Home Книги А. Вольский. УМСТВЕННЫЙ РАБОЧИЙ - Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

А. Вольский. УМСТВЕННЫЙ РАБОЧИЙ - Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛИЗМ PDF Печать E-mail
Автор: Махайский В.   
07.06.2016 22:51
Индекс материала
А. Вольский. УМСТВЕННЫЙ РАБОЧИЙ
ЧАСТЬ 1 ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛДЕМОКРАТИИ. Предисловие
ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛДЕМОКРАТИИ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ. МАЙСКАЯ СТАЧКА
ЧАСТЬ II. НАУЧНЫЙ СОЦИАЛИЗМ
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
Глава 1. ЧЕГО ТРЕБУЕТ ДЛЯ РАБОЧИХ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА МАРКСА
Глава II. УЧЕНИЕ РОДБЕРТУСА О НАЦИОНАЛЬНОМ КАПИТАЛЕ
Глава III. МАРКСОВА ТЕОРИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОСТОЯННОГО КАПИТАЛА
Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛИЗМ
Глава V. МАРКСИЗМ В РОССИИ
ЧАСТЬ III. СОЦИАЛИЗМ И РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ НАУКА КАК НОВАЯ РЕЛИГИЯ
ПРИЛОЖЕНИЕ РАБОЧАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1918 г. Июнь-Июль. № 1
JAN WACLAW MACHAJSKI HIS LIFE AND WORK BY ALBERT PARRY
Все страницы

 

Глава IV. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Развитие капиталистического способа производства является, по учению классиков, развитием национального богатства, ростом «чистого дохода нации», «чистой национальной прибыли».

Размерами последней определяется и «могущество страны» и ее культура; она представляет фонд, доставляющий содержание всему непроизводительному труду, т. е. всему образованному обществу.

Казалось бы, что поскольку резче и ярче вскрывается источник прибыли, постольку рельефнее должна выступить «чистая национальная прибыль». Однако «научный социализм», при помощи разобранных в предыдущих главах предвзятых теоретических предпосылок, поставил дело совершенно иначе.

Во всех экономических сочинениях Маркса мы не найдем установленной классиками категории «чистой национальной прибыли». Она бесследно исчезла.

Прибыль, в качестве потребительного фонда привилегированных классов, по марксистскому учению, существует лишь, как потребление «относительно небольшого числа капиталистов и крупных земельных собственников», и составляет только долю той стоимости, которая отнимается у рабочего класса. Остальная часть накопляется капиталистами и превращается в общественный постоянный капитал, все более растущее количество средств производства, как выражение свойственного капитализму стремления к беспредельному развитию производительных сил, в чем и заключается его прогрессивная сторона.

Богатство страны не выражается, значит, в росте «чистой национальной прибыли», как потребительного фонда всего привилегированного общества, а в росте производительных сил страны, не справляющемся ни с чьим потреблением. Поэтому нередко национальное богатство растет, а «национальное» потребление падает. Капитализм попадает, таким образом, самой своей прогрессивной стороной в вопиющее противоречие, которое предполагает его неизбежное падение.

Это своеобразное противоречие капитализма между национальным производством и «национальным потреблением» констатировано научным социализмом не вчера только. И однако с этим вопиющим противоречием капитализм преспокойно живет и преуспевает. И что самое главное, те, кто предвещали капитализму скорую гибель от этого противоречия, чем дальше, тем больше приходят к убеждению в жизнеспособности капитализма, обещающей ему еще продолжительное существование. Самые горячие русские головы констатируют факт, что в России нет ни малейшей силы, способной поколебать капиталистический строй (Бельтов). Самые горячие русские сердца с восторгом восклицают: «Капитализм выведет нас на свет Божий» («Новое Слово»). Эта проповедь ведется в России одновременно с повальными голодовками. Очевидно, последние или не выражают точно противоречия между капиталистическим производством и потреблением, или они еще слишком ничтожны и не достигли еще той степени развития, которая была бы в состоянии преодолеть всю «прогрессивность капиталистических противоречий».

Те, кого капитализм не думает «выводить на свет Божий», начнут, наконец, задаваться вопросом, почему капиталистическое «прогрессивное» противоречие и не думает проявлять своего действия, своей «исторической миссии»? Почему оно ничуть не оказывается «источником беспрерывной неутомимой смены общественных форм»?

