Home Книги НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ЛЕТ И СОБЫТИЙ. ДЕРЕВНЯ 1917-1930 - VI. «ЧЕРНЫЙ РЫНОК»

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ЛЕТ И СОБЫТИЙ. ДЕРЕВНЯ 1917-1930 - VI. «ЧЕРНЫЙ РЫНОК» PDF Печать E-mail
Автор: В.М.Андреев, Т.М. Жиркова   
27.05.2011 08:15
Индекс материала
НА ПЕРЕКРЕСТКАХ ЛЕТ И СОБЫТИЙ. ДЕРЕВНЯ 1917-1930
I. АГРАРНЫЕ АЛЬТЕРНАТИВЫ 1917 ГОДА
II. КРЕСТЬЯНЕ И ПОМЕЩИКИ: ДИНАМИКА КОНФЛИКТА
III. ПОД ГИПНОЗОМ УТОПИЙ
IV. ОТ ПРОДОТРЯДОВ К ВСЕОБЩЕЙ ТРУДОВОЙ ПОВИННОСТИ
V. ДЕРЕВЕНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ
VI. «ЧЕРНЫЙ РЫНОК»
VII. КРИЗИС ВОЕННО-КОММУНИСТИЧЕСКОГО РЕЖИМА. КРЕСТЬЯНСКИЕ ВОССТАНИЯ
VIII. ПЕРЕХОД К НЭПУ. ПРОТИВОРЕЧИВОСТЬ ПРОЦЕССА
IX. ПРОРЫВЫ В СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОМ ПРОИЗВОДСТВЕ И НОВЫЕ ТРУДНОСТИ
X. НЭП И КРЕСТЬЯНСКИЙ МИР
XI. ФОРМИРОВАНИЕ НОВЫХ РЕАЛИЙ В АГРАРНОМ СЕКТОРЕ. НАСТУПЛЕНИЕ НА ДЕРЕВНЮ
XII. ДЕФОРМАЦИИ АГРАРНОЙ СФЕРЫ. КРИЗИС ПОЗЕМЕЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
XIII. НАРУШЕНИЕ РЫНОЧНЫХ МЕХАНИЗМОВ ТОРГОВЛИ
Все страницы

 

VI. «ЧЕРНЫЙ РЫНОК»

Среди части историков держится мнение о полном запреще­нии свободной торговли в условиях «военного коммунизма». Одна­ко это далеко от истины. Действительно, большевистский режим в обстановке разгоравшейся гражданской войны не раз прокламиро­вал государственную монополию на хлеб и другие продовольствен­ные товары, производимые в крестьянском хозяйстве. Принимал решения «национализировать» торговлю, вводил товарообмен сна­чала добровольный, потом принудительный. Многократно делались попытки административно отменить в деревне товарно-денежные отношения и «запереть» мелкую розничную торговлю. Да и Ленин неустанно повторял: «свободная торговля хлебом есть государст­венное преступление», «свобода торговли» не возвратится» и т.п.1

Но в полной мере решить эту задачу не удалось даже с введе­нием свирепой продразверстки. И, прежде всего, потому что власт­ные органы — центральные и местные — не всегда действовали по­следовательно: то налагали запрет на торговлю продовольствием, то допускали самоснабжение населения в форме «полуторапудни-чества», либо «двухпудничества», что фактически предполагало за­купку хлеба в деревне частным порядком. Лошадей для армии из крестьянских дворов то реквизировали, то закупали по рыночным ценам.2 Более того, государство, запрещая свободу торговли, одно­временно выдавало «зарплату» рабочим изделиями их же труда, для реализации полученного на барахолке и таким образом подпитыва­ло «черный рынок». Так, к примеру, в Москве на мыловаренных заводах работало около 10 тысяч человек. Они ежемесячно получа­ли по 24 куска мыла. Фактически оно все шло на «Сухаревку».3

Хорошей лазейкой для сохранения и даже оживления вольной торговли стал декрет СНК от 21 января 1919 г. «О заготовке продо­вольственных продуктов», принятый вскоре после введения прод­разверстки. В нем давался перечень монополизированных государ­ством продуктов (хлеб во всех видах, крупа и зернофураж, сахар, чай, соль, мясо, конопляное, подсолнечное и льняное масло, карто­фель и животные жиры), заготавливать и перевозить которые раз­решалось исключительно государственным продорганам. Все ос­тальные продовольственные продукты (молоко, капуста, лук, яго-Ды, грибы, дичь, птица живая и битая, мед и пр. в том числе и кар­тофель — как   временная мера) разрешалось свободно реализоватьпо рыночным ценам. Причем, декрет обязывал органы советской власти «не чинить препятствий и затруднений» свободному гуже­вому провозу и свободной продаже на рынках ненормированных продуктов.4

