды, коренья и овощи заканчивались. Огромное войско вынуждено было перей­ти в прямом смысле на подножный корм — «выращенную зелень и дикорастущие травы, и так называемый зеленый терновник».87

Со стен осмелевшие горожане начали насмехаться над словенами. Из города внимательно наблюдали за осадным станом, так что тяжелое положение «варваров» стало очевидно осажден­ным. Словен призывали перебегать в город и заполнять «неис­пользуемые общественные бани». Насмешки, а также «уговоры и обещания» горожан подействовали — в последующие дни «мно­гие» из разноплеменного войска, отчаявшись в победе и изголо­давшись, переходили в город. Словене и союзники окончательно уверились, что Фессалоника скрывает свои главные силы и вовсе не истощена мором. «Мы, не надеясь захватить вас, — говорили перебежчики через толмача городским властям, — решили, обду­мав, что скорее спасемся у вас».88

Тем не менее, основная масса словен была полна решимости продолжать осаду. Захват города теперь, должно быть, казался им единственным спасением от голода. 26 сентября словене вновь подступили к Кассандрийским воротам. Они были прикрыты «черепахами» и принялись за разрушение протейхизмы — передо­вого укрепления, прикрывавшего стену и ворота. От стоявших на стенах защитников словене были скрыты и «черепахами», и час­токолом протейхизмы. К тому же «черепахи» теперь стали неуяз­вимы для огня. Тогда небольшой отряд копейщиков рискнул вый­ти из города к протейхизме и подняться на нее. Словене не ожидали от защитников такой смелости. Неожиданное появление на укреплении воинов спугнуло их. Бросив ломы и топоры, кото­рыми почти уже разнесли частокол, словене бежали. Когда со­вершивший вылазку отряд вернулся в город, одну из створок за­крывавшей ворота решетки заело, и ворота оставались открыты­ми до вечера и часть ночи. Но словене об этом не знали или просто не осмелились воспользоваться обстоятельствами89 (может, подозревали ловушку?).

По всей видимости, немалая часть войска в ту ночь занима­лась подготовкой к бою камнеметов. Всего их было, вероятно, не менее полугора сотен — во всяком случае, по подсчетам оборо­няющихся, против восточной стены стояло «более пятидесяти».90 Утром 27 сентября начался общий обстрел города из камнеметов крупными камнями. Но ни один из «непрерывно» летевших кам­ней не попал в главную цель — стену. Все они либо недолетали, либо перелетали городские укрепления, оставляя при падении глубокие воронки. Наконец, горожанам удалось поджечь один из камнеметов, все еще покрытых сухой кожей и к тому же защи­щенных досками. Тогда словене, поняв свою ошибку, отступили, увозя орудия с собой.91

С рассветом 28 сентября камнеметы вновь атаковали стены на всем их протяжении. Примерно до часа пополудни продол­жался непрерывный обстрел. Теперь орудия вместе с защитными досками были покрыты уже влажными шкурами только что заби­тых животных. Под этой защитой, надежно предохранявшей от пламени, словене смогли подвезти камнеметы ближе к стенам. Однако и на этот раз атака орудий не дала ожидаемого эффекта. Горожане растянули по стене на прутьях плотную завесу из пару­сины и мешковины, использовав для ее изготовления подстилы городских трапезных. Завеса смягчала удары камней, и они не наносили стене ущерба. Большинство камней вновь упало перед стеной или за ней. Лишь один ударил в зубец стены, «одним уда­ром разрушив его до основания». Стрельба, которую вели в ответ горожане, оказалась более удачной. Посылаемые с укреплений камни часто влетали внутрь словенских сооружений и убивали тех, кто их обслуживал.92

Не добившись успеха, словене прекратили обстрел и отсту­пили в лагерь. Вдохновленные победой горожане, выбежав из го­рода через западные. Золотые ворота, спустились к морю и убили нескольких купавшихся там после боя врагов. Потом, впрочем, страх побудил ромеев спешно вернуться за ворога — пока о вы­лазке не узнали в «варварском» лагере.93

