Home №9 МОЯ ВОЙНА С ДЕМОНОКРАТИЕЙ (Действительность на грани фантастики) - Страница 7

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

МОЯ ВОЙНА С ДЕМОНОКРАТИЕЙ (Действительность на грани фантастики) - Страница 7 PDF Печать E-mail
Автор: Нестеров Е.   
23.01.2011 22:28
Индекс материала
МОЯ ВОЙНА С ДЕМОНОКРАТИЕЙ (Действительность на грани фантастики)
Как это начиналось
Самое первое знакомство
1. Еврейское «государство в государстве»
2. Я выхожу на тропу воЙны
Общественный институт ЭНИН
Страница 7
Лекция о сионизме
Первое знакомство с пси-оружием
3. Охотник и жертва
Охота продолжается
Маг-убийца
4. Иудейский Вий, или Страшная ночь
Послесловие
Все страницы

План действий

Для нас было ясно, что власть вражеского рейха держится на дезинформации и обмане. Нужно было бы разоблачать этот обман, нести людям правду. Прежде всего о том, что советская наука к концу 70-х гг. стала «одноногой калекой».

С первого дня становления этой науки в ней господствова­ла русская научная школа Петра Петровича Лазарева, друга и соратника знаменитого ученого и экспериментатора П. Н. Лебедева (кстати говоря, тоже скончавшегося в расцвете сил ско­ропостижно и при не до конца выясненных обстоятельствах). Именно школа Лазарева заложила основы замечательных на­учно-технических достижений в первые десятилетия советской власти.

Несколько позднее стал создавать свою научную школу Аб­рам Федорович Иоффе, поклонник западной математизирован­ной науки и друг Эйнштейна. Школы стояли на очень разных философских и идеологических позициях. Лазаревцы делали ставку на русских самородков, выходцев нз народа, советских Ломоносовых, людей творческих и смелых экспериментаторов. В научной школе Иоффе ценилось многознание, владение инос­транными языками, близость к европейской современной шко­ле (т. е. уже зависимой от иудейства). Школы остро дискутиро­вали друг с другом, но это не только не мешало науке продви­гаться вперед, но ускоряло это движение. Наука как бы стояла на двух ногах, ибо обе школы дополняли друг друга.

И вот иудейский рейх и его гестапо убрали русскую часть науки и получился урод. Великая страна осталась без своего нормального, работоспособного мозгового центра, стала дег­радировать, а сотни и тысячи самородков, ранее опекавшихся отеческой русской школой, остались безпризорными.

Мы не ставили задачей изгнать евреев из науки. Мы гово­рили о взаимной дополняемости отечественной, русской науч­ной школы и интернациональной эйнштейновской. Мы пред­лагали «консенсус», который существовал до 60-х годов и мог бы при разумном руководстве советской наукой быть восста­новлен вновь.

Наукой в СССР руководил ЦК КПСС. Мы уже туда обра­щались с вопросом о перекосе в науке и необходимости восста­новления статуса русской научной школы. Нас отфутболили в Комитет по науке и технике. А там сказали, что это нужно на­учно доказать и обосновать.

Легко сказать, а как сделать? Ведь вся статистика в руках АН СССР, а для нее мы злейшие враги.

Нужно было создать рабочую группу из активистов ОИ ЭНИН, энтузиастов самобытной русской науки, которую у нас стали называть второй наукой. Нужно было создать заочный постоянно действующий семинар и по круговой переписке об­судить назревшую реформу науки. Мы надеялись убедить чи­новников Комитета по науке и технике и инструкторов ЦК КПСС в необходимости учреждения независимой второй рус­ской ломоносовской Академии наук.

И такую группу вскоре мы создали. Под копирку писали письма и работы и рассылали их почти по десяти адресам. Воспользовались трудами так называемого Журнала науч­но-физического кружка (ЖНФК), созданного в Ленинграде вскоре после еврейского переворота в науке такими же пос­ледователями русской научной школы, какими были мы. В ходе этой переписки я написал целый труд о борьбе научных школ в СССР — «Материализм и академизм» — и о том, как передовая советская наука стала одноногой калекой и быстро превращается в придаток зарубежной науки, обслуживавшей транснациональные корпорации.

Я пустил свою работу по кругу, надеясь доработать ее коллективно и передать руководителям страны или издать массо­вым тиражом.

Одновременно я написал повесть «Подвижники» о жиз­ни и деятельности членов ОИ ЭНИН и преследовании их академической иудейской мафией. Эту повесть я не решился по­сылать в официальные журналы и издательства и тоже пус­тил по кругу.