Нередко власти закрывали глаза на торговлю на базарах и нормированными продуктами или даже допускали заготовку этих продуктов госорганами у крестьян почти по рыночным ценам. Так, в частности, государственные баржи-лавки, плававшие по Волге под руководством работника Наркомпрода С.В. Малышева факти­чески проводили индивидуальные товарообменные операции с кре­стьянами по сравнительно выгодному для них эквиваленту. «Нам приходилось наблюдать, — сообщал в Наркомпрод уполномоченный А. Соколов, — как к его барже-лавке, поставленной около Духовницкого (Самарская губерния) привозили хлеб крестьяне за 50-60 верст, несмотря на рабочую пору, и как десятки возов с хлебом ожидали очереди к приемке». И это лишь потому, что Малышев сразу же выдавал крестьянам различные промтовары из расчета 30% стоимости хлеба, чего не могли себе позволить местные продорганы.5 Наблюдалось, что по вольным ценам частенько брали у крестьян дефицитные продукты армейские фуражиры. Да и пере­чень ненормированных продуктов постоянно корректировался вла­стями (в частности, картофель — то разрешали к свободной продаже, то запрещали), что также давало возможность крестьянам прово­зить на рынки уже запрещенные к продаже продукты.6

Близкий к большевикам социалист В. Базаров еще в 1919 г. высказал мысль, что власти иногда сознательно шли на разрешение частной торговли нормированными продуктами, закрывая глаза на спекулятивные сделки и работу «черного рынка». И пояснял: «спе­куляция не только извне налипла, она насквозь пронизывает всю систему современного государственного регулирования, составляет самое его душу. Спекулянт — не просто паразит, подчеркивал он, — но вместе с тем и действительная опора правительства, герой спа­сающий власть в критических случаях».7 И в этих рассуждениях есть резон. Сложилась, к примеру, в июле — августе 1918 г. напря­женная обстановка, вызванная крестьянскими восстаниями, нехват­кой продовольствия в Москве и Петрограде, и власть тут же идет на нарушение хлебной монополии, разрешив рабочим закупку хлеба у крестьян частным путем и доставку его в город в течение пяти не­дель (с 24 августа по 1-ое октября). Тогда же Ленин выдвигает идею о натуральном продовольственном налоге, вводит новое понятие — «богатый крестьянин» — (вместо обычного «кулак» В.А.) и разъясняет «богатого крестьянина не экспроприировать, а о б л о ж е н и е справедливое, сильное».8 Чуть позже, 26 октября 1918 г. Совнаркомом принимается декрет «Об обложении сельских хозяев натуральным налогом в виде отчисления части сельскохозяйствен­ных продуктов». Он предписывал деревне сдать государству не «все излишки»,  как требовали майские продовольственные акты 1918 г., а лишь «часть сельскохозяйственной продукции».9 Факти­чески декрет предусматривал подоходное, прогрессивное обложе­ние крестьян да и норма потребления хлеба в крестьянских хозяй­ствах повышалась с 12 до 16 пудов на едока в год,10 что, естествен­но, предполагало определенную свободу распоряжения хлебными «излишками». Возьмем другую ситуацию. Стоило Колчаку в марте 1919 г. прорвать Восточный фронт и ринуться к Волге, как сразу же появился ленинский призыв «учиться у крестьян способам перехода к лучшему строю и не сметь командовать».11 Объявил Дени­кин летом этого же года «Поход на Москву», захватил весь Юг Рос­сии, подошел к Воронежу, и тут же Калинин — «всероссийский ста­роста» — требует от продработников «поослабить вожжи».12

Деревня быстро улавливала меняющуюся конъюнктуру, и пользуясь даже малейшим ослаблением давления власти, увеличи­вала нелегальный оборот продовольствия на провинциальных и столичных рынках. Расчет был прямой, хотя и требовал риска. Ес­ли, к примеру, Наркомпрод платил подмосковному крестьянину в августе — сентябре 1919 г. по разверстке 51 рубль за пуд ржи и 56 рублей за пуд пшеницы, то на «Сухаревке» крестьянин мог полу­чить эту же сумму, продав лишь фунт печеного хлеба. Разница ко­лоссальная — в 35-40 раз.13 К тому же, сельский житель на рынке мог купить или выменять нужный ему товар, а не тот случайный, который предлагался продорганами, да еще по крайне невыгодному эквиваленту и в количестве не устраивавшем сдатчика хлеба. В циркулярном письме Наркомпрода от 18 августа 1919 г. разъясня­лось, что сданный крестьянами по разверстке хлеб надо отовари­вать в эквиваленте не выше 10 — 30 %, а при сдаче картофеля или сена вообще «следует избегать каких-либо обещаний товаров».14 На практике указанный обменный курс был еще ниже. Крестьяне не случайно такой «товарообмен» называли «товарообманом». Как свидетельствует С.А. Фалькнер, крестьяне Новгородской, Влади­мирской и Симбирской губерний с сентября 1919 г. по январь 1920 года из общего количества приобретенных ими товаров получилиот госорганизаций по твердым ценам только 11,1%. Остальные 88,9 % товаров, добыли на рынке, причем по вольным ценам — 53,9 % и путем натурального обмена — 35%.15