Раз капиталистическое противоречие так превосходно компенсируется своей прогрессивностью, то, очевидно, последняя удовлетворяет какие то реальные интересы людей. Научный социализм поясняет, что прогрессивность капитализма состоит в развитии им производительных сил до их несовместимости с капиталистическим строем, в создавании им предпосылки для более справедливой общественной формы. Стало быть, эта капиталистическая прогрессивность удовлетворяет, повидимому, общечеловеческие интересы. Но человечество еще не дошло до такого состояния, чтобы видеть действия такого рода интересов. До сих пор реальными силами остаются только классовые интересы.

Рост капиталистического прогресса немыслим без роста образованного общества и интеллигенции, армии умственных рабочих. Даже те, которым интересно называть этот класс неимущими, образованным пролетариатом, не могут скрыть того факта, что интеллигенция по своему жизненному уровню приближается к буржуазии (Каутский), т. е. что она так же, как и буржуазия, пользуется привилегированным доходом. Стало быть, рост капитализма означает рост «нового среднего сословия», достигающего с его развитием своего буржуазного уровня жизни.

По мере того, как выставляемое марксизмом капиталистическое «прогрессивное» противоречие все более будет проявлять свое бездействие, пролетарий все более будет приходить к познанию, что это противоречие не приводит к гибели капитализма именно потому, что прогрессивная его сторона удовлетворяет реальные экономические интересы образованного общества. Прибыль, взимаемая капиталистами, обеспечивает паразитное существование не только «горсти капиталистов и крупных земельных собственников». Она дает возможность всему образованному обществу обладать буржуазным уровнем жизни. Образованное общество, вся армия умственных рабочих есть потребитель «чистой национальной прибыли».

По мере этого познания перед пролетарием будет обнаруживаться все более та общественная сила, которая до сих пор самым старательным образом скрывала свою природу от его глаз и отождествляла себя с ним, - умственный рабочий. Пролетарий познает, что он слишком доверчиво отнесся к этой силе, которая нападает вместе с ним на капитал, но по своим соображениям. Ибо нападение умственного рабочего означает требование «справедливого» распределения национальной прибыли между образованным обществом, которому наносит обиды горсть плутократов, «промышленных феодалов». Оно означает у интеллигенции стремление к достижению своего законного положения в классовом строе, каким всегда пользовались в нем ученые и все, обладающие знанием. По мере того, как пролетарий перестанет окончательно смотреть на армию умственных рабочих, как на союзные «пролетарские батальоны», и посмотрит на нее, как на привилегированный, господствующий над ним класс; по мере этого и тем же самым видоизменится и то социалистическое учение, которое зародилось в период полного доверия к «умственному рабочему». Ясно, что в этот период борьбы, когда враг признавался другом, и эксплуатация рабочего класса, и основа классового господства, и цель борьбы могли быть раскрываемы лишь постольку, поскольку это не мешало специальным интересам умственного рабочего.

*

Цель пролетарской борьбы научный социализм установил как преобразование товарного производства в социалистическое путем перевода в общественную собственность землии всех средств производства.

У Каутского во многих местах читатель найдет пояснение, что социалистическая мысль лишь после продолжительных блужданий по дебрям утопизма пришла к тому научному выводу, по которому уничтожение эксплуатации не требует изъятия из сферы частной собственности предметов потребления, как думает грубый первобытный коммунизм, а только средств производства. Нужно предполагать, что, согласно этому взгляду, и «Коммунистический Манифест», провозгласивший просто упразднение частной собственности вообще, не высказал еще «конечной цели» в ее наиболее совершенном виде.

Насколько вышеприведенная формула имеет в виду специальные интересы умственного рабочего? Прямых разъяснений этого вопроса нельзя, конечно, искать в соц.-дем.-ческой литературе, которая предназначается для пропаганды в среде рабочего класса. С нее довольно и тех заслуг, что в этой пропаганде она сумела скрыть от глаз пролетариата специальные интересы умственных рабочих, объявляя их несуществующими, поучая о том, что интеллигенция непричастна к эксплуатации и живет реализацией своей умственной рабочей силы, популяризируя ту абстрактную экономическую доктрину, которая заключает в себе обеспечение владения образованного общества.