Утром 29 сентября, в воскресенье, вожди осады собрались на совет. Обстановка в голодающем лагере сложилась тяжелая и внушавшая опасение. Скот еще оставался,94 но хозяева (преиму­щественно авары и болгары) делиться им, видимо, не желали. Основной массе войска приходилось к тому времени питаться «прахом земли» — все съестное в окрестностях Фессалоники было уничтожено.95 Штурм города всеми наличными силами казался теперь надеждой на спасение. Другим вариантом могло стать только отступление и рассеяние войска по Македонии в поисках пропитания. Осаждавшие решили — на следующий день «всем вместе напасть по окружности стены» и в результате «либо, на­пугав силой нападения, сбросить вниз охрану на зубцах, либо, если не достигнут цели, по крайней мере убедиться наконец в том, что не должны напрасно сражаться».96

Далеко не все осаждавшие, однако, решились идти на смер­тельно опасный штурм. Иные поспешили перебежать в город, си­лы и ресурсы которого переоценивали. Там они рассказали о го­товящемся приступе. Горожане, таким образом, узнали от пере­бежчиков о плане «варваров». Однако это знание большой поль­зы принести не могло — силы Фессалоники были на исходе. Го­рожан охватил «ужасный страх».97

То, что произошло далее, лучше нас опишет непосредствен­ный участник событий — епископ Иоанн. Не стоит прибегать к рационализирующим объяснениям происшедшего. Там, где со­временный скептик увидит, скажем, некий «массовый психоз» изголодавшихся воинов, религиозное сознание вправе видеть подлинное чудо. Во всяком случае. «Чудеса святого Димитрия» — наш единственный источник информации, и сопоставить его не с чем. Следует при этом помнить, что Иоанн являлся современни­ком и очевидцем событий — и писал не столь уж долгое время спустя, также для современников и очевидцев. Отсюда следует довольно простой вывод — и он, и его читатели верили в то, что все произошло на их глазах именно так.

Итак, жители Фессалоники были уверены, что утром поне­дельника их ждет страшный натиск «варваров». Но около двух часов пополудни их взору явилось странное зрелище — «все вар­вары, подняв одновременно крик со всех сторон, отступили к вершинам, поспешно покинув палатки вместе со всем приготов­ленным ими. И таким был испуг, поразивший их, что некоторые из них бежали безоружными и неодетыми. После того как около трех часов они оставались на вершинах ближайших гор, наблю­дая... когда наконец зашло солнце, они снова спустились к своим палаткам, грабили друг друга... так что было много раненых, а некоторые погибли».98

На рассвете 30 сентября к воротам сбежалось «весьма мно­го» недавних врагов. Горожане опасались засады, и потому не сразу поверили перебежчикам, которые «сильно кричали и кля­лись, что все враги бежали бесшумно ночью». Только примерно за час до полудня горожане решились открыть ворота. Перебеж­чики рассказали следующее: «Мы прибежали к вам, чтобы не по­гибнуть от голода и, кроме того, зная, что вы победили в войне. Ибо мы убедились, что вы скрывали до сих пор в городе ваше войско и что только вчера в восемь часов [от рассвета] внезапно послали его с оружием против нас из всех ворот: тогда вы виде­ли, как мы, побежденные, бежали к горам. Когда, спустившись вечером, мы узнали, что войско вернулось назад через ворота, то­гда разделились между собой и грабили друг друга. Посовещав­шись, они бежали бесшумно всю ночь, ибо заявили, что до рас­света войско опять устремиться против них. И вот, они бежали, а мы остались».99 Горожане поразились, но подали вида. «Воисти­ну до вчерашнего дня мы не высылали против вас войско, — ска­зали городские чиновники. Но чтобы мы знали, что вы говорите правду, скажите, кого вы видели во главе его?» Один из «варва­ров», как сообщает Иоанн, сказал в ответ: «Мужа огненного и сияющего, сидящего на белом коне и одетого в белую одежду — вот такую». С этими словами он коснулся хламиды одного из служащих префекта.100

Дело, начатое таинственным разгромом, довершила распря, вспыхнувшая в голодном и отчаявшемся войске — несомненно, как раз из-за продуктов. Огромная армия вторжения преврати­лась в распадающуюся на мелкие родоплеменные отряды, охва­ченную паникой толпу. Бегство осаждавших от Фессалоники бы­ло действительно паническим и беспорядочным. За одну ночь они далеко ушли от города, не задерживаясь и бросая одежду, вооружение, даже скот и тела мертвых.»101 Воины могли гибнуть как от голода, так и во вновь возникавших стычках. Так бесслав­но завершилась осада столицы Иллирика — драматичная кульми­нация словенского нашествия на Империю 580-х годов.