Так постепенно складывались две системы товарообмена меж­ду деревней и городом, действовавшие параллельно: государствен­ная с многочисленными заготовительными и распределительными структурами и частная, связанная с рынком. Первая функциониро­вала открыто, опираясь на всю силу власти, другая — полулегально и нелегально, уклоняясь с невероятной ловкостью от всех запретов и репрессий властей. Никакие государственные органы не в состоя­нии были в полной мере регулировать, контролировать продажу крестьянами отдельных мешков хлеба, отдельных десятков яиц, от­дельных телят, поросят и т.п. И как ни стремились многочисленные продагенты, заготовители, разного рода уполномоченные и агита­торы на митингах, деревенских сходах и в личных беседах изме­нить умонастроение крестьян, внедрить в их сознание ленинскую идею, что не они — крестьяне — являются собственниками излишков хлеба, полученного ими на общегосударственной земле, а исключи­тельно — государство,16 это не достигало цели и отвергалось дерев­ней как нечто абсурдное.

Но властные органы не отступали и даже при незначительном улучшении положения на фронтах вновь ужесточали реквизиции и конфискации продовольствия. Это обстоятельство заставляло кре­стьян прибегать к различным, часто хитроумным, уловкам, чтобы утаить, уберечь продовольствие от многочисленных учетчиков и сборщиков. Его зарывали в ямы, а поверху высевали какие-либо культуры, прятали под навозные кучи, хоронили даже в дуплах де­ревьев и т.п. Убереженный таким путем хлеб пускали в торговый оборот (хранить долго было опасно), прежде всего, своим же одно­сельчанам, родственникам, знакомым по сходной цене или давали взаймы под новый урожай; сбывали, если удавалось, приезжим «мешочникам». Армия последних росла с каждым месяцем. «Ме­шочниками» становились обычно безработные с фабрик и заводов, лавочники, ремесленники, иногда интеллигенты, потерявшие ис­точники для существования, другие категории населения — люди, чаще всего, предприимчивые, решительные и дерзкие. Им приходи­лось в сложнейших условиях на разбитом железнодорожном транс­порте с выбитыми стеклами и сорванными дверями, часто на кры­шах и тормозах, прорываться через заградпосты, уклоняться от обысков и облав, рискуя не только товаром, но и головой.17 Однако риск был оправдан. Барыш от спекулятивных махинаций, например, с мукой и солью давал шестикратную прибыль. И если у «мешоч­ника» даже одна поездка из трех оказывалась удачной, и он не был ограблен бандитами или обобран заградительным отрядом, опера­ция давала выигрыш.18

Стихийная волна безбилетных «мешочников», обрушившаяся тогда на железнодорожный транспорт, как писал в 1927 г. уполно­моченный Наркомата путей сообщения П.Е. Безруких, «не поддава­лась совершенно никакому учету...Все эти бесчисленные крышные и буферные пассажиры с мешками и тюками...портили крыши, пе­регружали вагоны, ломая рессоры и вызывая горение букс»19 Сама посадка массы этих безбилетных пассажиров на поезда превраща­лась в настоящий штурм. «Известия Наркомпрода» за 1918 год да­ют довольно впечатляющую картину этого действа: «Медленно подходит опустошенный поезд (к станции Ефремов Тульской гу­бернии. В.А.) и толпа, как девятый вал, накатывается на стену ваго­нов, качается в давке из стороны в сторону, хлещет о подножки ва­гонов, буфера, окна — лезут на крыши. И через 15-20 минут поезд представляет лопнувшую селедочную бочку: из окон, дверей, с крыш торчат руки, ноги, головы, мешки, корзинки...»20

Преодолев в пути многие преграды, «мешочники» при удаче добирались до хлебных мест. Для крестьян они становились наибо­лее желанной клиентурой, потому что избавляли их от излишнего риска самим везти продукты в город. И, главное, доставляли до­вольно широкий ассортимент товаров. Торг, чаще всего, шел на безденежной основе. «Даже честные крестьяне, — как сообщалось из Рязанской губернии, — вынуждены менять хлеб на промтовары. Деньги никому не нужны. Даже деревенский кузнец требует за ра­боту соль».21 Свои продукты — хлеб, сухари, ржаную муку, карто­фель, масло, мед и прочее крестьяне, скрытно и предельно осто­рожно от сельских властей, обменивали на соль, ситец, одежду, за­жигалки, гвозди, карманные часы и даже самовары, швейные ма­шины, граммофоны...