Но «безошибочная» формула научного социализма есть вместе с тем социалистическая формула Родбертуса. Последний, правда, предпочитает употреблять выражение — «переход в руки государства собственности накапитал» вместо — «перехода в руки общества собственности на средства производства»; но читатель найдет у него, наряду с первыми, и последние выражения. Так как Родбертус объясняет социалистическую формулу образованному обществу, то у него мы найдем непосредственные указания, насколько эта формула может удовлетворить специальные интересы умственного рабочего.

Во «Втором социальном письме» читаем на стр. 114:

...«Судья,., врач,., учитель... получают доход, при создании которого они не затратили своего труда, который, несомненно составляет продукт не их труда. Но все эти лица получают свой доход из того, что экономисты назвали "вторичным разделением богатств", из дохода других, кто участвует в "первоначальном распределении богатств". Первые получают доход от последних или непосредственно, или посредством государства в качестве вознаграждения за столь же тяжелые, как и необходимые или полезные услуги, оказываемые ими обществу. Но есть в обществе лица, которые участвуют в первоначальном распределении богатств и из него получают свой доход, не участвуя в его приготовлении и не оказывая взамен его никаких услуг... Здесь участвует в доходе землевладелец, который ничего не делает, взамен за свой доход; который отдает лишь свой кусок земли другому для возделывания и прячет в карман получаемую ренту. Там капиталист получает тот же удобный доход в виде процентов. Предприниматель даже может управлять своим предприятием при помощи оплачиваемых им директоров».

Может иному соц.-д.-ту будет неприятен стиль этого места. Но он должен признать, что содержание его в точности передает смысл Эрфуртской программы, по которой «нерабочие» в современном обществе только капиталисты и крупные земельные собственники; и совершенно согласно с общим учением соц.-д.-ии, по которому интеллигенция непричастна к эксплуатации и живет реализацией своей рабочей силы. На стр. 212 по этому же вопросу говорится следующее:

«Если я утверждаю, что институт частной собственности на землю и капитал есть причина того, что у рабочих отнимается часть их продукта, то я этим не хочу, однако, сказать, что умеющие при помощи известного капитала занять производительно большое число рабочих, не должны получать вознаграждения за эту и х общественную услугу. Здравый человеческий смысл нельзя в этом отношении ввести в заблуждение. Нужны не только знания, но и нравственная сила и деятельность для того, чтобы в определенном производстве с успехом руководить большим числом рабочих... Этого рода услуг, однако, производительный рабочий сам не оказывает и по природе своего занятия не в состоянии оказать. Но эти услуги абсолютно необходимы в национальном производстве. Поэтому, доколе всякая общественная услуга может заявлять притязание на вознаграждение, никто не станет сомневаться, что капиталисты и земельные собственники, предприниматели и руководители предприятий могут требовать своего вознаграждения за вышеуказанные полезные и необходимые услуги с таким же правом, как всякий другой за услуги другого рода... как например, министр торговли или общественных работ, предполагая, что он выполняет свою обязанность. Далее, эти услуги, так же как и услуги судей, учителей, врачей и т. д. могут получить свое вознаграждение только из продукта рабочих, ибо нет другого источника материального богатства».

Родбертус, исходя из основного положения соц.-д.-ии о том, что интеллигенция непричастна к капиталистической эксплуатации, взяв за руку соц.-д.-та, доводит его консеквентно до защиты... трудолюбивых предпринимателей. Но грешит ли Родбертус против научной стороны научного социализма? Ни в коем случае. Его социалистическая наука отличается такою же точностью, как и всякая наука. В данном случае, наука защищает ту истину, что отнятие средств производства у собственников земли и капитала не значит отнятие у них, как у умственных рабочих, плодов их умств енного труда. Предприниматель — эксплуататор, поскольку он взваливает управление предприятием на своего директора. Но если он лично заведует предприятием и потребляет дох од не выше, напр. «товарища» Мильерана, он - умственный рабочий, реализующий свои особенные таланты и способности, как говорит Каутский, или свое умение управлять толпою рабочих, как грубо выражается Родбертус.

