Home Книги Научные книги по истории История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика. - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ PDF Печать E-mail
Автор: Алексеев С. В.   
27.05.2011 07:55
Индекс материала
История славян в V - VIII веках. Т. 2. Аварика.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИХОД АВАР
ГЛАВА ВТОРАЯ. СЛАВЯНЕ ПОСЛЕ ПРИХОДА АВАР
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВТОРОЙ ШТУРМ ИМПЕРСКИХ ГРАНИЦ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
Все страницы

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. БИТВА ЗА ДУНАЙ

Север в пору аварских войн

Поражение 587 г. побудило кагана к поискам новых, союз­ников. Силы словен Нижнего Подунавья оказались недостаточны для сокрушения Империи. К тому же их племена не были склон­ны выполнять любые распоряжения авар и действовали исходя из собственных интересов. Каганат нуждался в увеличении числен­ности племен непосредственно подчиненных, которые выполня­ли бы прямую волю кагана. Внимание авар обратилось на сла­вянский север.

Естественно было искать союзников среди тех словен, кото­рые прибывали с севера к Нижнему Дунаю, побуждаемые недос­татком пахотных земель. Выше уже говорилось, что наряду с ду­лебами в этих переселениях участвовали и ляшские (лендзянские) племена Юго-Восточной Польши. Часть их переселенче­ского потока кагану удалось перенаправить в свои земли. Веро­ятно, он привлек лендзян мощью каганата и посулами земель, ко­торые удастся вместе захватить у ромеев.

Далматинский хронист Фома Сплитский в XIII в. передавал предание о том, что «вместе с Тотилой» (Фома смешивал готов и авар1) в Далмацию «из земель Полонии пришли семь или восемь знатных родов, зовущихся лингонами».2 Это те самые славяне, которые вместе с аварами («готами») в начале VII в. захватили Далмацию и о которых писал также Константин Багрянородный. «Лингоны» обычно и, видимо, справедливо толкуется как ученое искажение племенного названия лендзян.3

Предания, передаваемые Константином, помещают этих славян близ границ Далмации, за пограничной рекой, отделявшей ее от Аварского каганата. Реку эту Константин отождествил с Дунаем. Но на самом деле, очевидно, предания имели в виду Са­ву. Именно Сава отделяла в ту пору земли ромеев от аварской Паннонии, и только к Саве имело смысл высылать воинов из кре­пости Клис (в 4 км к северу от Салоны, столицы Далмации).

Фома сообщал о переселении целых славянских «племен».6 Константин рисует славян («авар») занятыми, помимо войны, и мирным трудом, живущими с женщинами и детьми. Очевидно, привлеченные каганом лендзяне были действительно не просто военными отрядами неженатой молодежи, а общинами земле­дельцев, искавшими новых мест. Возможно, на новых местах они быстро перемешались с аварами и приняли некоторые элементы их культуры. Но Константин, писавший три столетия спустя, мог отождествить славян и «авар» просто из-за их совместных дейст­вий. Не следует преувеличивать и ту «знатность», о которой го­ворит Фома — для позднейшего, уже средневекового предания ес­тественно преувеличивать родовитость предков.

Благодаря привлечению на свою службу лендзян каган, должно быть, получил какие-то более или менее определенные сведения о ситуации на севере славянского мира. Во всяком слу­чае, едва ли он действовал в дальнейшем наобум, без конкретных данных о прибалтийских землях. В скором времени после поражения осени 587 г. (едва ли позже весны 5888) каган отправил по­слов на север. Его послы просили у славянских племен Полабья и Южной Балтики «воинских сил», предлагая вождям «богатые да­ры». Но всей вероятности, это были суммы из ромейской же дани — они частично обнаружены в кладах поморских земель.

Однако «этнархи» приморских славян (то есть поморян ни­зовий Одера), «приняв дары, отказали ему в союзе». Они ссыла­лись при этом на дальность пути. Рассчитывая на благородство кагана, «этнархи» отправили к нему посольство из трех человек с извинениями. Оскорбленный вождь авар, однако, «забыв о законе послов, начал чинить им препятствия к возвращению». Очевидно, он рассчитывал таким путем либо получить назад деньги, либо добиться высылки воинов. Послы сбежали во Фракию, где попа­ли в руки самому Маврикию, уверив его при этом, что к ромеям и бежали — те, дескать, «славятся богатством и человеколюбием». Император, «восхитившись» славянами; в то же время, видимо, не слишком им поверил — и отослал во фракийскую крепость Ираклию.9 Дальнейшая их судьба неизвестна.

Неудача с поморянами не была катастрофой для кагана. Большинство подкупленных им племен откликнулось и выслало свои силы на подмогу. В лесистых землях между Одрой и Лабой места хватало явно не всем, и племена могли стремиться избавиться от части беспокойной молодежи. В результате на землях каганата появились ободричи, смоляне и стодоряне. Каган при­зывал в данном случае именно «воинские силы», а не общины переселенцев. Прибывали, соответственно, молодые воины, ко­торых каган расселял и обустраивал среди своих подданных — словен и гепидов. Утрачивая при этом большинство черт духов­ной и материальной культуры, такие переселенцы, однако, со­храняли племенное самосознание — и племенные имена.

Ободричи осели в Потисье, к востоку от Паннонии, где ос­тавались еще и в первой половине IX столетия.10 Возможно, что в этом же регионе, основной базе для вторжений кагана в Иллирик, или даже уже за Дунаем, в Поморавье, были сначала поселены смоляне. В первой половине IX в. это племя жило далеко к югу от Дуная, на юго-западе современной Болгарии.11 Стодоряне же бы­ли помещены существенно западнее. Их след — Стодорская доли­на в верховьях Дравы,12 на подступах к Истрии и ромейским вла­дениям в Италии.

Установление связей с каганатом способствовало обогаще­нию племенной знати венедов и. как следствие, — усилению ее власти над соплеменниками. С другой стороны, должно было усилиться давление каганата на единственных своих врагов в се­верном регионе — хорватский племенной союз. Хорваты и союз­ные им племена, занимая Чехию и частично Силезию, являлись естественным препятствием на пути прямых контактов между ка­ганом и венедами. Связь с последними могла осуществляться лишь в обход хорватских земель, через территорию лендзян. Именно ляшские племена, видимо, и явились союзниками кага­ната в натиске на чешских и верхнесилезских славян.

С этим напором можно увязать не только продолжавшуюся миграцию из Чехии в бассейн Лабы — Заале, но и движение из Силезии на север, приведшее к сложению новой, фельдбергской культуры. Носителями фельдбергской культуры признаются сла­вянские племена велетов (вильцев).13 Их миграция могла быть вызвана аварским нашествием на обжитые прежде земли. С дру­гой стороны переселение предстает скорее как целеустремленное военное вторжение. Это заставляет думать и об иной возможно­сти. Не была ли миграция велетов сознательной военной акцией враждебных аварам племен — дабы нанести удар по северным союзникам каганата и всемерно ослабить противника?

Основным толчком к началу завоевательных войн явилось, вероятно, само возникновение племени (или уже небольшого союза «родов») велетов. Костяком его, давшим общее имя, стали, как уже говорилось, переселенцы из Юго-Западной Прибалтики, где племя вельтов известно во II в. н. э. В Верхней Силезии они быстро ославянились. переняли традиции суковско-дзедзицких племен в домостроительстве и погребальном обряде.14

Главной культурной особенностью «фельдбергцев»-велетов является керамика — изготовленная на гончарном круге, с хоро­шим обжигом и богатым орнаментом (горизонтальные линии, ря­ды волн, реже штампы и налепка). Керамика эта представлена невысокими сосудами с широким горлом, выпуклыми боками и суженым низом.15 Как уже говорилось, появление гончарной ке­рамики указывает на еще один компонент сложения велетского племени — бродячих гончаров, возможно, германского происхож­дения. Скорее всего, гончары совместно с балтийскими пришель­цами вошли в элиту нового объединения. Быть может, основу племенной дружины составили члены бойнических братств, про­исходившие из разных племен. Это объяснило бы прослеживае­мую даже археологически повышенную агрессивность велетов.

В велетской элите можно выделить и еще один, несколько неожиданный компонент. В конструкции известных уже с VII в. (Фельдберг) и уникальных для славян велетских храмовых зда­ний явственно ощущается кельтское влияние. Верхняя Силезия издавна являлась местом встречи праславянской, германской и кельтской культур, и кельтские традиции храмового строительст­ва могли уцелеть именно здесь.16 Кельтский друидизм был, по­жалуй, наиболее развитой из языческих религиозных систем «варварской» Европы. Нет ничего удивительного в том, что он оказывал воздействие на местных жителей, даже когда кельтский этнический элемент в Силезии полностью стерся. Далекие по­томки кельтских жрецов-друидов, сохранившие некоторые их традиции, влились в велетскую знать.

Точная датировка событий невозможна, но вторжение в ве-недские земли велеты начали в конце VI в.17 К этому моменту спи уже продвинулись в Нижнюю Силезию, где, видимо, и за­вершилось формирование  племенной  общности.   Первый  удар пришелся на стодорян в бассейне Шпрее — Хафеля.18 Велеты пе­редвигались большими организованными группами, ударную си­лу которых, несомненно, составляли мужчины-воины. Вторжение встревожило местные племена. Повсеместно, сначала в землях стодорян, а потом и дальше на север, начали возводиться укреп­ленные грады. На рубеже VI — VII вв. были основаны крепостцы Бранибор (Бранденбург), Кепеник, Шпандау, Бланкенберг.19 Од­нако само количество этих городищ-убежищ свидетельствует о слабой (по сравнению с велетами) черте политической организа­ции стодорян и их сородичей. В отличие от врага, венедские пле­мена были крайне раздробленны политически. До создания еди­ного «княжения» даже в рамках сравнительно небольшого регио­на они дошли не сразу.