Постепенно формируется рынок на, основе безденежных рас­четов сначала как внутридеревенский, а затем с выходом на уезд­ный и губернский уровни. Несмотря на жесткие запреты в Калуге осенью 1918 г. на рынке крестьянин мог обменять один пуд муки на 30 фунтов мыла или чая. Своеобразный эквивалент сложился покартофелю: за 3 меры* картофеля отдавали комод, за 9 мер — нике­левый самовар. Высоко котировалось молоко: за 8 стаканов молока выменивали фунт керосина.22 В Александрове Владимирской гу­бернии за два мешка картофеля можно было получить пару боти­нок.23 В Епифанском уезде Тульской губернии крестьянин менял меру картофеля на 4 фунта дегтя, а 8 мер этого же продукта на пуд железа.24

При товарообменных операциях некоторые товары играли роль эквивалента — заменителя денег: коробок спичек, кусок мыла, фунт соли, бутылка керосина и т.д.25 Вне конкуренции шел само­гон. Вместе с ненормированными продуктами «из-под полы» обме­нивали и нормированные. В Рязанской губернии крестьяне за 3 — 4 фунта соли давали пуд муки или крупы.26

С каждым месяцем повышался товарный эквивалент соли. По­стоянные слухи об учетах и реквизициях приводили к безрассудно­му массовому убою крупного и мелкого скота. А так как соли не­доставало, то мясо съедалось или пряталось в большом количестве. Крестьянину все больше приходилось квасить и солить на «черный день» и скоропортящиеся овощи и фрукты. В среднем крестьянской семье требовалось теперь 3-4 пуда соли в год. И если в 1918 г. де­ревенский житель за пуд соли отдавал полтора пуда муки, то в 1920 году за это же количество соли требовалось 4 пуда муки.27

Нередко сами крестьяне становились «мешочниками», совер­шая поездки в другие губернии с целью приобретения товаров с по­следующей их реализацией на вольном рынке. В Калужской губер­нии, в каждой деревне занимались мешочничеством в среднем до 40 % сельских жителей, а в отдельных селениях «побочной рабо­той» увлекалось до 100 %. Так, в Дубенской волости «все крестьяне поголовно занимались спекуляцией». Четко был отработан меха­низм этих торговых операций: получив от местных властей удосто­верение на право проезда в хлебородные губернии, якобы для при­обретения хлеба, жители волости привозили оттуда по 5-6 пудов соли, фунтов по 10-20 сахару и прибыльно торговали или меняли на местных подпольных рынках.28 С такой же целью крестьяне Кост­ромской губернии совершали поездки на Среднюю и Нижнюю Вол­гу за хлебом, рыбой, солью. Деревне было чем спекулировать. По данным Т.В. Осиповой даже после введения продразверстки крестьяне в феврале 1919 г. удерживали до 70 % товарного хлеба, ко­торый, так или иначе, попадал на «черный рынок».29

Широко была развита внутригубернская торговля. В Москов­ской губернии, например, наиболее хлебным был Волоколамский уезд. Он чаще других становился местом активной нелегальной торговли продовольствием. Туда совершали поездки крестьяне Клинского, Московского уездов, «мешочники» из столицы. «Воло­коламск превратился в Украину, — телеграфировали 9 января 1919 г. местные власти в Мосгубпродком, — наплыв мешочников ужасный, вывозят все без разбору, цены возросли до максимума».30 В Енотаевском уезде Астраханской губернии торговали хлебом, рыбой. В Смоленской губернии даже в мае 1920 г., когда было ужесточено взимание продразверстки и она распространялась фактически на все производимое в крестьянском дворе, в губернском центре почти открыто шла торговля и меновая, и за деньги (фунт печеного хлеба стоил 152 руб., пуд картофеля — 1922 руб., пуд ржаной муки — 8060 руб., фунт сливочного масла — 1233 руб., одна четверть молока — 536 руб., фунт соли — 900 руб. и т.п.).

Процветали «толкучки»: Иваново-Вознесенская, Царицинская, Нижегородская. Никакие угрозы властей о судебной ответственно­сти за торговлю нормированными продуктами не действовали. В г. Спасске Тамбовской губернии нелегальная торговля с июля 1919 г. даже расширилась, базары стали работать каждую субботу. Кресть­яне привозили по этим дням до 500 пудов хлеба, до 200 пудов мяса, пшена и др. продуктов. Голова крупного рогатого скота, лошади шла по 10-20 тыс. рублей. Попытки оцепить базары и запретить ча­стные сделки не давали результатов, не хватало вооруженных лю­дей. «Спасские базары, — докладывали из упродкома, — не только равняются с Сухаревкой, но и в некоторых случаях превышают ее».31 В информационной сводке секретного отдела ВЧК в июне 1920 г. из Царицинской губернии сообщалось: «сильно развилась спекуляция главным образом солью, мукой, кожевенным товаром, масляными продуктами и мануфактурой. Товары привозятся кон­трабандным путем с Дона, Кубани и особенно Кавказа. По имею­щимся сведениям, спекуляцией указанными товарами занимаются некоторые представители упродкома в Ленинском уезде».32