Если это разъяснение помогает мирному решению «социального вопроса» между «предпринимателями» и «пролетариями» — Мильеранами, то оно, очевидно, совсем не касается того социального вопроса, который занимается положением «"производительного рабочего", положением, благодаря которому последний, несмотря на все социалистические преобразования, является неспособным, по природе своего занятия», оказывает такие «услуги», какие оказывают «товарищи» Мильераны. Государственному социализму Родбертуса, «требующему труда от всякого» члена общества, читатель предъявит веские возражения с точки зрения пролетарского социализма лишь тогда, когда он затронет ту эксплуатацию, которой подвержен пролетарий, т. е. рабочий физического труда, со стороны образованного общества, т. е. со стороны умственного рабочего.

В «4-ом социальном письме», на стр. 86, говорится об этом же вопросе следующее:

«На ту часть национального продукта, которая подлежит распределению в виде дохода, имеет право не только рабочий, шлифующий, напр., беспрестанно кончик иголки, но и всякий, кто занимается научными или художественными работами, кто исполняет постоянные или меняющиеся общественные функции, называемые в настоящее время должностью. Ибо в общем разделении труда последний является таким же сотрудником, как и первый; и если производители материальных благ пользуются произведениями ученых и художников, — и потому ведь только они и в состоянии заниматься исключительно производством материальных благ — то и ученые и художники могут взять на себя исключительно создавание умственных и художественных сокровищ только потому, что они пользуются предметами потребления, которые создаются другими. К потреблению всего призваны все, но производство предметов потребления, труд остается специальностью».

О великом счастье шлифовальщика содействовать, благодаря своей специализации раба, развитию наук и искусств, о великой для него чести участвовать, благодаря той же специализации, в трогательном сотрудничестве с учеными и художниками, обо всем этом экономист, признающий «обобществление», говорит с такою же грубою откровенностью и нахальством, как классики, считавшие вечным капиталистический строй. Вот как истинная социалистическая наука должна толковать соц.-д.-ое учение о том, что «знание — рабочая сила». Обладатели этой рабочей силы, ученые, доставляющие шлифовальщику столько счастья и наслаждения произведениями наук и искусств, вместе с тем его сотрудники, товарищи в разделении труда.

К вышеприведенному месту Родбертус делает следующее интересное примечание:

«Это отношение дало повод к ошибочному стремлению расширить область политической экономии и на всеобщее разделение труда (в обществе) и унизить, таким образом, нематериальные блага до уровня хозяйственных благ. Но... хотя область политической экономии и обнимает те материальные продукты, которые предназначены производителям нематериальных благ, однако, она не обнимает собою услуг, оказываемых взамен последними».

Это определение политической экономии признает, конечно, не только Родбертус; его признают и все экономисты; его признают фактически так же и те, которые, по остроумному замечанию того же Родбертуса, говорят в предисловиях своих книг о равнозначности, в экономическом отношении, труда физического и умственного для того, чтобы всем содержанием этих книг, не заключающих ни слова о произведениях умственного труда, доказать противное. Это замечание может относиться и к Марксову трактату, поскольку верно утверждение Зомбартов и Ратнеров, что Маркс считал «производительным» труд умственный, наравне с физическим. С другой стороны, единственная постоянная величина, которой обусловлено существование политической экономии, есть стоимость рабочей силы. Рас-счеты экономистов реальны, ибо реально постоянство этой величины, — размер заработной платы, удерживаемой господствующими классами на том уровне, который они соблаговолят признать необходимым для поддержания жизни рабочей силы. Эта постоянная величина получается, однако, только потому, что экономисты, следуя опять-таки за реальной действительностью, ограничили ее существование только в области производства «материальных благ», т. е. в области физического труда. Таким образом, наука — политическая экономия своею научною основою, значит всею своею общепризнанной сущностью, протестует против всякой попытки «унижения нематериальных благ до уровня хозяйственных благ»; протестует против всякой попытки унижения «производителей нематериальных благ до такой степени, чтобы к ним можно было применять категорию стоимости рабочей силы»; против всякого требования у них какого либо отчета в том, сколько они оказывают услуг взамен за получаемый ими в виде материальных благ доход.