В то же время велеты, столкнувшись с ожесточенным со­противлением, не стали в массе задерживаться в земле стодорян. Присоединение стодорян к велетскому союзу, видимо, произош­ло уже позже. По крайней мере, массового разрушения градов не отмечено, и главный очаг фельдбергской культуры сложился дальше к северу. Велеты. сперва двигавшиеся вдоль Лабы, от­клонились затем на северо-восток, к Одре. По пути они, вероят­но, существенно потеснили ободричей. Под давлением завоева­телей суковские племена на рубеже VI/VII вв.20 сдвинулись на север и осели на берегах Балтики, в срединной части междуречья Лабы и Одры. Именно здесь ободричей позже знают письменные источники.

Основную же тяжесть велетского натиска приняли на себя племена Западного Поморья..Вторжение велетов отмечено груп­пой невскрытых кладов с имперскими монетами в низовьях Од­ры, о которых уже говорилось. Брежане и поморяне, жившие к западу от Одры, были частично изгнаны за реку. Эта часть земель Южной Прибалтики превратилась в главный район расселения велетов. На западе велеты потеснили жившее здесь (по реке Вар­не) древнее германское племя варнов. Варны были вынуждены влиться в ободричский племенной союз, тем более, что ободричи уже начали расселяться на их землях. Главной побудительной причиной образования венедского союза во главе с ободричами, очевидно, как раз и была борьба против велетов. Позднее варны, проживавшие на границе между ободричами и велетами, ославянились.

На пути своего движения и в отдельных военных акциях ве­леты уничтожали венедские грады, истребляя или изгоняя жите­лей. На захваченных территориях они возводили собственные укрепленные поселения. В каждом велетском граде имелось не­сколько десятков дворов, на которых проживало в общей слож­ности от 600 до 1000 человек.21 Численное превосходство, несо­мненно, стало наряду с лучшей организацией одним из залогов велетских успехов. С другой стороны, постоянное проживание в укрепленных градах свидетельствует о том, что велеты на захва­ченных землях жили в условиях постоянной угрозы — будучи са­ми, впрочем, едва ли склонны к вечному миру.

В то же время основная масса венедов осталась на прежних местах. Велеты в первую очередь уничтожали грады — центры сопротивления — и враждебную племенную элиту. Остальная же часть побежденного племени включалась в велетский союз на ус­ловиях, видимо, даннической зависимости. Со временем велеты стали обильно смешиваться с покоренными племенами, а фельдбергская керамика распространяется на суковских поселениях.22 Собственно велеты. жившие в градах, составили элиту нового союза. В эту своеобразную аристократию входили племенные князья, дружинники, ремесленники-гончары и жрецы. Велетское общество было гораздо в большей степени иерархично, чем ве-недское. Велетские вожди (в отличие от ободричей) в VIII в. но­сили двусоставные «княжеские» имена.

Память о велетских завоевательных войнах сохранилась в средние века не только в молве об особой свирепости велетов (позже — лютичей). В норвежской «Саге о Тидреке», которая представляет собой перевод германских эпических сказаний, вы­деляется так называемая «Вильцина-сага», то есть сага о вильци-нах (вильцах, велетах-лютичах).23 В ней заметны некоторые эле­менты уже не немецкого, а славянского эпоса.

Повествование о вильцинах открывается рассказом о завое­вательных войнах «конунга» Вильцина (то есть Велета), разо­рившего и покорившего многие страны, в том числе Польшу и Русь. По его имени и названы, будто бы, вильцины.24 В дальней­шем, после смерти Вильцина, его народ побеждают и покоряют обложенные ранее данью русские.25 В последующем повествовании о русских и вильцинах давно и не без оснований видят пер­вую запись русских былин «Владимирова» цикла. Это наводит на парадоксальную, на первый взгляд, мысль — не из Руси ли, через Новгород, была воспринята вся канва «Вильцина-саги»? Новго­родские словене были выходцами из Южной Прибалтики.26 Их предки, скорее всего, имели дело с велетами и были ими подчи­нены. Память об этом факте сохранилась в предании, а освобож­дение трактовалось спустя века как конечная победа над против­ником и его покорение.

Велет, точнее «Волот Волотович» (в северорусских преда­ниях волоты — мифические великаны), действительно, обнаружи­вается и в русском эпосе. Но в эпических песнях XIX — XX вв. царь Волот — уже не воитель, а мудрец, восприемник и хранитель сокрытой мудрости. Этот персонаж (смешиваемый с былинным Владимиром) — главный в т. н. «духовном стихе» о Голубиной книге. Здесь он вопрошает библейского царя Давида о смысле «выпавшей» с небес «книги Голубиной», скрывающей знание об устройстве мира.27 «Голубиная книга» — произведение, родив­шееся в атмосфере «народного христианства», а по сути многоверия — сочетает самые разные по происхождению элементы. В ос­новном она восходит к переводному апокрифу «Беседа трех святителей». Сложился памятник не позднее XV столетия.28 Присут­ствие в «Голубиной книге», наряду с чертами «христианских» ересей, частиц языческой мифологии признается многими спе­циалистами.29

Итак, до нового времени сохранилась не только (а затем и не столько) память о велетских войнах, сколько о велетах и их «царе» как носителях некоей сакральной «мудрости». В связи с этим, восходящим к языческим временам представлением нельзя не вспомнить о «кельтской» составляющей в религиозной куль­туре велетов. Как уже указывалось, кельтский друидизм являлся наиболее развитой из «варварских» религиозных систем Европы. Видимо, велеты наследовали не только внешние проявления, но и отдельные космологические доктрины этой сложной религии, хранителем которой являлось замкнутое жреческое сословие. Кельтское «знание» было не только частично воспринято велета­ми, но и навязано ими покоренным племенам. В связи с этим язычество в сфере велетского влияния обрело некую цельность и связность, «философскую» подоплеку, незаметную в других сла­вянских землях. Недаром именно полабско-поморский и северо­русский pet ионы стали позже главными оплотами языческого со­противления христианизации.

В то же время велетской традиции оказалась чужда такая черта друидизма, как главенство жрецов в духовной сфере. Вер­ховным носителем священного «знания» считался князь — са­кральный и военный вождь одновременно. Возможно, он являлся одновременно главой игравшего большую общественную роль дружинного союза, связанного с культом волка (ср. позднейшие названия велетов — «вильцы», «лютичи»30). Все это отразилось в славянских преданиях о князе Велете — великом завоевателе и приобретателе «глубинных» знаний.

Завоевательные войны велетов привели к образованию на славянском северо-западе двух противостоявших позднее друг другу веками племенных объединений — велетского и ободричского. В исторической ситуации VI в. эти события отрезали Авар­ский каганат от северных венедских союзников и сковали силы последних. Но решающего значения для аваро-ромейских войн эти далекие события иметь не могли. Судьбы Империи решались не на Балтике, а на Дунае.

Возобновление аварских войн

Разгром кагана во Фракии в 587 г. позволил Маврикию со­средоточить на Персидской войне все свое внимание. В 588 — 589 гг. ромеям удалось создать против персов новую коалицию, в ко­торую вошли, помимо кавказских владетелей, также отвлекшиеся от своих междоусобиц тюркюты и хазары. Персы разгромили вторгшихся кочевников. Но вслед затем удача улыбнулась импе­ратору. В Иряне внезапно вспыхнула гражданская война, стоив­шая трона шаху Хормизду. Сын свергнутого царя, Хосров, в ито­ге нашел убежище у Маврикия. Теперь Империя вела на востоке совсем другую войну — войну за восстановление законной власти, при поддержке влиятельной партии в среде самих персов.

Как только стало возможно, Маврикий начал переброску частей с Востока в Европу. Угроза аварского вторжения во Фра­кию сохранялась, и сведения из-за пределов Астики с трудом до­ходили до Константинополя. В октябре 590 г.,31 стремясь предупредить возможное вторжение. Маврикий предпринял со всеми наличными силами военную демонстрацию во Фракии. Он обо­шел с войсками всю реально подвластную Империи часть диоце­за — собственно говоря, его юго-восточную часть вплоть до Лахиала. Именно в этом походе, по пути к Анхиалу от побережья Мраморного моря, в руки Маврикию попали послы поморских славян, о которых речь шла выше. То, что они беспрепятственно прошли вглубь Фракии, почти до самых Длинных стен, ясно сви­детельствует о слабости ромейского контроля над территорией.

Но акция Маврикия достигла цели — нападения авар не по­следовало. Каган на какое-то время удовлетворился возобновле­нием договорных выплат. К тому же император обрел нового со­юзника. Король Австразии Хильдеберт,32 стремившийся укрепить свои восточные рубежи и опасавшийся возрастающей мощи авар, сам предложил Маврикию заключить против них союз.

Видимо, результатом мер, предпринятых императором, ста­ло восстановление ромейского контроля во Фракии и отчасти на севере Иллирика. Во всяком случае, в 592 — 593 гг. граница по Дунаю функционировала. Путь к фракийским переправам шел по более или менее контролируемой ромеями территории. Ромеи удерживали — хотя и во враждебном окружении словен — даже Сингидун. Каган же удалился в Паннонию. По-видимому, тогда же были восстановлены некоторые позиции и на юге, в Ахайе. В 591 г. Коринф и его окрестности уже снова принадлежали Импе­рии.33 Видимо, тогда же отчасти вернулись жители в города на севере Пелопонесса — Аргос и Патры. В результате осевшие на полуострове словене оказались заперты там.