Однако главным притягательным центром для нелегальной торговли стала Москва. Здесь функционировало 11 рынков: Смо­ленский, Даниловский, Немецкий, Охотнорядский и др. Основным, конечно, считался Сухаревский. Здесь был представлен самый широкий ассортимент продуктов — от соленых огурцов до паюсной ик­ры. Несмотря на многочисленные заградотряды, установленные на 9-ти железнодорожных магистралях, сходящихся в столице, на гу­жевых трактах и водных путях, «мешочники» из разных слоев насе­ления, и не в последнюю очередь деревенские жители, добирались всеми способами до столицы. Прорывались нередко с помощью взяток через заградпосты, или добирались до города обходными зимними дорогами и доставляли туда хлеб, мясо, яйца, масло, часто самогон (удобный в транспортировке), др. продукты для обменного торга или за деньги. Даже усиление борьбы со спекуляцией после введения продразверстки мало меняло ситуацию. Очень оборотисто действовали нелегальные торговцы ближних к Москве губерний. «Мешочники», как свидетельствуют дневниковые записи тех лет профессора С.Б. Веселовского, поступали довольно расчетливо. Сам он во время поездок по «железке» с Павелецкого вокзала в Татариновку (на свою усадьбу и обратно), имел возможность наблю­дать и из бесед с попутчиками познавать весь торговый и товаро­обменный механизм. Например, перед Пасхой, по словам профес­сора, «мешочники» закупали на местах творог по 40 рублей за фунт и везли его в Москву. К Пасхе творог там доходил до 90 руб. за фунт. «Таким образом, на пуде, что провести легко, — пишет Веселовский, — они зарабатывают более 1500 руб. На эти деньги поку­пают соли, материй, мыла и т.п. и едут в Тамбовскую или Рязан­скую губернии. Там меняют свои товары на муку и везут ее в Мо­скву».33 И такая «карусель» действовала довольно эффективно.

Московские рынки весной 1919 г. оказались буквально завале­ны продуктами. «Экономическая жизнь» за 25 марта 1919 г. сооб­щала: «Хлеб имеется в огромном количестве, особенно на Сухарев­ке, имеется масло, причем хорошее по качеству... В изобилии име­ется мясо, овощи, конфеты, сахар, ландрин». Здесь, на «Сухаревке», по свидетельству очевидца, в 1919г. фактически «исчезла всякая грань между нормированными и ненормированными продуктами. Постепенно, к апрелю месяцу переходят на полулегальную торгов­лю сахаром, хлебом, мукой и крупой».34 Власти, похоже, созна­тельно шли на послабление «черному рынку», рассчитывая таким образом смягчить скудность пайка, получаемого московским лю­дом по линии Наркомпрода. Экономист С.А. Первухин, как и упо­мянутый выше В. Базаров, квалифицировал это как «молчаливую легализацию торговли нормированными продуктами».»55 «Мешоч­ники» — спекулянты фактически спасали от голода многих горожан.

Компрод давал им только 50 % хлеба, а вторая половина доставля­лась нелегально. Это признавал и Ленин.36 По мнению современни­ка тех событий С.Б. Веселовского «Потребитель — некоммунист давно начал бы вымирать массами, если бы не имел возможности по бешенным ценам покупать у спекулянтов разные продукты».37 Не секрет, что партийные чиновники имели замаскированные продовольственные привилегии. Если, к примеру, в Петрограде офици­альные нормы выдачи хлеба в марте 1921 года составляли от 1/6 до 2/3 фунта в день, то дежурные в исполкоме Петрогубсовета получа­ли по 1,5 фунта хлеба, 0,5 фунта масла, сыра и другие продукты.38

Значительное место в насыщении столичных рынков продо­вольствием занимали подмосковные крестьяне. Из Московского уезда в основном поставляли овощи, фрукты, ягоды, грибы, молоч­ные продукты. Выгоды от продажи молока стали настолько велики (оно в 1919г. еще не было монополизировано), что район поставок молочных продуктов вырос с радиуса в 30 верст до 70 и даже до 100 верст, т.е. до пределов пригородных поездов. В поставках ско­ропортящихся продуктов, не переносящих дальних перевозок, под­московные крестьяне не имели конкурентов. Каждое утро целые вереницы женщин-молочниц с бидонами тянулись с московских вокзалов внутрь города. Ежедневно доставлялось до 10-11 тыс. ве­дер.39 Подмосковные крестьяне, особенно западных, северо­западных и южных уездов, помимо вышеназванного продовольст­вия, в немалом количестве поставляли хлебную продукцию: ржа­ную муку, печеный хлеб, сухари; привозили овес, сено, дрова, предметы кустарного производства и пр. Причем, они выступали на московских рынках то продавцами, то покупателями, в зависимости от сезонности торговли. Осенью и в начале зимы у них в продаже широкий ассортимент продовольствия, а весной, «проев свой хлеб», едут на «Сухаревку», чаще всего, закупать его, и на продажу везут, главным образом, соленья (капусту, огурцы, грибы), моченые ябло­ки, молоко, реже мясо.40