Спрашивается, может ли научный социалист, постоянно жалующийся на то, что капиталисты бесповоротно лишили интеллигенцию ее господства, которым она обладала в других общественных формациях, может ли он указать нам хотя бы одно покушение капиталистических экономистов на существование политической экономии, так красноречиво протестующей против «унижения интеллигентов». Нет, лишь призраки рисует ему его пылкое воображение, столь впечатлительное к страданиям интеллигентов, воспитанных для теплых местечек и, однако, вследствие анархии производства их не получивших.

Вышеприведенные обстоятельные разъяснения, даваемые Родбертусом образованному обществу, занимают в его первом труде 42 г. очень мало места и сводятся к следующему:

«Чем более сумма ренты (прибавочной стоимости), тем большее число людей может, не прибегая к производительному (в хозяйственном отношении) труду, жить и посвящать себя другим занятиям. Но величина суммы ренты зависит... от степени производительности труда. Отсюда понятно, насколько глубоко затронуты высшие области государственной жизни в хозяйственной жизни. Чем больше производительности, тем богаче может быть умственная и художественная жизнь нации; чем меньше первая, тем беднее вторая».

Как ни откровенно это место, не старающееся пустить в глаза того марксистского тумана, по которому от накопления прибыли возрастают лишь средства производства, не могущие быть никем потреблены; оно, однако, избегает ставить в непосредственную связь ренту с умственною жизнью нации, ибо констатирование этой связи могло бы вызвать у читателя следующую, обнаженную от всяких прикрас, картину: чем выше национальная прибыль, тем больше потребительный фонд привилегированного образованного общества. Не только капиталисты заинтересованы в эксплуатации пролетария и размерах прибыли, но и все образованное общество. Ибо рабочий эксплуатируется не для праздной жизни лишь горсти капиталистов, а для паразитного существования всего образованного общества, производителей «нематериальных благ». Жизненный уровень рабочего сводится к минимуму средств существования для того, чтобы «умственные рабочие» не находили никаких пределов при «реализации» в форме дохода «своих особенных талантов и способностей». Рабочий не может пользоваться никакими плодами роста производительности своего труда, ибо этот рост должен увеличить лишь комфорт жизни привилегированного образованного общества.

Если на развитых Родбертусом принципах, которые в сущности являются «строго научным» выводом из Эрфуртской программы, построить схему коммунистического общества, то получится следующая картина:

«Этот строй совсем не необходимо должен быть коммунистическим до такой степени, чтобы вообще он исключал всякую собственность. Собственность исключается совершенно лишь в том случае, если при разделении национального дохода общественный распределительный принцип зависит исключительно от одной общественной воли, руководимой только соображениями целесообразности». Индивидуальная собственность, напротив, существует, если распределительный принцип «независим от такой одной общественной воли», а «напротив, проистекает из некоторого правового принципа, т. е. из принципа, связанного с соучастием воли индивидуума. В первом случае необходим коммунистический "распределитель", все равно, представляется ли он в виде С. Симонистского папы, диктатора рабочих, или в виде общественной директории; во втором случае его не нужно. А именно, можно представить коммунизм во владении землею и капиталом нации, без коммунизма по отношению к распределению. В таком случае упраздняется лишь собственность, приносящая ренту, а не собственность вообще. Напротив, она тогда именно сводится к своему принципу, к труду, и состоит в индивидуальной собственности рабочего на всю стоимость его продукта». (IV Соц. письмо, стр. 115, 116).

Соц.-д.-тия, под видом того, что всякие разговоры о «будущем строе», сверх общего требования о переходе в руки общества земли и средств производства, были бы лишь утопическими мечтаниями, уклоняется от рассмотрения не только деталей этого «будущего строя» (такое занятие, конечно, совсем непродуктивно), но и от разбора того «правового принципа», который «социалистическое» образованное общество хочет видеть положенным в основу предстоящим обобществлениям. Предоставляя рабочим дома, про себя, одевать в самые прекрасные мечты «будущий строй», она, на деле, все более суживает свои социалистические планы, свой «социалистический идеал» - сообразно с интересами образованного общества, и, таким образом, получает «научный идеал». Мы уже упоминали, что требование «Манифеста» -«упразднение частной собственности», сузилось, вместе с развитием научного социализма, до требования обобществления только средств производства. Не потому ли, что даже такой несоц.-дем.-ий ученый, как Родбертус, признает необходимость именно такого обобществления — ведь таким образом идеал, несомненно, становится научным. Родбертус, судя по вышеприведенному, очень горячо рукоплескал бы Девилю, заявлявшему в 97 г. в палате, что возмутительную клевету распространяют про социалистов те, кто упрекает их в желании уничтожить частную собственность. Родбертус, несомненно, признал бы своею мыслью следующее заявление Каутского в его «Аграрном вопросе»:

«Цель соц.-дем.-ии не уничтожение частной собственности, а уничтожение капиталистического способа производства. К уничтожению первой она стремится лишь постольку, поскольку оно средство к уничтожению последнего».

Ясно, что тот правовой принцип, который Родбертус кладет в основу своего коммунистического строя, есть лишь общий вывод из того его учения, о «различных общественных услугах», с которым мы познакомились выше. Это учение защищает, ввиду абсолютной необходимости и полезности услуг врача, учителя, судьи, министра, — абсолютное их право на получаемые ими ныне доходы. Оно показывает абсолютную невозможность доставления этих услуг самим «производительным рабочим», и возможность существования наук и искусств лишь при соответственной, на другом полюсе общественной жизни, специализации шлифовальщика.

Если Родбертус говорит, что в его коммунистическом строе «общественное право решает не только о том, какие общественные потребности должны быть удовлетворены, но и сколько отдельные производители внесли для этого удовлетворения» (там же, 136), то ясно, что это общественное право при этих рассчетах никогда не «унизит дохода производителей нематериальных благ до уровня дохода производителей благ материальных». Если его строй «сводит собственность к ее принципу, к труду», если этот принцип заключается в «индивидуальной собственности рабочего на всю стоимость его продукта», то «правовой принцип» предварительно решил, что весь доход, получаемый в настоящее время всеми «умственными рабочими», т. е. всем образованным обществом, есть неотъемлемая его собственность, как неоспоримое вознаграждение за его труд, за его «особенные таланты и способности». Одним словом, этот «правовой строй с коммунизмом на землю и капитал и с частной собственностью индивидуума на стоимость его продукта (стр. 116) есть классовый строй с непосредственным — без участия уполномоченных — господством образованного, владеющего всею культурою общества над всем остальным большинством, обреченным на природную неспособность оказывать "нематериальные услуги". Вековая неволя большинства человечества, обреченного на пожизненный ручной труд, ничуть не разрушается. Однако, капиталистический строй не существует, капиталистов-эксплуататоров нет, "товарный обмен неизбежно прекращается"» (стр. 121).

Если вам этот вполне возможный случай удастся, говорит, повиди-мому, Каутский в вышеприведенном его заявлении, мы согласны, ибо мы «стремимся уничтожить частную собственность лишь постольку, поскольку это необходимо для упразднения капиталистического способа производства».

Каким образом осуществить этот социалистический идеал образованного общества?

«В таком обществе разделение труда может сохранить тот вид, какой оно приняло в настоящее время, при собственности на землю и капитал... Все современные предприятия производили бы те же товары, что в настоящее время, предполагая, что преобразование собственности на землю и капитал в общественную собственность последовало бы таким образом, что ренты не были бы отняты у современных их собственников, апереведеныв общественный бюджет. Ибо, так как в последнем случае собственность на землю и капитал не упразднялась бы без вознаграждения, а выкупалась, то вначале продолжалось бы пре жн ее по виду и размерам потребление товаров. И только постепенно, и по мере того, как повышался бы рост национального дохода и потребление трудящихся классов, национальная продукция приняла бы видоизмененное содержание. В противном случае, при упразднении собственности на землю и капитал без вознаграждения, т. е. при внезапной, полной гибели ренты, все национальное производство подверглось бы разрушительному замешательству» (стр. 117).

Таким образом, так как при «внезапном полном упразднении частной собственности на землю и капитал» подвергается большой опасности национальная прибыль, которая, кто знает, могла бы быть доведена до полной гибели, то единственно возможным и спасительным путем осуществления социалистического идеала является постепенный переход собственности в руки общества с вознаграждением собственников, ибо в этом случае прибыль не упраздняется, а сохраняется, из частной переходит в национальную, и ее существование обеспечивается всей силой закона и государственной власти.