В начале 591 г. Хосров II Парвиз при поддержке ромеев вступил на отцовский престол. Персидская война, наконец, за­вершилась, и осенью стороны подписали выгодный для ромеев мир. Теперь у Маврикия были окончательно развязаны руки. Войска спешно перебрасывались из Азии в Европу. Каган, вне сомнения, быстро осознал сложившуюся ситуацию. Он решил ускорить события, пока противник еще не успел набрать сил.

В 592 г.34 каган потребовал от Маврикия снова увеличить «даннические» выплаты. Не последовало даже ожидаемого отка­за. Осмелевший император попросту проигнорировал «речи вар­вара». В ответ каган «немедленно» двинул войска к границе Мезии. Он приказал словенам, жившим по обоим берегам Дуная близ Сингидуна, «построить множество челнов» для переправы аварской орды. 35

Мораване не слишком хотели ввязываться в новую войну с Империей. Но они боялись кагана и решительно приступили к делу.36 При этом они столкнулись с ожесточенным сопротивле­нием горожан. «Частыми набегами» сингидунцы «сводили на нет труды славян и предавали огню все, заготовленное ими для пере­правы». Отсюда следует, что работа шла преимущественно на южном, сингидунском берегу Дуная. В конце концов, раздражен­ные словене подступили к городу и осадили его. Осада длилась неделю. Давно потерявший связь с Империей, отрезанный от подвоза продовольствия Сингидун был «доведен до крайней сте­пени несчастья». Горожане, казалось, готовились к сдаче — когда недовольный промедлением каган отозвал словен. Он решил пе­реправляться дальше на запад, не через Дунай, а через менее пол­новодную и протекающую по его владениям Саву. Словене ушли от Сингидуна, не преминув, впрочем, взять с горожан откуп — 2000 золотых, «инкрустированный золотом стол и одежду».37

Вместе с «полчищами» словен каган прошел вверх по Саве к давно захваченному Сирмию. Здесь он разбил лагерь и велел сло­венам снова взяться за строительство. Словене спешно принялись за работу. Когда они построили необходимое количество «су­дов», каган со своим войском переправился через реку.38 В раз­вернувшейся далее кампании словене сколько-нибудь заметного участия не приняли. Каган, должно быть, отметил их недовольст­во и решил не привлекать к военным действиям в глубине импер­ской территории.

Дела авар сперва шли достаточно успешно. Каган без сопро­тивления миновал земли Верхней Мезии и Дакии, вступил во Фракию. Лишь на перевалах, ведущих к Астике, ромеи попыта­лись дать ему отпор. Но авары, в конечном счете, прорвались че­рез горы и дошли с войной почти до самых Длинных стен. Раз­громленный каганом стратиг Приск был осажден поблизости от них, в крепости Цурул. Маврикию, однако, удалось хитростью отвести угрозу от столицы. Он подбросил аварам дезинформацию о том, что ромейский флот готовится к удару по аварам. Обеспо­коенный каган поспешил заключить перемирие с Приском и удалился из Фракии за Дунай.39

Возможно, тревогу кагану внушили и события на западе. Здесь франки вели уже активные действия близ самых границ ка­ганата. В 592 г. Хильдеберт покорил баваров и посадил на бавар­ский престол своего ставленника — Тассило из рода Агилольфингов. Первым действием нового короля стал грабительский набег на «страну славян» — земли альпийских словен. Разгромив их, Тассило «возвратился с величайшей добычей».40 Набег Тассило на славян был, видимо, призван поднять авторитет поставленного франками короля среди подданных. Но, помимо этого, он отвечал и политическим целям Хильдеберта, врага авар и их союзников. Таким образом, возобновившаяся Аварская война теперь приоб­ретала почти что общеевропейский масштаб, и в нее оказались втянуты самые разные славянские племена.

Экспедиция Ириска

Вторжение авар немедленно привело к активизации славян­ских набегов на Фракию. Теперь они диктовались уже не столько поиском новых мест, сколько жаждой наживы племенной знати. Набеги организовывал лично Радогост, посылавший за Дунай племенные дружины дунайцев. При этом сам он в военных дей­ствиях участия не принимал. «Роды славян», судя по всему, на­несли в 592 г. серьезный ущерб северным землям диоцеза. Они беспрепятственно переправлялись через Дунай, используя сла­бость здесь ромейской власти и нашествие кагана.41 Свою лепту в разор, очевидно, внесли и единоплеменники дунайцев, уже осев­шие в Скифии и Нижней Мезии.42

Раздраженный происходящим на севере Фракии, Маврикий решил использовать образовавшуюся в аварской войне передыш­ку для расправы над словенами. К весне 593 г. в Европе было уже достаточно сил для масштабного военного предприятия. Маври­кий вверил их Приску и отправил стратига к границе — прикрыть переправы через Дунай, «чтобы роды славян... против воли оста­вили Фракию в покое». «Варвары не уймутся, — наставлял импе­ратор полководца, — если ромеи не будут усердно охранять Истр». 43

Ранним летом Приск достиг Доростола. Здесь к нему яви­лись послы кагана, обвинившие его в нарушении договора о перемирии. Судя по всему, авары уже воспринимали чуть ли не все Нижнее Подунавье как свою территорию. Приск ответил на пре­тензии авар сдержанно. Он заявил, что «война начата против сла­вян: ведь соглашения и договоры с аварами не отменяют войны с гетами».44 Таким образом, он мягко дал понять кагану, что не признает его притязаний на все задунайские «варварские» земли. Аварские послы, казалось, удовлетворились ответом. Осмелев­ший Приск стал готовиться к переправе через Дунай и вторже­нию непосредственно в словенские земли, — строю говоря, во­преки данным ему полномочиям. Наступательная война казалась ему, вероятно, эффективнее оборонительных действий.

Между тем, Радогост тоже готовил войну — вернее, обычный «поход за добычей» племенного ополчения дунайцев.45 Можно не сомневаться, что о Приске он знал — если слух дошел даже до ка­гана. Но словенский вождь, вероятно, рассчитывал на заступни­чество сильного союзника. К тому же он чувствовал за собой прочный тыл. Где-то между Прутом и Сиретом расположился в ту пору станом сам Мусок — «рикс» словен.46 Видимо, он со своими воинами объезжал тогда гощением южные дулебские земли. Как уже говорилось, гощение главы дулебского союза, скорее всего, падало на теплый сезон.

Собрав большое войско, Радогост отправил его к Дунаю. Еще не знавший об этом Приск тем временем переправился через реку близ Доростола. Получив известия о начале набега, стратиг решил не медлить. Радогост явно не ожидал нападения. Подго­товка ромеев к переправе, вероятно, была скорой и скрытной. Основные силы словен готовились к набегу в ставке Радогоста (в пределах дневного перехода от Дуная, южнее Яломицы). В пер­вую же ночь за Дунаем Приск внезапно атаковал врага. Радогост был захвачен чрасплох. Разбуженный шумом начавшегося боя, он «вскочил на неоседланного коня и обратился в бегство». Но ро­меи, для которых словенский вождь был желанной добычей, пе­рехватили его. Радогост спешился и вступил в схватку. Враги, однако, превозмогли, и Радогост бежал вновь — теперь уже пе­шим. В бегстве через «непроходимые места» он налетел на дре­весный ствол и едва не попал в руки врага. Но, в конечном счете, Радогост ушел от погони, переплыв близлежащую реку.47

Разгромив ставку Радогоста, Приск принялся за опустошение страны. «Полчища», отправленные словенским вождем к Ду­наю, ромеи «сделали добычей меча» — очевидно, ударив в тыл той же ночью. Вся округа подверглась разграблению. В руки ро-меев попала «великолепная» добыча, в том числе пленные слове-не. Из-за дележа захваченного в войске чуть не вспыхнул мятеж. Приску с трудом удалось убедить своих солдат расстаться с большей частью добычи в пользу императорского семейства. Пленники, забитые в колодки, и выделенная для Маврикия льви­ная доли добычи были отосланы в Константинополь под охраной трехсот воинов во главе с Татимером.48

Первое поражение, видимо, сделало невозможным органи­зованное сопротивление дунайцев. Они применили свою старую тактику — бегство в труднодоступные лесные укрытия. Во всяком случае, разведчики Приска, отправившиеся на поиски врага после замирения бунта, за два дня не обнаружили признаков словен до самой Яломицы (Иливакия). Кто-то за минувшее время успел до­браться до стана Мусока за Сиретом и донести до него известие о разгроме Радогоста. Дулебский вождь поспешил, в свою очередь, выслать к Яломице разведывательный отряд, который должен был оценить силы ромеев. Не доходя до реки, разведчики на­толкнулись на ромеев.49

Приск, ничего не зная о словенском «риксе», не собирался останавливаться на достигнутом. Выяснив, что в окрестностях разоренной ставки Радогоста словен не осталось, он приказал од­ному из своих таксиархов, Александру, переправиться через Иливакий. Именно с Александром и столкнулась разведка Мусокия на северном берегу Яломицы. К битве словене не готовились, и потому обратились в бегство, скрывшись в «близлежащих бо­лотах и дикой чаще». Устремившиеся в погоню воины Александ­ра едва не погибли в трясине поголовно. Александр приказал поджечь топь, чтобы выкурить словен из зарослей либо спалить вместе с ними. Но эта попытка окончилась ничем — влажность пересиливала огонь. Ромеям помогла измена. Находившийся сре­ди словен (в качестве толмача?) крещеный гепид перебежал к единоверцам и указал проход через болото.50

Воины Мусока, попав в руки Александра, мужественно вы­держали допрос с бичеванием. По словам Феофилакта. «варвары, впав в предсмертное безумие, казалось, радовались мукам, как будто чужое тело испытывало страдания от бичей». Впрочем, большой нужды в этом дознании у Александра не было — он, ско­рее, рассчитывался с пленниками за свои трудности. Ген ид без всякого принуждения рассказал ромеям о «риксе» Мусоке, о ме­стонахождении его походного лагеря и намерениях. Более того, перебежчик «убеждал ромеев совершить дружное нападение и взять варвара неожиданностью атаки». Александр вернулся к Приску с новостями и пленниками. Стратиг приказал убить за­хваченных словен. Гепида же. вызвавшегося «с успехом обма­нуть» словенского «рикса», Приск наградил и обещал ему еще более щедрые дары.51

Пока Приск переправлялся через Яломицу, гепид вернулся в лагерь Мусока. Он попросил у князя «множество однодеревок, чтобы переправить» беженцев из владений Радогоста через Сирет (Паспирий). Мусок с готовностью и радостью согласился выру­чить соплеменников и передал гепиду 150 лодок с 300 гребца­ми.52 Словене переправились через Сирет и разбили лагерь на южном берегу, ожидая придуманных гепидом беженцев.