Зато внесезонным и весьма доходным товаром, пользовав­шимся огромным спросом в столице, оставался самогон. Он одно­временно был и единственной твердой валютой в стране. По утвер­ждению самих крестьян, на самогон изводили до трети урожая. Са­могоноварением промышляли многие деревенские жители ближай­ших к Москве губерний.41 По информационной сводке ВЧК в Кур­ской губернии в «Грайворонском, Белгородском, Суджанском и Корочанском уездах более всего развита выделка самагонки. В ка-ждом уезде в общем употребляется на выделку самогонки 250 пуд. муки и 1 тыс. пуд. патоки». В Симбирской губернии, как свидетель­ствует тот же источник, «во всех городах и селах... занимаются варкой и продажей самогонки, причем в распитии замечены многие ответственные сотрудники советских учреждений. Милиция же и местный уголрозыск идут в контакте с самогонщиками».42 Цен­тральная власть пыталась пресечь это зло. В декабре 1919 г. был издан декрет «О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта и крепких напитков».43 Принимали строгие меры и на местах. В Курской губернии пойманные самогонщики ссыла­лись на принудительные работы в концлагеря, а председатель Там­бовского губисполкома Чичканов в циркуляре, разосланном во все волостные Советы, ставил вопрос еще жестче: «Граждане, уничто­жающие хлебные излишки на самогон, объявляются врагами рево­люции».44 Но и эти грозные акции мало действовали. Самогонный промысел процветал.

На «Сухаревке» успешно шла и меновая торговля. Например, за один воз березовых дров можно было получить 12-15 фунтов соли или 6,5 фунта керосина. Во столько же обходилась шинель. За муку давали и более ценные товары, к примеру, енотовую шубу или граммофон, серебряные подсвечники или столовое серебро. Гене­рал-лейтенант А.А. Самойло в своей книге «Две жизни» вспомина­ет, как его жена в 1919 г. на «Сухаревке» обменяла 22 царских и иностранных ордена, принадлежащих ему, среди которых были и золотые, на один пуд белой муки.45 Соседка известного экономиста Б. Д. Бруцкуса отдала за 5 фунтов сухарей драгоценное кольцо.46 Профессор С.Б. Веселовский, чтобы как-то продержаться (его жа­лование составляло в 1919 г. 3 тыс. руб.) постоянно сбывал вещи: старопечатные книги, шелковые занавески, шкаф классификатор для архивных документов, столовый сервиз и пр.47 На «Сухаревке» можно было по бешеным ценам и наскоро перекусить. По воспоми­наниям О.В. Черновой-Андреевой — дочери лидера партии эсеров В.М. Чернова, самой «божественной» едой на толкучке считалось горячее жидкое пюре из картошки с морковью».48 В наивысший «расцвет» Сухаревки весной 1919 г., когда ее называли «житницей Москвы», ежедневный оборот ее, по заведомо приуменьшенным исчислениям Московского Совета, достигал пяти с половиной — шести миллионов рублей (без сделок с драгоценностями).49 Следует заметить, что немалая часть особенно дефицитного продовольствия попадала столичным обывателям минуя рынок. В этом случае товар развозился по заранее известным адресам состоятельным клиентам и передавался «из рук в руки», чаще всего на безденежной основе. Нo и эти операции считались незаконными и власти карали пой­манных. Но даже в самых жестких тисках нелегальный рынок жил.

Несмотря на многократные разгоны «Сухаревки», регулярно проводившиеся там облавы и засады на торговцев и покупателей с выстрелами в воздух и воплями арестованных, стоило милиционе­рам и чекистам уйти, как Сухаревская площадь вновь заполнялась толпой и «черный рынок» продолжал функционировать.50 Постав­щикам сельхозпродукции приходилось лишь еще более изощряться, проявлять исключительную изобретательность и выдумку, чтобы ввести в заблуждение всевозможные заградительные и карательные органы и доставить продукты по назначению. В лодках, ящиках, чемоданах с двойными днищами ухитрялись провозить зерно, в больших тыквах — сливочное масло, в полых астраханских арбузах — паюсную икру.51 Подмосковные крестьяне в бидонах, наполненных молоком, доставляли мясо, в возах с сеном, дровами умело маски­ровали масло и самогон. А когда в 1920 г. наступил запрет и на мо­лочные продукты, торговки очень искусно прикрывали их цветами. Фантазия людей была неистощима, как и неистребима естественная тяга к вольной торговле.