Вторжение в Ахайю

Откатившись от стен Фессалоники, разноплеменное войско, видимо, рассеялось по Македонии в поисках пропитания и мест для зимовки. Особых трудов это не стоило — обе македонские провинции не пощадила чума. Сейчас, в пору сбора урожая, мно­гие селения почти опустели. Пришельцы могли селиться в них и пользоваться плодами труда погибших от мора хозяев. Помешать им вряд ли кто-то мог — Македония оставалась почти беззащит­ной, кроме того, на ее землях уже селились словене.

На Фессалонику же сразу после ухода осаждавших обруши­лась новая беда. Голод, недавний союзник горожан, теперь пере­шел из брошенного осадного лагеря за стены победителей. В ок­рестностях не осталось ничего съестного, а припасы самого горо­да кончились. По Империи распространился слух, что Фессалоника пала, и транспорты с хлебом подоспели буквально в последний момент, когда голодная смерть уже косила горожан.102

Словене, между тем, понемногу заселяли Македонию. Они захватили и отчасти разрушили полупустой после мора укреп­ленный город Лихнид в пограничье Македонии Второй и Нового Эпира. На его месте возникло славянское поселение, позже из­вестное как Охрид и ставшее важнейшим центром расселения в этих землях.103 Большая часть словен, однако, не стремилась ос­таться в опустошенной войной и мором Македонии. Новые, бо­лее богатые земли они рассчитывали найти дальше на юг.

С наступлением весны большая часть авар и болгар, оче­видно, ушла из Македонии на север. Там, в Скифии и Нижней Мезии их каган вел кровопролитную и опасную войну с ромей-скими полководцами и явно нуждался во всех наличных силах. Роль авар в дальнейших событиях на юге была невелика, даже если какое-то малое число кочевников и осталось со словенами.104 Словене, может, и действовали формально под предводи­тельством и в интересах кагана, захватывая ромейские провинции как будто для него. Но реально они руководствовались только своими интересами — поиском новых земель для оседания.

Кагану, чьи дела во Фракии шли не лучшим образом, много­тысячное словенское войско пригодилось бы скорее там. Завое­вание брошенных Империей на произвол судьбы южных провинций ничего не давало для большой войны. В Константинополе его, по большому счету, не заметили, и в общегосударственных хрониках сведений о событиях почти нет. Но после поражения у Фессалоники каган утратил реальную власть над словенами. Со­брать их в единое войско и установить хотя бы подобие единона­чалия теперь уже не было никакой возможности.

Словене, так и не сплотившись вновь в единую рать, вторг­лись в греческие земли широким фронтом — через Фессалию и Старый Эпир. Серьезного сопротивления они, судя по всему, не встречали — основная часть вооруженных сил Империи на Балка­нах сражалась с каганом во Фракии. Повсюду на своем пути сло­вене разрушали или захватывали города и другие греческие посе­ления, изгоняя жителей. Опустошив «всю Фессалию», словене вторглись в среднегреческие земли. Упоминается о захвате горо­да Линия на берегу Сароникского залива. Словене разорили Ат­тику. Видимо, именно тогда были взяты и частично разрушены Афины — хотя в этом древнем городе словене не задержались. Из Аттики или Фессалии они переправились на остров Эвбею и про­шли по нему с войной. Из горного Эпира (пострадавшего сравнительно мало) завоеватели прорвались в области по север­ному берегу Патрского и Коринфского заливов — так называемую Локриду — и разорили ее.105

Словене, вероятно, повсеместно оседали на «захваченных» землях. Но основная их масса стремилась дальше на юг. Миновав Истм (в Коринфе, вероятно, все еще стоял аваро-словенский гар­низон), словене вторглись на Пелопонесс (осень 587 или уже вес­на 588 г.106). Их появление вызвало панику в эллинских городах, жители которых готовились к бегству с момента падения Корин­фа. В числе первых словене захватили Аргос, чьи жители бежали на остров Орови в Арголидском (Навплийском) заливе.107 На за­паде крайней точкой, которой они достигли, двигаясь вдоль юж­ного берега Коринфского залива, стала важная ромейская кре­пость Патры. Жители ее были «изгнаны, точнее выселены наро­дом славян» и перебрались в южную Италию, в Регий.108

Нашествие захватило восточный и центральный Пелопо­несс, причем преимущественному разорению подверглись при­морские районы. Видимо, основная масса словен двигалась вдоль побережья. Когда нашествие приблизилось к Спарте, епископ и многие жители города бежали в Монемвасию. Эта неприступная крепость, подобно некоторым другим горным твердыням, устоя­ла, тогда как сама Спарта была захвачена. Уцелевшие жители от­плыли на Сицилию, где поселились в городе Деменна.109  Завла­дев, по сути, большей частью полуострова, словене расселились на нем. Дальше идти было некуда — на юг простиралось море. Не исключено, что словене восприняли Пелопонесс как «послед­нюю» землю. Впрочем, места на полуострове хватало — словене оставили нетронутым его запад, удовольствовавшись завоеван­ным.