Приск, между тем, уже двигался к реке. Ночью после пере­правы гепид скрытно выбрался в лагерь ромеев и попросил у Приска сотню воинов. Стратиг, чтобы действовать наверняка, дал две сотни во главе с Александром. Неподалеку от реки гепид скрыл Александра и его воинов в засаде, а сам вернулся к слове — нам. В лагере царила беспечность. Гребцы предались пьянству, а гепид им как будто в шутку «грозил гибелью». Когда сон сморил всех, гепид вывел из засады Александра и указал ему дорогу. За­тем, вернувшись в лагерь и убедившись, что спутники все еще спят, он пропел «аварскую песню» — условный сигнал. Ромеи, напав, перебили спящих гребцов и захватили лодки. Александр послал Приску извещение об успехе, призывая его торопиться с нападением. Погрузив на лодки три тысячи воинов, Приск пере­правился через Паспирий.53

Мусок, тем временем, в ожидании беженцев, перенес стан ближе к Сирету. На беду для словенского князя, у него как раз в эти дни скончался брат. Пока Приск переправлялся через Сирет, Мусок и его воины справляли тризну. В полночь ромеи обруши­лись на отягощенных трапезой и возлияниями словен. Приск уст­роил в лагере «варваров» бойню, не встретив серьезного сопротивления. Мусок попал в плен. Его воинов ромеи убивали до са­мого рассвета. Лишь с восходом солнца стратиг остановил своих солдат. Два дня он оставался на месте разгрома дулебов. Но затем Приск переправился обратно вместе со всей захваченной добы­чей.54 Он, видимо, счел, что пленение «рикса» ожесточит славян. а сам он зашел слишком далеко вглубь едва изведанных земель.

Однако осторожности Приска не разделяли его солдаты. Бо­гатая добыча (легко объяснимая, если Мусок действительно объ­езжал подвластные племена) позволила ромеям «впасть в рос­кошь». Затем, в довершение, войско «погрязло в пьянстве». До­зорами стали пренебрегать. Это позволило словенам «отплатить ромеям за набег». Словене напали ночью, «собравшись вместе» — очевидно, ополчение дунайцев и пришельцы из-за Сирета, вклю­чая уцелевших воинов Мусока. Феофилакт довольно скуп в опи­сании этого боя. Но все же греческий историк вынужден был признать, что возмездие словен едва не оказалось «еще страшнее нападения» Приска на них. Потери ромеев явно были очень серь­езны. Словен удалось отогнать лишь благодаря решительным действиям Генцона, командующего пехотой. К утру ромеи отби­лись. Приск велел посадить на кол начальников караула и выпо­роть их подчиненных.55

Разорение земель Радогосга взволновало не только Мусока, но и словен, осевших за Дунаем. Татимеру. посланному, как мы помним, в Константинополь, не удалось достичь столицы без боя. Поскольку «полчища» Радогоста за Дунай переправиться не ус­пели, можно не сомневаться, что ромейскому офицеру пришлось иметь дело именно с фракийскими словенами.56 Главной целью словен, возможно, было отбить пленных соплеменников.

Татимер беспрепятственно переправился через Дунай ви­димо, в окрестностях Доростола. Шел он со своим небольшим (300 человек) отрядом без всяких опасений. На шестой день по­сле выступления, однако, его стоянка была посреди дня атакован словенами. Ромеи только разбивали палатки и устраивали пали­сад, отпустив пастись лошадей. Атака на собственной земле за­стала их врасплох. Началась паника. Татимер и некоторые другие успели вскочить в седло и приняли первый бой но словен было гораздо больше. Татимер обратился в бегство и едва избежал ги­бели — «его настигли несколько шальных стрел». Подоспевшие пешие ромеи закрыли командира, и началась настоящая битва. В конце концов, верх одержали ромеи. Многие словене погибли, а 50 было захвачено в плен. Отогнав остатки врагов, ромеи верну­лись в лагерь.57

Когда раны начали заживать, Татимер приказал сняться с лагеря и двигаться дальше. Вскоре он уже прибыл в Константи­нополь. Первая за долгие годы внушительная победа в Европе привела Маврикия в восторг. Он приказал отслужить в честь раз­грома словен всенощную в Святой Софии, а затем «вместе со всем народом вознес молитвы, прося Бога дать еще большие тро­феи».58 О победе над «Мусокием» император еще не знал. Но уже разгром Радогоста достаточно вдохновил Маврикия. Он отправил Татимера обратно с приказом для стратига — зазимовать на сло­венских землях.59

Войско, однако, оценивало свои достижения иначе, чем им­ператор. Когда Татимер доставил приказ, солдаты зароптали и отказались повиноваться. «Они говорили, что не станут лагерем на варварской земле, что морозы здесь невыносимы, а толпы вар­варов неодолимы». Вновь Приску пришлось пустить в ход крас­норечие. Он сумел заглушить голоса недовольных, и бунт стих, толком не начавшись. Наведя порядок, стратиг обустроил зимний лагерь за Дунаем.60

Однако зимовку не удалось довести до конца. Солдаты вскоре вновь начали роптать. В войске нарастал страх за свою бо­гатую добычу (известно, что в руках ромеев было 5000 пленных). Все ждали внезапного нападения словен. В конечном счете Приск, не желая иметь дело с мятежом, вывел войско обратно за Дунай. За рекой его встретили посланцы кагана — тот любопытст­вовал, почему ромеи внезапно снялись со стоянок. Основную причину ухода — избыток добычи и недовольство воинов — Приск, разумеется, постарался скрыть.61

Но уже на третий день после переправы стратиг узнал, что интерес кагана был отнюдь не праздным. Разгром словен, в це­лом, был на руку аварам. С поражением Радогоста и пленением Мусока каган получал реальную власть над дунайцами, остав­шись для них на какое-то время единственной организующей си­лой. Теперь, когда речь шла о добыче, размеры которой каган и без Приска хорошо представлял, он  мог использовать обстоятельства в своих интересах. Пылавшим жаждой мести и стре­мившимся освободить пленных сородичей словенам каган «при­казан» переправиться через Дунай. Кроме того, он сам готовился атаковать Приска. Впрочем, алчность кагана встретилась с недо­вольством аварской знати. Аристократы под главенством Тарги-тия — второго лица в каганате — заявили кагану, что «он неспра­ведливо гневается на ромеев». Они, таким образом, не считали дунайцев «подданными» каганата и не хотели нарушать мир ни ради них, ни ради личных прихотей вождя. Именно эта группи­ровка, скорее всего, и известила о происходящем Приска.62

Приск отрядил к кагану в качестве посла лекаря Феодора. Переговоры начались трудно. Каган заявлял, что является «вла­дыкой всякого народа» (в том числе и дунайских словен) и грозил своей непомерной мощью. Но ловкий и красноречивый Феодор смягчил кагана древней притчей о гордыне фараона Сесотриса. Поучительный пример произвел на кагана впечатление. Он уме­рил притязания и ясно сформулировал, чего хочет: «Да не оста­нется каган лишенным доли в добыче: он [Приск] напал на мою землю, причинил зло моим подданным. Пусть и плоды успехов будут общими». В этом случае Приск мог стать кагану «хорошим другом».63 Иными словами — в возмещение за разорение земель дунайцев ромеями каган требовал себе часть имущества, награб­ленного у его «подданных».

Домогательства кагана, которые Приск склонен был под­держать, вызвали ярость в ромейском войске. Стратигу с трудом удалось убедить вновь забунтовавших солдат поступиться хоть чем-то. Ромеи решили отдать, всех пленников — наиболее обреме­нительную часть добычи. Тем самым невольно, в буйстве мятеж­ной сходки, они нашли довольно удачный ход. Каган не получал ничего, поскольку удержать «подданных» (в том числе славян­ского «рикса») у себя в тех условиях едва ли осмелился бы. Зато удовлетворялись пересекшие Дунай словене. которые и были главной угрозой на пути к Константинополю. И действительно, после передачи пленников кагану ничего не оставалось, как вы­казать «радость» и «обеспечить ромеям проход».64 Ослабленные войной словене и без того возвратились бы за Дунай, добившись свободы для соплеменников. Замирившись с каганом, ромеи бес­препятственно прошли балканские перевалы и вернулись в окрестности столицы, встав лагерем в Дризипере.