С тех пор, как Энгельс где-то заявил, что Маркс очень часто в разговоре с ним высказывал мнение, что дешевле всего обойдется «обобществление» путем расплаты с бандой капиталистов, — многие соц.-дем.-ы, «не желая быть больше папистами, чем сам папа» (этому принципу соц.-дем.-ия следовала задолго до того времени, как Бернштейн его формулировал), стали окончательно склоняться к единственно научному методу обобществления посредством выкупа. Каутский, напр., говорит в своей «Эрфуртской программе», что «неизвестно» и «нельзя предсказать», наступит ли обобществление путем выкупа или путем конфискации. Это «неизвестно» значило, однако, уже тогда — «все равно». Действительно, в своей полемике с Бернштейном, который требует ясного по этому делу ответа, а именно, что «дело не касается ни в коем случае всеобщей, одновременной и насильственной экспроприации, а только постепенной смены, путем организации и закона»,— Каутский с напускной наивностью ребенка отвечает, что «для капиталистов не будет составлять никакой разницы, будут ли они экспроприированы одновременно или один за другим, и произойдет ли это при посредстве организации и закона или другим путем; это их также мало будет интересовать».

Так как ни в каком случае нельзя предположить у Каутского такой громадной тупости ума, которая позволила бы считать его наивность искреннею, то, очевидно, весь его прием полемики является в данном случае своеобразным выражением той мысли, что, так как на его взгляд нет никакой разницы между обобществлением путем насильственной экспроприации или путем «постепенной смены силою организации и закона», или даже путем выкупа, то по этому вопросу не может быть никакого серьезного различия во мнениях между Бернштейном и Каутским.

Итак, в то время, как рабочему предоставляется сколько угодно мечтать о том, как соц.-дем.-ия, по достижению своей цели, превратит человеческое общество в одну семью, где будут господствовать братские коммунистические отношения, — соц.-дем.-ая наука вырабатывает такой безошибочный, строго научный путь обобществления, благодаря которому в «будущем строе« »потребление трудящихся масс остается в общем в прежних размерах, повышаясь лишь медленно и постепенно».

Сохраненная вышеописанным способом национальная прибыль попадает, при обобществлении средств производства в социалистическом строе Родбертуса, в руки законных ее собственников.

«Как сказано раньше (Родбертус имеет в виду свою теорию стоимости, по которой стоимость всех благ равняется непосредственно затраченному труду + прошлый труд, использованный в средствах производства), земельная рента и прибыль на капитал есть не только продукт того, кто в текущем году возделывает поле, но она также, в том или другом отношении, продукт труда того, кто много лет до того времени провел ров на этом поле; не только того, кто сегодня управляет мельницей, но и тех, кто много лет тому назад эту мельницу выстроил. Спор ведется лишь о следующем: во 1-ых, не получит ли земельной ренты или прибыли на капитал такое лицо, которое не прокопало в действительности рва и не выстроило мельницы, или которое не является законным наследником тех, кто это сделал (я устанавливаю тут же наследственное право и прочее свободное распоряжение правами законной собственности)? Во 2-х, спор идет о том, составляет ли земельная рента и прибыль на капитал надлежащее вознаграждение за труд проведения рва и постройки мельницы» (2-ое Социальное письмо, стр. 109)?

На стр. 225 того же сочинения Родбертус говорит: «Наследственное право... является перед лицом закона таким же священным, как и сама собственность».

Вряд ли когда нибудь неприкосновенность, вечность наследственного права провозглашалась громче и торжественнее, чем в вышеприведенных словах «ученого, признающего возможным обобществленное хозяйство». И несмотря на это марксисты, столько раз старавшиеся отделить Родбертуса от Маркса, никогда не давали никакого ответа по вопросу о «святости» наследственной собственности. Им даже и в голову не приходит, что та «королевская прусская казарма», в виде которой представляется социалистический строй Родбертуса, есть непосредственное и неизбежное последствие признания ненарушимости наследственной собственности. Ибо неприкосновенность наследственного права при обобществлении средств производства означает не что иное, как неприкосновенность в этом обобществленном хозяйстве» возвышающихся одна над другою привилегий образованного общества; неприкосновенность иерархии государственных чиновников и правителей, и необходимость казарменного режима рабочих масс, вознаграждаемых «по тарифу наемной платы, устанавливаемой властями» (Каутский о Родбертусе).