И то и другое произведение пошло по рукам. Стало тиражироваться самиздатским методом. А моя работа «Борьба рус­ских школ в России», в подготовке которой участвовал весь наш семинар, и там не был указан автор, через какое-то время широко распространилась среди всех членов ОИ и один из них, не знавший о нашем семинаре, даже прислал ее мне с отличным отзывом и советами познакомиться.

Мы избегали резких формулировок, почти не затрагивали еврейскую тему, не выходили из круга идей коммунистической парадигмы. И тем не менее к блестящему стилисту, остроумно­му ясномыслящему С. Айвазяну после нескольких обличитель­ных писем в ЦК КПСС прислали на дом психиатра для поста­новки на учет в психдиспансер. И только его удивительное самообладание и прирожденный ум заставили психиатра отсту­пить и не выполнить «партийное поручение». Но академичес­кая мафия не угомонилась и посылала к нему других психиат­ров еще три раза!

И вообще, техника «чистых» убийств в СССР, доживавшем свои последние годы, была доведена до совершенства. Неугод­ные погибали в нужный момент с внешней стороны от есте­ственных инфарктов, инсультов или случайных автомобильных катастроф, но нам было ясно, что это не случайно. А как и кто организовывал эти убийства, мы не понимали.

Вскоре и я попал под удары иудейских палачей и узнал, как они это делают. Но незадолго перед этим я пошел на еще один отчаянный шаг: за несколько месяцев напряженного труда без отрыва от работы в НИИ я написал большую повесть о своей лагерной жизни «Нестеров — сын Ивана».

В ней как раз изображалось то, о чем старательно умалчи­вала не только официальная журналистика, но и диссиденты типа А. Солженицына. Его повесть «Один день Ивана Денисо­вича», раздутая до небес местными и зарубежными сиониста­ми, возмутила меня, бывшего лагерника-политзэка, до глуби­ны души. Это была тонкая, профессиональная, точно рассчи­танная ложь иудея, желавшего казаться русским. В ней русский Иван Денисович изображался скотиной, забитым быдлом, по­терявшим человеческий облик. Это была любимая идея Земцова и всей нашей институтской еврейской солидарности: вот, дескать, среди каких скотов им приходится жить. (Кстати го­воря, лавры Солженицына — «великого русского писателя» — не давали покоя другим иудеям в России. И один из них — Войнович — написал такой же, даже еще более гнусный пасквиль на русский народ — повесть о солдате Чонкине).

А потом Солженицын разродился целой серией книг о «жут­ких сталинских лагерях», где наряду с правдой соседствовала кривда, нацеленная против России, русского народа, русской идеологии, и защищала ценности иудейской западной фарисей­ской культуры. Книги Солженицына играли роль разрушительной информации, разрывавшей духовное тело русско-право­славного народа России. И никто с этим не боролся. Наобо­рот, заумные статьи чисто партийных литераторов, бичевав­ших Солженицына как антисоветчика и антикоммуниста, толь­ко подливали масла в огонь его популярности и всемирного авторитета, маскировали русофобскую суть.

Все это и побудило меня написать правдивое произведение о сталинских лагерях, описав там свой личный опыт. Русские. если это были действительно русские, а не полуиудеи типа Со­лженицына, нигде не теряли человеческого достоинства и в любых условиях служили своему народу, Богу, истине, были духовным авангардом России, работавшим на сплачивание, а не на разъединение народа.

Весной 1980 г. я закончил свою повесть. Честно говоря, посылать было страшновато. «Один раз отсидел почти за то же самое — и вот опять напрашиваюсь», — лезли в голову пу­гающие мысли. Но и терпеть это торжествующее свинство, жить в мире, опутанном наглой ложью, было невыносимо. И после некоторых колебаний я открыто направил ее в издательство «Советский писатель» с отчаянным сопроводительным пись­мом. В нем я писал о позорище для великой страны, в которой вся литература стала самовосхвалительной; о позорище для русского народа, терпящего такое засилье евреев в искусстве и культуре. О том, что каждый еврей-начальник сидит в кресле раздавленного русского, и т. п.

И через пару месяцев я получил официальный ответ из из­дательства с рецензией писателя И. М. Шевцова. Спасибо Ива­ну Михайловичу: он спас меня от лагеря или психушки. В ре­цензии он дипломатично написал, что в моей повести есть, ко­нечно, антисоветские и антикоммунистические выпады. Но они объясняются не моим агрессивным антисоветизмом, а недостат­ками моего художественного мастерства.

И то ладно. Я не стал полемизировать с издательством и задумал еще один антисионистский шаг.



 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 

Rambler's Top100

Deacon Jones Authentic Jersey