Приск отправился с докладом в Константинополь. Здесь его ждал неприятный сюрприз — император еще до обратной пере­правы отравил стратига в отставку. Видимо, Маврикия раздра­жала неспособность Приска жестко пресечь буйство солдатни. Во главе европейской армии теперь был поставлен Петр — брат им­ператора. Уступка пленных кагану также вызвала гнев Маврикия — так что вместо благодарностей за действительно значимый ус­пех Приск снискал лишь попреки.65

Пирогостова война

После похода Приска за Дунай мы не находим в источниках никаких упоминаний о славянском вожде Радогосте. О судьбе его после бегства из разгромленной ставки можно лишь строить предположения. Причем догадки эти могут быть прямо противо­положными. Не исключено, что с Радогостом в итоге расправи­лись сами соплеменники, поставив ему в вину бесславный раз­гром. С другой стороны, с пленением (пусть временным) Мусока освобождалось место главы дулебского союза. Не исключено, что Радогост отправился на север, и его статус в дулебском объеди­нении каким-то образом возрос.66

Так или иначе, но в следующем, 594 году дунайцев возглав­лял уже новый предводитель — Пирогост.67 Феофилакт определя­ет его как «филарха» и «таксиарха», что, вероятно, соответствует славянскому «воевода». Пирогост, таким образом, считался не общим князем, а общим военачальником дунайцев. Совпадение второй составной части имен прежнего и нового вождя («-гост»), скорее всего, свидетельствует об их родстве.68

Уже говорилось, что удар, нанесенный словенам Империей, сыграл на руку аварам. Их влияние распространялось все дальше вниз по Дунаю. Жившие в соседстве с каганатом племена попа­дали в зависимость от него. Подвластные аварам болгары уже в 594 г. «беззаботно» передвигались по словенским землям в Олтении.69 Это было знаком резкого ослабления дулебского союза. Возможно, именно после пленения ромеями Мусока начались усобицы, ставшие предвестием конечного упадка.70 Тем не менее, Пирогост действовал против ромеев еще вполне самостоятельно.

Видимо, как только ромеи покинули словенские земли, беженцы вернулись в свои дома и стали готовиться к отмщению. Неясно, хватало ли реально сил для масштабного вторжения — его так и не последовало, хотя слухи о нем тревожили Константино­поль.71 Но небольшой отряд словен все-таки вторгся в пределы державы ромеев. Дерзость и жестокость этих напавших, видимо, указывает на состав дружины. В нее могли войти как члены бойнических братств, так и кровники, чьи родные погибли или были уведены в рабство ромеями.

Словене переправились через Дунай на крайнем западе Олтении, близ самой границы с каганатом. Отсюда их набегов, ве­роятно, не ждали. Первым делом они захватили крепость Акис, которая менее десятка лет назад пережила аварское разорение. От Акиса словене двинулись на юг и дошли до окрестностей Сердики (ныне София), столицы провинции Дакия. Здесь они взяли од­ну из близлежащих ромейских крепостей — Скопис. Из Дакии они с полоном и добычей перешли во фракийские земли. Все эти тер­ритории слабо контролировались Империей. Хотя о маршруте отряда ромеям было известно, серьезного сопротивления словене не встретили. Пройдя через всю Нижнюю Мсзию, они разорили крепость Залдапа в пограничье с Малой Скифией, а уже отсюда повернули к Дунаю, намереваясь переправиться где-то близ Доростола. К этому времени в отряде насчитывалось около 600 че­ловек. На «огромном множестве повозок» они везли «большую добычу», а кроме того, гнали с собой пленников.72

Так они и были застигнуты ромеями. В начале лета 594 г. новый стратиг Петр прибыл к войску, расположенному в Одиссе (ныне — Варна). Имея, вероятно, некоторые сведения о словенах, он намеревался сперва перехватить этот отряд, а затем перепра­виться за Дунай. Из Одисса Петр привел войско в расположен­ный западнее, недалеко от Залдапы Маркианополь. Отсюда он выслал авангард — тысячу конников. С ними словене и столкнулись.73

Словене заметили ромеев первыми. Поняв, что также заме­чены, словене перебили из числа пленников всех боеспособных мужчин. Детей и женщин они согнали в середину спешно возве­денного круга из повозок. Взойдя на возы, словене стали кидать дротики в коней приблизившихся ромеев. Командовавший ромейским авангардом Александр отдал приказ спешиться и идти врукопашную. Ромеи пешими ринулись на заграждение, стреляя в ответ на дроты. Словене упорно защищались. Но, наконец, од­ному из солдат Александра удалось заскочить на воз и сойтись с противниками лицом к лицу, пустив в ход меч. За ним последо­вали и другие. Когда ромеи разрушили кольцо повозок, словене. потеряв всякую надежду, перебили оставшихся пленников. Затем все они погибли в бою с ромеями, причем те одержали верх «с трудом».74

На следующий день Александр известил о происшедшем Петра. Стратиг лично прибыл на место боя. Осмотрев все, он на­градил солдат, не поставив никому в вину трагических последст­вий. Охотясь по соседству, Петр получил травму от клыков веп­ря.— Это задержало его на какое-то время в окрестностях Залдапы. Но Маврикий выразил резкое недовольство промедлением брата, добиваясь скорейшего выступления к Дунаю. «Не вынеся упре­ков», стратиг 2 августа 594 г. выступил в поход, еще страдая от раны. 6 августа передовые части ромейского войска начали пере­праву через Дунай.75

Между тем до Маврикия дошли от границы слухи, будто «полчища славян готовы обрушиться на Византии». Обеспокоен­ный император немедленно отправил Петру новый приказ — ос­таться на правобережье и защищать Фракию. Получив приказ 16 августа, стратиг вернулся па ромейскую территорию.76 Следую­щие дни армия провела в блуждании вдоль Дуная, по пригранич­ным крепостям. Петр бесплодно ожидал нашествия словен, но его не последовало.77 Возможно, словенские вожди нарочно рас­пускали подобные слухи и предпринимали демонстрации силы. Они рассчитывали, что таким путем смогут навязать ромеям обо­ронительную войну и предотвратить новое вторжение.

И тем не менее, вторжение произошло. Кульминацией «по­хода» Петра по южному берегу Дуная явилась ссора с горожана­ми Асима — крепости на одноименной реке (ныне Осым), правом притоке Дуная. Стратиг разбил лагерь под стенами 29 августа. Восхищенный парадом городского гарнизона, Петр попытался присоединить его к своему войску. Горожане наотрез отказались, ссылаясь на дарованное императором Юстином I право защиты. Попытка силой мобилизовать солдат вылилась в грандиозный скандал с участием епископа, давшего им убежище. Петр был готов осаждать Асим, но в конце концов понял, что превращается в посмешище и удалился под издевательства горожан.78

Именно эта позорная ситуация, должно быть, побудила стратига немедля переправиться через Дунай и тем реабилитиро­вать себя. Переправа произошла неподалеку от Асима, то есть в восточной Олтении.79 От переправы Петр 5 сентября отправил вперед тысячный разведывательный отряд. Словен ромеи не об­наружили — это лишний раз доказывало, что реальные силы втор­жения готовы не были. Зато авангард ромеев натолкнулся на «десять сотен» болгар. Кочевники не ожидали нападения со сто­роны ромеев, полагаясь на мир между ними и каганом. Послед­ний, к тому же, находился тогда неподалеку. Ромеи внезапно за­бросали болгар дротиками. Те в ответ призвали не нарушать ми­ра. Тогда командир отряда отправил гонца к стратигу, разбивше­му лагерь в 8 милях (11,84 км) от места стычки. Петр, желавший воинской славы, «велел... предать варваров мечу». Болгары, од­нако, разгромили равный по числу ромейский отряд и ушли к кагану.80

Вскоре к Петру явились аварские послы, обвинявшие импе­раторского брата в нарушении мирного договора. Петр заявил, «что он не знал об этой ошибке». Он отправил кагану «блестящие дары» и посулил в будущем возместить нанесенный ущерб за счет «трофеев». Каган встретил предложение стратига с «благо­склонностью». Он вновь был готов все простить ромеям, если те поделятся с ним добром, захваченным у словен.81

Стратиг спешно, невзирая на усталость, повел войско даль­ше, за Олт. На четвертый день после переговоров с каганом (ви­димо, еще в сентябре, но теперь мы не можем твердо судить о хронологии) Петр подошел к некоей реке. По всей вероятности, это был Арджеш.82 Пирогост, зная о ею приближении, привел войско к восточному берегу. Не подозревая о присутствии врага, Петр послал за реку двадцать разведчиков. Но разведчики, обес­силенные долгим переходом, перед рассветом уснули в прибреж­ных зарослях. Здесь их и застали словене, проезжавшие мимо верхом и также захотевшие отдохнуть в тени. Ромеев взяли в плен и допросили. Те, «отчаявшись в спасении, рассказали все». Пирогост стал готовиться к битве, скрыв своих воинов в лесах вдоль берега реки.83

Не дождавшись возвращения разведки, Петр, тем не менее, отдал приказ к переправе. Впереди вновь двинулся тысячный авангард. Когда он оказался на том берегу, Пирогост вывел вой­ско из засады. Ромеев перебили поголовно. Стратиг, поняв свою ошибку, перестроил переправу. Он слил отряды и направил к лодкам все войско сразу. Поняв, что повторить операцию не уда­стся, Пирогост тоже вывел всю рать на берег и выстроил ее вдоль реки. Это был просчет — ромеи обстреляли и забросали словен копьями с лодок, посеяв панику. Словене обратились в повальное бегство, когда пал сам Пирогост — воевода был смертельно ранен стрелой в бок. Ромеи высадились на берег и пустились в погоню. Они «учинили большую резню». Однако, поскольку кони еще не переправились, преследование быстро прекратилось. Ромеи раз­били лагерь на отбитом берегу.84

На следующий день они выступили в путь. Шли они при помощи проводников (видимо, влахов или беглых от словен ро­меев). Однако те заплутали — или заявили, что заплутали.85 К то­му же Петр, вероятно, двигался без должной разведки местности, периодически подвергаясь нападениям мелких славянских отря­дов. Известно, что если ромеи разбивали лагерь близ леса, слове­не «легко отваживались на нападения» и угоняли коней. Они также могли нападать на арьергард, отставший из-за спешки пе­редовых частей.86