Местные хроники и позднейшие источники изображают за­хват Пелопонесса, на первый взгляд, как тотальное разорение, сопровождавшееся повальным бегством местных жителей.110 Действительно, опустошение было весьма велико — погибло или бежало большое число эллинов. На враждебные отношения и не­достаток мирных контактов между пришельцами и аборигенами указывает ничтожное количество общеславянских заимствований из греческого языка.111

Но внимательное изучение как письменных, так и археоло­гических источников восстанавливает более сложную картину. В X в. приходилось уже подчеркивать неславянское происхождение жителей Майны, горной цитадели, прикрывавшей некогда край­ний юг и юго-восток Пелопонесса. К моменту вторжения словен обитатели этой неприступной крепости, «древние ромеи» (рим­ляне) по происхождению, оставались «эллинами» по вере — то есть язычниками. После нашествия они вышли из повиновения имперским властям. В IX в. их пришлось подчинять заново — на­равне со славянами.112 По всей вероятности, язычники из Майны вошли в некое соглашение с «варварами». Соглашение сохранило за майниотами не только крепость (которую словене не могли взять, как и Монемвасию), но и богатые оливой окрестные земли главный источник существования в безводном краю.

Словене громили в основном крупные города и верные Им­перии крепости — оплоты военной, церковной и гражданской вла­сти. Сельское население, тяготившееся религиозной и налоговой политикой властей, пострадало в меньшей степени. Оно не всту­пало в конфликт с захватчиками, хотя едва ли приветствовало их. Словене могли облагать греческие общины данью (не это ли имеют в виду хронисты, говоря об «унижении» эллинов?), но не уничтожать их. Так, лаконские селяне, судя по всему, довольно мирно сосуществовали со словенами. Согласно «Монемвасийской хронике», после бегства спартанских граждан «пастухи стад и земледельцы» остались в Лаконии, «в лежащих поблизости ка­менистых местах». Под влиянием словен, вероятно, образ жизни этой группы населения претерпел серьезные изменения. С X в. потомки древних лаконцев воспринимались уже как особое этни­ческое меньшинство- «цаконы».113

Помимо того, следует помнить, что Эллада оставалась в рамках державы ромеев своеобразным заповедником классиче­ского рабовладения. Для немалого числа неполноправных ее жи­телей война сулила освобождение. Рабство же у самих словен (не стоит сомневаться, что они брали пленников) было не в пример легче, а главное — не пожизненным. Смешение со своими данни­ками и пленниками, видимо, стало одной из причин быстрой ут­раты словенами восточного и центрального Пелопонесса ряда черт своей культуры (домостроительство, погребальный обряд, керамика). Словене, несомненно, смешивались не только с элли­нами, но и гораздо быстрее с союзниками — гепидами, болгарами, аварами. Процесс этот начался еще в Поморавье.114

В то же время славянская культура сохраняла самобытность. Словене держались за свой язык.115 Сохраняли они и этническое самосознание — потомки всех пришельцев с севера (включая авар) к началу IX в. уже считались славянами. Словене сохранили на Пелопонессе и в других областях Эллады многие элементы своего земледельческого хозяйства, некоторые особенности до­мостроения — позднее воспринятые и местными жителями.116

Завоевание греческих земель являлось частью войны, кото­рую авары и словене вели против Империи. Поэтому эллины вос­приняли происшедшее, как покорение своей страны каганом. Но по сути, и греческий хронист признает, что «авары» (точнее, сла­вяне) на Пелопонессе, не покоряясь Империи, не были подвласт­ны и «кому-либо другому»117 — аварскому кагану в том числе. На землях Пелопонесса сформировались новые славянские племена, в которые влились и союзники словен.