В 1920 г. государство ужесточает изъятие продовольствия. Го­сударственная разверстка распространяется фактически на все про­дукты, производимые в крестьянском хозяйстве вплоть до молока, меда, яиц, домашней птицы, шкур животных, шерсти и т.п. Изъятие продукции становится более жестким, сроки сдачи продовольствия сжимаются, возрастает и кара за спекуляцию. Как следствие — кре­стьянин свертывает производство, ограничивает хозяйственную, деятельность, замыкая ее в узкий круг самоснабжения. Заместитель Наркома по продовольствию Н.П. Брюханов в июне 1920 г. при­знал: «мы обещали крестьянину за продукты товар, а не дали ему почти ничего...Но ведь крестьянин может давать нам год, два, три, но дальше так продолжаться не может».52 Крестьяне возмущаются и протестуют. И даже те мизерные запасы, которые они припрятыва­ли для обмена на городских «толкучках», не решаются туда везти. Заградотряды и заградпосты на железнодорожных станциях, гуже­вых трактах, речных пристанях окончательно перекрывают доступ к городам, подвергая обыскам любой транспорт.

Оборот «черного рынка» резко падает, ассортимент становится крайне ограниченным. Если в 1919 г. нелегальная торговля позволяла горожанину прикупить на рынке еще 50 % и более сельхозпро­дукции к своему скудному пайку, то теперь он оказывается почти в безвыходном положении. Вот зарисовка быта столичного жителя из письма рядового совслужащего А. Антонова в Совнарком в 1920 го­ду: «Сейчас обегал три ближайших «столовки» и всюду одна роко­вая надпись — «закрыта». У всех дверей стоят озлобленные пролета­рии и шлют проклятия... слышатся выкрики голодных озлобленных людей. Я молчу и злюсь только на себя, что так опрометчиво съел полагавшиеся на сегодня три осьмушки (осьмушка — 50 гр.) голодно­го пайка. Ведь дома ничего нет... Плетусь угрюмо на Сухаревку, чтобы купить мерзлой картошки, а если удастся, то ломтик хлеба для жены. Иду на Сухаревку, рискуя попасть в облаву...»53

«Сухаревку» окончательно закрыли в декабре 1920 г. накануне VIII Всероссийского съезда Советов.54 Стали разгонять «толкучки» и в других городах. А нарушители — продавцы и покупатели — теперь легко могли попасть и за решетку. Но полностью перекрыть каналы нелегальной торговли продовольствием не могла даже тоталитарная власть. Рынок был неистребим.

Страну лихорадит острейший политический и экономический кризис. Резкое недовольство крестьянства выплескивается в целый ряд восстаний. Доминирующим требованием деревни становится отмена продразверстки и свобода торговли. Это требование в разных формулировках постоянно звучало на сельских сходах и собраниях, на «беспартийных конференциях» крестьян, на встречах со «всерос­сийским старостой» Калининым: «открыть базары и там свободно продавать хлеб», «считать продовольственную политику неудовле­творительной», «снять заградотряды, ввести свободную торговлю», «дать крестьянам право свободно распоряжаться плодами своего труда» и т.п.55 В информационных сводках ВЧК все чаще появляют­ся тревожные сигналы, то о беспорядках в Самарской губернии, вы­званных попытками властей «ликвидировать свободную торговлю скотом и хлебом», то о возмущениях крестьян в Тамбовской губер­нии заградотрядами, которые они «приравнивали к бандитским шайкам», то о восстании четырех сел в Оренбургском уезде с лозун­гами: «Долой запрещение свободной торговли!»... «Да здравствует базар!».56 Деревенский житель рассуждал вполне логично: «Я хлеб произвел, это мой продукт и я имею право им торговать».57

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т.39. С.315; Т.37. С.481; Т.38. С.64-65; Т.40. С.198.

2. Российский государственный военный архив (далее  РГВА). Ф.191. Оп.4. Д.171. ЛЛ. 9-11; Война и революция. Кн.1. М.,1925. С.108-109.

3. Булдаков В. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М, 1997. С.229; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Гл. редактор С.С. Хромов. М., 1983. С.591.

4. Собрание узаконений. №1. 26 января 1919. С.13.

5. Российский государственный архив современной политической исто­рии (далее РГАСПИ). Ф. 78. Оп.1. Д. 13. Л.51.

6. Центральный архив общественных движений города Москвы (далее ЦАОДГМ). Ф.2. Оп.1. Д.50. Л.66.

7. Базаров В. Последний съезд и задачи «текущего момента». Мысль. 1919. № 10. С.356.

8. Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.37. С.93.

9. Ленинский сборник. XVIII. М., 1931. С. 153.

10. Там же. С. 155.

11. Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.38. С.201.

12. Государственный архив Тульской области (далее ГАТО). Ф. Р-31. Оп.1. Д.60. Л.82.

13.Центральный государственный архив Московской области (далее ЦГА-МО). Ф. 7135. Оп.1. Д. 180. Л. 160; Известия Народного комиссариата по продовольствию. № 13 — 16. Июль-август 1919. С. 12.

14. ГАТО. Ф. Р-31. Оп.1.Д. 161. ЛЛ. 26, 27.

15. Фалькнер С.А. Проблемы теории и практики эмиссионного хозяйства. М, 1924. С. 155.