Ромеи не могли найти питьевой воды и начали утолять жа­жду вином из своих фляг. Так продолжалось три дня, пока, нако­нец, в плен не попал какой-то «варвар» (очевидно, Словении). От него узнали, что до Яломицы всего «четыре парасанга» (то есть 18,5 км). К утру следующего дня ромеи добрались до реки и жад­но набросились на воду. Но, видимо, пленник недаром вывел их на реку. Из густого леса на противоположном берегу в воинов Петра полетели стрелы и копья. Множество ромеев погибло. Ос­тавшиеся принялись спешно сооружать’ плоты, чтобы сойтись с врагом в ближнем бою. Но беспорядочно начавшаяся переправа уставшего войска кончилась плачевно. На другом берегу «варва­ры все разом обрушились на ромеев». В завязавшейся битве те потерпели сокрушительное поражение.87

Ромеи в панике бежали на юг, где Петр сумел переправиться с остатками армии через Дунай. Произошло это, вероятно, в конце сентября — начале октября 594 года. Император, вполне убе­дившись в бездарности брата, был вынужден отозвать его в Кон­стантинополь. На должность командующего европейскими вой­сками вернулся Приск.88 Однако и словене, несмотря на победу у Яломицы, больше не беспокоили Фракию. Видимо, потери в боях с ромеями были слишком велики. Пленение Мусока и гибель Пирогоста не могли не вызвать некоторой внутренней смуты. По­этому неудивительно, что натиск дунайцев на границы Империи ослаб. Как иногда полагают, именно под влиянием неудачного похода Петра Маврикий писал «славянскую» главу своего «Стратегикона».89 Это весьма подробная рекомендация по ведению боевых действий против славян. Маврикий, как уже говорилось, характеризует образ жизни «склавов и антов», их военную такти­ку и способы противостояния ей.

Император советует при вторжении в земли славян подгото­вить преимущественно легковооруженное войско и запастись всем необходимым для переправ (ведь реки там «многочисленны и труднопреодолимы»). Нападения следует «производить больше в зимнее время, когда они не могут легко укрыться», страдают от мороза, а реки покрыты льдом. Для прикрытия ромейских про­винций за Дунаем необходимо оставить часть конницы. Это под­разделение должно, кроме того, запугивать славян возможностью вторжения на другом участке. Первым делом после переправы следует захватить языка. При следовании через вражескую тер­риторию, особенно летом, остерегаться лесистых мест; расчи­щать их за собой на случай отхода.90

Летом военные действия вести также необходимо — «гра­бить места более открытые и обнаженные и стремиться задер­жаться в их земле», способствуя бегству ромейских рабов.91 Же­лательно не обременять себя в лесах многочисленной конницей, обозом, тяжелым вооружением.92 Переправы через реки Маври­кий рекомендует производить как можно быстрее, силами пехо­ты. Под ее прикрытием можно уже наводить мосты. Главную ставку в борьбе со славянами император советует делать на вне­запность.93 Добытые припасы не скапливать при войске, а пере­правлять на Дунай по его левым притокам.94

Против славян Маврикий предписывает применять крайне жесткие меры, — как военные, так и дипломатические. Он считает необходимым стравливать словенских вождей, подкупая, прежде всего, тех, чьи владения расположены «ближе к границам». Пе­ребежчикам, даже ромейского происхождения, император призы­вает не доверять. «Благонамеренных из них, — пишет Маврикий, — подобает благодетельствовать, творящих же зло — карать».95

В прошедших экспедициях, по свидетельству Маврикия, войско обычно задерживалось в первой захваченной «хории» (гнездовье славянских весей). Благодаря этому жители соседних получали возможность бежать и «избегали им предназначенно­го». Впредь, — указывает император, — следует брать славянское племя в клещи. Два отряда должны двигаться с двух концов группы «хорий» и грабить их, гоня друг на друга беженцев. Если из-за расположения местности это невозможно, следует сделать ставку на стремительность передвижения, оставляя для грабежа каждой «хории» по пути следования небольшие отряды из аван­гарда. Позднее их будет собирать стратиг. идущий следом за авангардом с главными силами. «Всех встречных», особенно спо­собных к сопротивлению, следует убивать на месте.96

Неясно, насколько все эти предписания были претворены в жизнь. Возможно, они учитывались в будущих экспедициях за Дунай. Но ромейские полководцы после 594 г. уже не заходили так далеко, как раньше, вглубь словенских земель в низовьях ре­ки. Впрочем, дипломатические указания императора могли сыг­рать свою роль в относительном затишье на этом участке в сле­дующий период.

Аварские войны 595 — 599 гг. и славяне

Экспедиции ромеев за Дунай только способствовали усиле­нию Аварского каганата. Каган, конечно, так и не получил доли в словенской добыче. Однако обстоятельства складывались так, что после каждой ромейской акции перед ним огкрывались новые возможности для подчинения словен. Дунайцы были ослаблены и охвачены междоусобицами. Их распри разжигала к тому же ромейская дипломатия. Ни о каких значительных вождях — «риксах» или «таксиархах» — на этой территории источники больше не упоминают.

В Константинополе, видимо, понимали перспективу усиле­ния авар за счет словен. С каганатом Маврикий хотел рассчитаться давно. К тому же в 595 г. возобновились дипломатические контакты с тюрками, у которых завершалась гражданская война. Император получил хотя бы зыбкую (так и не оправдавшуюся при нем) надежду на возвращение сильного союзника.

В начале весны 595 г. Приск принял командование поре­девшей армией Петра. Подсчитав потери, стратиг хотел сперва обвинить незадачливого преемника перед Маврикием, но его от­говорили. Не тратя времени на придворные интриги, Приск дви­нулся к Дунаю, и на пятнадцатый день разбил лагерь на северном берегу. Судя по дальнейшему, переправился он где-то в западной Олтении. Любопытно, что не сообщается не только о каких-либо столкновениях со словенами, но и о захвате добычи.97

Видимо, Приск шел по этой редконаселенной земле четыре дня, не встречая никаких препон в движении к западу. Местные словене, судя по всему, были замирены дарами — как и советовал Маврикий. Их вожди могли счесть, что теперь их черед быть сто­ронними наблюдателями в борьбе ромеев и авар. То же, что Нриск решил испытать силы именно каганата, вскоре стало оче­видно.

Следует помнить, что и далее на восток, в землях, уже бес­спорно относившихся к «Склавинии», воины кагана «беззаботно» бродили уже год назад. Теперь же Приск подступил к самым ру­бежам собственно каганата. Он прошел вдоль реки до самых Ка­таракт (Железные Ворота, где Дунай проходит через горы), пе­решел их и переправился на южный берег близ Верхних Нов. Эта крепость располагалась в провинции Верхняя Мезия, которую ромеи едва контролировали. Каган воспринял действия Приска как провокацию и потребовал объяснений. Приск издевательски ответил, что прибыл поохотиться. Каган обвинил стратига в на­рушении мира. Приск резонно заметил, что стоит на ромейской земле. Но каган стал утверждать, «что она отнята у ромеев ору­жием, согласно законам войны». Строго говоря, полевое согла­шение 592 г. давало почву для любых толкований. В споре с послами кагана Приск обозвал его «беглецом с востока».98

Каган понял, что ромеи начинают войну. Не желая остав­лять у себя в тылу оплотов противника, он подступил к Сингидуну, срыл его стены и приказал тамошним гражданам выселяться в Паннонию. Любопытно, что охрану занятого города каган поручил не жившим в его окрестностях словенам, а болгарам.99 Види­мо, он не слишком полагался на мораван. В связи с дальнейшими военными действиями словене тоже ни разу не упоминаются. Это подтверждает, что они решили остаться в стороне от противо­стояния Империи и каганата. Видимо, каган не мог или не хотел принудить к участию в войне даже непосредственно подвластных ему обитателей Потисья.

Приск прибыл для переговоров с каганом в его ставку (Константиола на северном берегу Дуная, против устья Моравы). Стратиг потребовал отказаться от уничтожения Сингидуна, но вернулся ни с чем. Тогда началась открытая война. Заместитель ромейского командующего Гудвин подошел к полуразрушенному городу на кораблях и выбил болгар. В ответ каган вторгся во внутренние области Далмации, доселе не страдавшей от его набе­гов. Гудвииу, однако, удалось настигнуть авар и истребить круп­ный их отряд, охранявший добычу. Каган свернул военные дей­ствия против ромеев и отвел войска за Дунай.100

Причиной этому стало не только поражение в Далмации. Тревожные вести пришли с западных рубежей каганата. Бавары Тассило в 595 г. решили повторить удачный набег, совершенный их королем за три года до того. Примерно двухтысячный отряд вторгся в земли альпийских словен. Целью разорителей стали верховья Дравы, где жили стодоряне. Не исключено, что набег инспирировали ромеи, пытавшиеся прикрыть собственные вла­дения в Истрии. Узнав о происшедшем, каган поспешил на запад, оставив на Дунае силы, достаточные для сдерживания Приска. В битве на холме Фикторибюэль каган, чьего появления бавары ни­как не ожидали, поголовно истребил всю вторгшуюся шайку.»101 Ближайшие полтора года, до лета 597, каган посвятил войне на западе, против франков и их союзников. На Дунае противостоя­щие армии бездействовали.