Из словенских племен, осевших на Пелопонессе в конце VI в., нам известны  по имени лишь два. Это милинги и езеричи, жившие в центральных областях южного Пелопонесса. Они являлись, очевидно, сильнейшими и наиболее многочис­ленными славянскими племенами полуострова и дольше сохра­няли независимость. Между собой они находились в тесном союзе.118

Название «милинги» определенно германское по форме. Ве­роятно, оно образовано с германским «отчеством» — ing от славян­ского имени с основой на «Мил».119 Основой племени, видимо, стал гепидо-словенский отряд во главе со словенским предводи­телем. Милинги поселились в окрестностях древней Спарты, в Лакедемоне.120 В самом городе следы присутствия славян незна­чительны.121 Видимо, одним из источников существования для племени стал сбор дани с немногочисленных вернувшихся горо­жан и лаконского крестьянства (будущих цаконов).

«Езеричи» — результат перевода на славянский греческого названия «Элос», то есть «Озеро». Так звалась область расселе­ния этого славянского племени — в топких низовьях реки Эврот, к югу от Лакедемона.122 Позже местность стала именоваться также по-славянски «Езеро» (Ezeron).123 Восприятие местного названия — свидетельство достаточно тесных контактов первых езеричей с эллинами. Именно эти славяне могли находиться в союзе со своими близкими соседями — изменившими Империи язычниками из Маины.124

Итак, словене добились значительных успехов, заняв без заметных препятствий обширные области Ахайи. Действия кага­на на севере, во Фракии, оказались в 587 г. гораздо менее удачны. Весной смелые операции ромеиских командиров свели на нет все успехи авар в Нижней Мезии и Скифии. Самому кагану, зимо­вавшему близ Том, пришлось спасаться бегством. Позже ему удалось, однако, разбить противника и разорить фракийские про­винции, загнав ромеев за Длинные стены. Но в Астике он был за­стигнут Коментиолом, и лишь внезапно вспыхнувшая в рядах ромеев паника свела дело вничью, к «взаимному бегству». Каган вновь принялся разорять Фракию (именно в это время авары ов­ладели осадной техникой). Он штурмовал Адрианополь — но без­успешно. Осенью новый стратиг Иоанн Мистакон разбил авар под стенами Адрианополя и этой победой завершил войну.125

Каган отступил на запад и, видимо, вновь попытался при­звать к оружию нижнедунайских словен. Это ему удалось — во всяком случае, в 588 г., как и в 585, «полчища славян причинили большой вред области Фракии».12'’ Но на этом волна нашествия иссякла. Словене, несомненно, устали от многолетней войны. К тому же с востока им теперь угрожали анты. Те, кто искал новых земель, обрел их — будь то во Фракии, Поморавье, Македонии или Греции. Теперь эти земли требовалось осваивать и обживать — а делать это в состоянии непрерывных военных действий с Им­перией, все еще мощной, и вражды с аборигенами едва ли стоило. Интересы кагана, натравливавшего дунайцев на ромеев, на время вошли в противоречие с нуждами самих словен. Ни о каких круп­ных столкновениях во Фракии в ближайшие годы после 588 нам неизвестно.

Основным итогом нашествия 580 — 588 гг. стало поселение значительных масс словен к югу от Дуная, на землях Империи. Этим было положено начало истории южнославянских народов — хотя их непосредственное формирование относится уже к сле­дующему периоду. Дунайский лимес не стал для словен и авар непреодолимым препятствием. Тем не менее, в последнем деся­тилетии VI в. он еще существовал. Задачей Империи стало удер­жание границы по Дунаю — пусть и за спиной уже прошедших ее «варваров» — любой ценой.

 



Обновлено 27.05.2011 08:10
 

Комментарии  

 
0 #3 Ментор 23.09.2012 20:42
Очевидно про спалов все не верно и фантазии.
Археологически доказано что готы никогда не пересекали Днепр как народ, они пересекали Вислу и Днестр. Тут у археологов уже нет сомнений. Соответственно локализация их на дону возможна только для 1вого века. Поэтому, исполин и авары никак не ассоциировались друг с другом.
 
 
0 #2 Ментор 23.09.2012 20:23
Очевидно про "полян" все не верно и фантазии.
У Баварского Географа есть ополяне. Поэтому в этом месте весь тезис про полян не соответствует действительност и.
 
 
0 #1 Andrey11 16.10.2011 14:38
Предлагаю вам ознокомиться с работой Чавдара Бонева "Праславянские племена". Он показывает, что славяне потомки фракийцев, другим словом фракийцы это праславяне.
http://chavdarbonev.zvezdi.org/bg/home.html
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100