16. См. В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т.39. С. 123; Т.40. С.198.

17. Веселовский СБ. Дневники 1915-1923, 1944 годов.// Вопросы истории.№6. 2000. С. 102.

18. Веселовский СБ. Указ. соч.//Вопросы истории. № 8. 2000. С. 103.

19. Давыдов А.Ю. Мешочничество и советская продовольственная диктату­ра. 1918-1922 годы.//Вопросы истории. № 3. 1994. С.50.

20. Там же. С.44.

21. Государственный архив Рязанской области. Ф. Р-321. Оп.1. Д.56. Л.73.

22. Вестник статистика. Орган ЦСУ. Февраль — март 1919. № 2 — 3. С. 146-147.

23.Вестник статистика... № 1 — 4. 1921. С. 195.

24. Вестник Московского областного союза кооперативных объединений. Июль 1919. №7-8. С. 17.

25. Суворова Л.Н.  За  «фасадом»  «военного  коммунизма»:   политическая власть и рыночная экономика.//Отечественная история. № 4. 1993. С.53.

26. Веселовский СБ. Указ. соч.//Вопросы истории. № 8. 2000. С. 103.

27. Правда. 3 октября 1920.

28. Фейгельсон М. Мешочничество и борьба с ним пролетарского государ­ства.//Историк-марксист. № 9. М., 1940. С. 78.

29. Осипова Т.В. Российское крестьянство в революции и гражданской вой­не. М., 2001. С. 226.

30. ЦАОДГМ. Ф. 2. Оп. 1. Д.86. Л.9; ЦГАМО. Ф. 7135. Оп.1. Д. 33. Л.1.

31. Государственный архив Астраханской области (далее ГААО), Ф. 477. Оп.З. Д.21. Л.38; Экономическая жизнь. Смоленск. Май — июнь 1920; Вестник статистика... № 1 — 4. 1921. С. 220; Государственный архив Тамбовской области. Ф. 1236. Оп.1 Д.465. ЛЛ.83, 108.

32. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Док. и материалы. Т.1. 1918-1922. Под редакцией А. Береловича (Франция), В. Данилова (Рос­сия). М, 1998. С. 274-275.

ЗЗ. Веселовский СБ. Указ. соч. //Вопросы истории. № 8. 2000. С.103.

34. Вестник статистика... №1-4. 1921. С. 202.

35. Там же.

36. См. В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т.39. С.275.

37. Веселовский С.Б. Указ. соч.//Вопросы истории № 6. 2000. С.103.

38. Отечественная история. № 5. 2002. С. 206.

39. Продовольствие и революция. № 5 — 6. 1923. М., С 54.

40. Вестник статистика...№ 1 — 4. 1921. С.204.

41. ГАТО. Ф. 1236. Оп.1. Д.94. Л.56.

42. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Указ. соч. С.275.

43.  Платонов О.А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке. Том. 1.М., 1997. С. 601.

44. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Указ. соч. С.275; Кресть­янское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. «Антоновщи-на». Документы и материалы. Тамбов. 1994. С.31.

45.  Самойло А. Две жизни. М., 1958. С. 190.

46.  Знамя. № 11. 1995. С.191.

47. Веселовский СБ. Указ. соч. //Вопросы истории. № 8.2000. С.99 — 100.

48. 3везда. №8. 2001. С.130.

49. Первушин С.А. Вольные цены и покупательная сила рубля. 1917-1921. П.-М., 1922. С.2.

50. Давыдов А.Ю. Мешочничество и советская продовольственная диктату­ра.//Вопросы истории. № 3. 1994. С.45; Клементьев В.Ф. В болыиевиц-кон Москве (1918 — 1920). М., 1998. С. 428.

51. Хлеб и революция. М., 1972. С. 107; Фейгельсон. М., Указ.соч. С. 77.

52. ЦАОДМ. Ф. 3. Оп. 1 — а. Д. 1. Л.2.

53. Письма во власть. 1917-1927. Заявления, жалобы, доносы, письма в го­сударственные структуры и большевистским вождям. М., 1998. С. 147.

54. Георгий Вернадский. Ленин — красный диктатор. Перевод с английского B.C. Антонова. М., 2000. С. 254.

55. РГВА. Ф. 106. Оп.2. Д. 148. Л. 31; Государственный архив Рязанской об­ласти. Отдел документов партийных и молодежных организаций. Ф. 1. Оп.1. Д. 303. ЛЛ. 42, 46; Акименкова А.И. К вопросу о деятельности М.И. Калинина по укреплению союза рабочего класса с крестьянством в годы гражданской войны. //Ученые записки 1-го Московского госпедин­ститута иностранных языков. Т.XVII. Кафедра общественных наук. М., 1957. С.ЗОО.

56. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Указ.соч. С.223, 227, 350,

390.212.

57. См. В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т.39.С.315.

 



Обновлено 27.05.2011 08:44
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100