Летом 597 г. каган вновь прибыл к ромейским рубежам и возобновил войну. Форсировав Дунай, он вторгся в Нижнюю Ме-зию. Похоже, перешел Дунай он именно в этой провинции. Зна­чит, авары беспрепятственно миновали «Склавинию», покорив или склонив к союзу племена ее западной части. Возможно, слух о помощи, оказанной каганом их соплеменникам, возродил сим­патии к нему у многих словен. Зимой 597/598 гг. каган осаждал Томы (ныне Констанца) — важнейший порт провинции Скифия. Приск пришел от Сингидуна на подмогу осажденному городу, но осаду снять не смог. С началом весны 598 г. в ромейском лагере начался голод. В Великую Субботу (29 марта) каган внезапно предложил Ириску перемирие. Сверх того, на Пасху он благо­родно снабдил ромеев продовольствием. Полководцы обменя­лись дарами. По окончании же пасхальной недели каган снял осаду с Том и удалился.102

Но, проявив великодушие к Приску, с которым у него сло­жились некие личные отношения, каган вовсе не намеревался прекращать войну. Узнав, что Маврикий послал в Мезию с вой­ском Коменгиола, каган выступил навстречу. В устье реки Янтра, правого притока Дуная, 20-21 апреля 598 г. произошло сраже­ние, решившее исход кампании. Ромеи были разбиты наголову. Коментиол позорно бежал. Его небезосновательно винили в том, что он намеренно, чуть ли не по императорскому приказу предал кагану постоянно бунтующее войско. Каган вновь разорил окре­стности столицы. Лишь вспыхнувшая в войске чума и смерть се­мерых сыновей вынудила его остановиться. В Дризиперу к уби­тому горем кагану отправился ромейский посол Гарматон с пред­ложением мира.103

Каган согласился на мирный договор и продиктовал его ус­ловия, возложив всю вину за развязывание войны на ромеев. Ду­най признавался границей между ромеями и аварами. При этом, однако, оговаривалось, что «против славян реку можно будет пе­реходить».104 Очевидно, что условие было на руку ромеям. Но обоюдный характер договоренности четко указывает на причины согласия кагана. Страх ромейского вторжения неизбежно толкал дунайцев в объятия каганата. С другой стороны, на племена, со­юзные ромеям или стремившиеся сохранять независимость, каган получал право напасть сам.

Каган потребовал выкупить у него всех ромейских пленных. Однако император отказался уплатить запрошенную сумму. В ответ каган поголовно перебил пленников. Это еще более усугу­било подозрительность и ненависть войска к Маврикию. Каган же все равно добился своих денег, повысив по условиям договора «дань» с Империи.105 Только тогда авары ушли за Дунай.

Итак, война завершилась со страшным позором для ромеев и их императора. Маврикий, конечно, не мог смириться с таким поражением. К миру он отнесся лишь как к временной передыш­ке и сразу начал готовить новую войну. За Империей остались все придунайские провинции, включая Верхнюю Мезию. Здесь, в районе Сингидуна, стоял на зимовке Приск. Сюда же весной 599 г. была переброшена восстановленная армия Коментиола. Дви­нувшись к востоку, ромеи начали переправу через Дунай в рай­оне разрушенного Виминакия. Коментиол сказался больным, и Приск принял общее командование. Каган, оставив охранять се­верный берег четверых сыновей, сам вторгся в пределы Империи. Но отвлекающий маневр не подействовал — Приск переправился и разгромил сыновей кагана в трех битвах подряд. Погибло более 35000 авар. Пали и сыновья кагана. Сам он, подтянувшись было им на поддержку, бежал к Тисе.106

Здесь каган быстро собрал новое войско. Потисье было за­селено гепидами и отчасти словенами. Несомненно, всех их обеспокоило ромейское вторжение. Не могло оно не вызвать тре­воги и у словен ниже по Дунаю. В дальнейших сражениях, ка­жется, словене составляли почти половину аварского войска.107 Видимо, многие племена — как в Потисье, так и с востока — при­слали своих ополченцев на помощь каганату.

Военные действия разворачивались не только на дунайском фронте. Они охватили всю границу Империи с каганатом. В мае 599 г. альпийские словене через «истрийский вход» (то есть по римским дорогам в Истрии) атаковали ромейские владения в се­веро-восточной Италии. Очевидно, это были подвластные кагану стодоряне. Но экзарх Равенны (имперский наместник в Италии) Каллиник разбил словен в нескольких сражениях.108

Вероятно, в то же время ромеи начали войну на Саве, слу­жившей рубежом Далмации. Подходы к столице Далмации — Салоне с севера прикрывала крепость Клис (название от обозна­чения пограничного укрепления — клисура). Отсюда тысячный отряд ежегодно отправлялся к Саве. Каждую Великую Субботу в Салоне происходила встреча и смена пограничников. Клис слу­жил для них перевалочным пунктом и главной базой. Местность за Савой была уже занята словенами (лендзянами), подвластными аварам и отчасти смешанными с ними.»» Салонские «римляне», до сих пор в войне не участвовавшие, в гот год перешли Саву. Все словенские мужчины тогда «находились в военном походе» (видимо, на войне в Потисье). Внезапное нападение застало в приречных селах лишь женщин и детей. Захватив их в плен и раз­грабив страну, салониты безнаказанно вернулись к себе.111

Между тем, на Тисе продолжались бои. Приск развивал ус­пех. Спустя месяц после гибели сыновей кагана он вновь сошелся в битве с врагом — и снова победил. Каган ушел за Тису, оставив весь восточный берег в руках Приска. Тогда стратиг отрядил 4000 воинов за реку. Те во время народного праздника захватили врасплох три гепидских поселения и устроили в них страшную резню. Среди убитых и пленников оказались как гепиды, так и «другие варвары» — очевидно, жившие бок о бок с германцами славяне. С полоном и добычей ромеи вернулись к Приску.

Спустя двадцать дней каган, оправившись от поражения, вновь вывел свои войска на левый берег. Основную силу состав­ляли подвластные и союзные племена — словене, гепиды, болга­ры. «Большой отряд славян» играл главную роль среди них. Приск, к тому времени отошедший от Тисы, вернулся к реке для решающей битвы. В ней авары потерпели последнее в кампании этого года поражение. «Варвары, — пишет Феофилакт, — разби­тые, так сказать, наголову, захлебнулись в речных потоках». Многие словене, пришедшие помочь кагану, погибли. Других за­хватили в плен. Пленных словен было 8000 — почти половина общего числа пленников. Приск в цепях отослал пленных «вар­варов» в Томы.113

Каган, однако, предпринял решительную попытку вернуть пленников. Он отправил в Константинополь послов. Аварам уда­лось опередить вестников Приска. О происшедшем, таким обра­зом, Маврикий узнал от кагана. Тот, конечно, всячески пре­уменьшал ромейские успехи. В его предложениях обычные угро­зы смешивались с лестью по адресу императора. В итоге Маври­кий отправил Приску приказ — вернуть кагану пленников, но лишь авар.

Так император, не представлявший себе реальных достиже­ний ромеев, рассчитывал, видимо, поссорить кагана с подданны­ми — прежде всего, со словенами. Уже из Том аварские пленники были возвращены. Ромеи отошли за Дунай, и военные действиязавершились.114

Падение лимеса

Весной 600 г. европейская армия Империи вернулась во Фракию и бездействовала там более года.»115 Каган, между тем, сложа руки не сидел. На западе он укрепил союз с лангобардами. Они в том году возобновили войну с ромеями, мстя за захват эк­зархом Каллиником дочери короля Агилульфа. С помощью лан­гобарде ких мастеров каган начал строить на Дунае собственный флот. На востоке каган расширил сферу влияния среди словен. По большому счету, условия мира 598 г. не оставляли словенам с их политической раздробленностью выбора. Они должны были подчиниться либо каганату, либо Империи. В противном случае обе стороны имели право на карательную экспедицию в их земли. Ромеи, несмотря на все ухищрения, оставались для массы словен давними и кровными врагами — особенно после разрушительных походов Приска и Негра. Каган же на протяжении почти двух десятилетий числился, пусть не слишком надежным, союзником. Выбор был предсказуем. С этих пор нам уже неизвестны никакие самостоятельные от авар действия дунайцев против Империи. Авары же в первые годы VII в. свободно и без участия словен действовали в низовьях Дуная.11 6 Таким образом, под их влияние попали словене не только Олтении, но и Мунтении.

Формально между Империей и каганом сохранялся мир. Но то. что он не распространялся на в разной степени подвластных кагану словен, создавало двусмысленную ситуацию. Весной 600 г. военные действия развернулись в Далмации.117 Начало их опи­сано в предании, сохраненном Константином Багрянородным. Когда словене Посавья обнаружили разорение своих земель ро­меями, то рассудили: «Эти римляне, которые переправились и взяли добычу, отныне не перестанут ходить против нас войной. Поэтому сразимся-ка с ними». Действительно, пришедшие на смену предыдущим салонские пограничники «то же самое... держали в помыслах». Переправившись за Дунай, они внезапно для себя столкнулись с соединенными силами противника. Одни из тысячного отряда погибли, другие попали в плен. Не спасся никто.118

Допросив пленных, словене («авары» по Константину) уз­нали о достоинствах приморской Далмации и восхитились ими. Узнали они и о времени, назначенном для возвращения погра­ничной стражи. В урочный день «авары» переправились через Дунай в захваченной форме и с трофейными значками римской кавалерии, подражая ее маршевому строю. «Основная масса вой­ска» скрытно следовала за авангардом - тысячей в ромейских доспехах. Таким образом, они беспрепятственно прошли вглубь Далмации и овладели Клисом, где их приняли за своих.119 Хотя Константин называет вторгшееся войско аварами, реальное уча­стие кочевников было крайне незначительно. Максим, епископ Салоны, писал в Рим лишь о словенской угрозе.120

Константин ошибается и еще в одном — Салона, вопреки его легенде, пала не сразу. Здесь более прав другой поздний историк, Фома Сплитский, также использовавший далматинские предания. По словам Фомы, во вторжении «готов» (под ними следует разу­меть авар) участвовали семь или восемь племен «лингонов» (лендзян). Когда внутренняя Далмация была разорена, и в ней «остались редкие обитатели», лендзяне «истребовали и получили ее от своего вождя», надо думать — аварского кагана. «И так ос­тавшись там, — продолжает Фома. — они начали теснить местных жителей и силою порабощать их». Они постоянно нападали на приморье, где еще держались местные «латиняне», «прежде всего на Салону». 121 Об этом, собственно, и сообщал Максим, говоря, что «народ славян» «сильно угрожает» салонигам. Крушение далматинской границы сказывалось и на Италии —  тем летом словене вновь беспокоили Истрию.122

Во всех этих событиях, происходивших далеко от Констан­тинополя, Маврикий предпочел не .увидеть нарушения мира. Тем более, авары не принимали в набегах словен непосредственного масштабного участия. Но осенью 601 г. каганский главнокоман­дующий Лпсих явился к Катарактам и попытался занять перевал. Захват этого стратегического пункта решал аварам две задачи. С одной стороны, ромейский речной флот переставал быть угрозой для основной территории каганата. С другой — сами авары полу­чали возможность беспрепятственно плавать по реке. Ни того, ни другого ромеи допустить не могли. Назначенный в августе и сто­явший на Дунае страхиг Петр подвел к Катарактам войска и об­винениями в нарушении мира вынудил Лисиха отступить. Лвары отошли в Константиолу, а армия Петра вернулась во Фракию. До войны дело не дошло.123

Наступил 602 год. Ситуация для Империи становилась все более непростой. На западе каган еще в минувшем году скрепил клятвой «вечный» союз с лангобардами и принудил к миру фран­ков. После этого Истрию атаковали соединенные силы. Ланго­барды вторглись с запада. Лвары и словене (видимо, стодоряне) напали с северо-востока. Вместе они прошли по стране, «опус­тошили все огнем и грабежами».124 В результате пал и этот уча­сток имперской границы. Вторжение открыло дорогу для заселения Истрии словенами, которое начинается как раз в эти годы.125

Маврикий заподозрил, что каган дожидается лишь роспуска уставшей ромейской армии - и тогда атакует Фракию. Летом 602 г. oн отдал Петру приказ: «покинуть Адрианополь и... перепра­виться через Истр». Для организации переправы ему в подчине­ние был дан один из высших чинов придворной гвардии Вонос. Согласно распоряжению Негра, Вонос должен был «доставить ромейские плавучие средства, чтобы войско могло переправить­ся». Целью Петра было атаковать подчиненные кагану «войска Склавинии». собравшиеся, по его данным, за Дунаем. Тем самым, не нарушая буквы мирного договора, ромеи рассчитывали спро­воцировать кагана на преждевременные действия. 126

Сам Петр не спешил лично выполнять приказ о переправе. Для руководства заречными действиями он назначил своим за­местителем — ипостратигом — Гудвина. Тот форсировал Дунай в районе Паластола и нанес словенам поражение. Он «погубил ост­рием меча полчища врагов» и захватил множество пленных. Солдаты, получив в руки пленников и добычу, стремились как можно скорее вернуться за реку. Но Гудвин, следуя замыслу императора, удержал их на левобережье.127 С другой стороны, он, вероятно, недалеко отошел от Дуная — об этом свидетельствует свобода, с которой авары тем же летом прошли в низовья.

Узнав о разгроме союзников, каган не поддался на провока­цию — но решил дать адекватный ответ. Апсих вновь выступил с войском на запад. Ему был дан приказ — «уничтожить племя антов, которое было союзником ромеев».128 Анты не принимали никакого заметного участия в кампаниях 590-х годов. Но Гудвину, возможно, удалось добиться их содействия в своей операции против словен. Антов и дунайцев, очевидно, все еще разделяла — не без содействия ромейекой дипломатии — вражда. Не желая от­крыто сталкиваться с Империей, каган наносил удар по послед­нему оставшемуся у Маврикия в Европе союзнику и помогал своим новым подданным.

Но фактически война началась. Апсих, вероятно, по пути взял Катаракты, и выстроенный лангобардскими корабельщика-ми аварский флот занял низовья Дуная. 129 Поход на актов плани­ровался, видимо, как предприятие грандиозное и должен был на­нести смертельный удар по остаткам их союза. Но внезапно он был сорван. В войске кагана начался мятеж, и «полчища авар» откочевали, причем «поспешно», под власть Маврикия.130 Не вы­зывает сомнения, что мятеж устроила аварская партия мира, дав­но поддерживавшаяся (и подпитываемая) Константинополем. Экспедиция Апсиха закончилась, по сути не развернувшись.131

Казалось, Империи вновь улыбнулась удача. Ее войска стояли на северном берегу Дуная, в разоренной стране «Склавинии». Каган был занят возвращением непокорных авар. Обесси­ленный мятежом, он только и делал, что «умолял и придумывал множество способов» для восстановления ускользавшей вла­сти.132 И здесь Маврикий совершил последнюю и роковую для себя ошибку. Приведенный в эйфорию успехами, император-стратег решил проверить, наконец, на практике свою мысль о кампании против словен в зимнее время. С началом осени он по­требовал от Петра задержать армию за Дунаем на зиму.133

Когда императорский приказ пришел в армию Гудвина, в ней начался ропот. Солдаты лучше императора понимали свое положение. Ромейские кони изнемогали. Словене были побежде­ны, но не сломлены, и продолжали беспокоить ромеев. «Полчища варваров, словно волны, покрывают всю землю по ту сторону Истра», — считали в войсках. Наконец, самой важной причиной брожения было стремление как можно скорее отправить домой добычу. Ромейское войско справедливо опасалось потерять се за зиму во враждебном окружении. Император, не понимая, что войска совершенно не настроены воевать, продолжал настаивать. Это только ускорило открытый мятеж. Гудвин потерял контроль над армией, и она покинула «Склавинию», «с марша» форсировав Дунай. Войска явились в Паластол, причем «души их были опьянены величайшим гневом».134

Негр, прибыв к мятежному войску, предпочел держаться от лагеря на расстоянии и общаться с солдатами через Гудвина. По­следнему удалось было успокоить страсти и даже убедить армию выполнять приказ. Ромеи снялись с лагеря и начали строить лод­ки близ крепости Куриска (к востоку от Паластола). Но, на беду для Петра и его брата, на войско обрушились ливни, а затем на­ступили заморозки. Теперь никто не мог убедить солдат пере­правляться. В довершение Маврикий прислал письмо, где велел, «чтобы Петр, переправив войска через реку вступил на варвар­скую землю и чтобы ромеи там добывали пропитание для войска и тем дали казне передышку в снабжении их». Открыто выска­занная идея сэкономить на армии возмутила даже Петра. Тем бо­лее ,в ярость пришли мятежные солдаты, когда слух об импера­торских требованиях дошел до них.135

Дальше события развивались стремительно и катастрофиче­ски. Солдаты открыто выступили против Маврикия. Возглавил их Фока — один из зачинщиков бунта, младший офицер, еще в 598 г. прославившийся дерзостью перед лицом императора. Под предводительством Фоки войска двинулись на Константинополь, оголив дунайскую границу. 23 ноября 602 г. армия вошла в го­род, приветствуемая восставшими против Маврикия жителями. Маврикий и многие его сторонники (в том числе Петр и Коментиол) были убиты по приказу Фоки. Глава мятежа поспешил объ­явить себя императором, еще глубже ввергая Империю в водово­рот гражданской войны.

Переворот Фоки, по сути, нанес прежней Ромейской Импе­рии смертельный удар. В Европе он открыл границы для мас­штабного вторжения авар и словен. Можно только догадываться, сколь неожиданной удачей явилось для тех и других это событие. Но надо думать, что ни каган, ни его словенские союзники не промедлили. В ближайшие годы властительные ромеи, занятые гражданской распрей, даже не обращали- внимание на то, как по­ток «варваров» захлестывает одну европейскую провинцию за другой.

Словене не только выстояли в продолжавшейся несколько десятилетий и на последнем этапе оборонительной борьбе с Им­перией. Они оказались — пусть и невольно — в числе победителей. Сохранили они известную автономию и от Аварского каганата. Последующий период стал временем славянского завоевания и заселения Балкан. Войны, стоившие крайнего напряжения сил каждой из сторон, полные взаимной жестокости, продолжились. Однако была у происходившего и другая сторона. Открывшийся для славян в 602 г. путь на Балканы явился в то же время дорогой к античному наследию и христианской культуре, к тогдашней ев­ропейской цивилизации. Последствием войн конца VI — начала VII вв. могло бы стать крушение последнего ее оплота. Но про­изошло иначе, и рядом с обновленной Империей из хаоса «тем­ных веков» позже поднимутся молодые славянские государства.



Обновлено 27.05.2011 08:10
 

Комментарии  

 
0 #3 Ментор 23.09.2012 20:42
Очевидно про спалов все не верно и фантазии.
Археологически доказано что готы никогда не пересекали Днепр как народ, они пересекали Вислу и Днестр. Тут у археологов уже нет сомнений. Соответственно локализация их на дону возможна только для 1вого века. Поэтому, исполин и авары никак не ассоциировались друг с другом.
 
 
0 #2 Ментор 23.09.2012 20:23
Очевидно про "полян" все не верно и фантазии.
У Баварского Географа есть ополяне. Поэтому в этом месте весь тезис про полян не соответствует действительност и.
 
 
0 #1 Andrey11 16.10.2011 14:38
Предлагаю вам ознокомиться с работой Чавдара Бонева "Праславянские племена". Он показывает, что славяне потомки фракийцев, другим словом фракийцы это праславяне.
http://chavdarbonev.zvezdi.org/bg/home.html
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100