Требование «упразднения наследственной собственности», которое было выставлено Коммунистическим Манифестом и которое предстоит, для уничтожения неволи, формулировать как упразднение семейной собственности; это требование для марксистов, очевидно просто «устарело», подобно неопределенному и не научному требованию уничтожения частной собственности вообще; и в настоящее время никакая марксистская партия уже не будет столь утопичной, чтобы воскрешать это требование. Против такого воскрешения восставала бы между прочим практическая деятельность самого Маркса в Интернационале. Маркс, проводивший на конгрессах Интернационала резолюции о необходимости перехода в общественную собственность земли, рудников, путей сообщения, считал нужным отклонить на Базельском конгрессе (69 г.) резолюцию Бакунина о необходимости упразднения наследственного права. Он мотивировал это тем, что Бакунин хотел своей резолюцией лишь воскресить учение Сен-Симона (отчет Гаагской комиссии о деле Бакунина). Но ясно, что отклонением резолюции Бакунина не столько был поражен Сен-Симонистский утопизм, сколько обрадован Родбертус, дрожавший за свою священную наследственную собственность.

В настоящее время марксизм, в лице напр., Каутского, учащего, что социализм требует уничтожения частной собственности лишь настолько, насколько это необходимо для перехода средств производства в руки общества, предоставляет своим ученикам смотреть как им угодно на неприкосновенность семейной собственности.

*

Марксисты, разделяя вместе с Родбертусом его основной взгляд, что социализм отрицает лишь частную собственность на землю и средства производства, имея, стало быть вместе с ним в большей или меньшей степени общий «социалистический идеал», принуждены в его практической деятельности, отличавшейся, как известно, очень сильным консерватизмом, видеть лишь отступление от идеала, непоследовательность с точки зрения познанной им истины, остаток классовых интересов его аристократической среды, который он, несмотря на свой социализм, не был в силах отбросить. Марксисты совершенно не в состоянии понять, что этот, «твердый, как скала» в своих убеждениях, ученый построил свои социалистические планы, свой социалистический идеал сообразно тем классовым интересам привилегированного общества, которые он будто бы, как думают марксисты, защищал только на практике.

«При всем своем стремлении к беспристрастию», писал Валентинов в 82 г. в «Отечественных Записках», «он, Родбертус, никогда не мог возвыситься до того возвышенного беспристрастия, которое заставляет окончательно разорвать с отжившими и осужденными историей традициями». Несмотря «на глубокий теоретический смысл», «теоретическую проницательность», несмотря «на свое теоретическое признание возможности обобществленного хозяйства», говорит Каутский, «Родбертус оставался слишком консерватором, для того, чтобы признать дело безхозяйного производителя своим собственным делом».

Санин, почувствовавший историческое призвание углубить марксистскую классовую точку зрения дальше, чем это сделали все жившие до него марксисты, процитировав (в Научном Обоз., 99 г.) вышеприведенное место, остается недовольным не только Валентиновым, но и Каутским, ибо последний, прибегая при суждении о Родбертусе к «теоретическому смыслу», уклоняется от последовательного проведения чисто классовой точки зрения. Он, Санин, объясняет колебания Родбертуса между «социалистическим идеалом» и буржуазными стремлениями, положением всего класса феодалов в буржуазном строе. «Углубленная классовая точка зрения» дает следующую оценку Родбертуса:

«"Хотя" идеал Родбертуса "и напоминает немного королевско-прусскую казарму1',... но все-таки это идеал, построенный на идее "обобществления" ; во всяком случае, тут (в идеале) в высшей степени ярко выступает безусловно отрицательное отношение Родбертуса ко всем видам присвоения прибавочного труда и его стремление устранить все отношения, которые порождают, или по крайней мере, делают возможной эксплуатацию. Однако же мысль Родбертуса не может удержаться на головокружительной для идеолога феодального собственника высоте этого утопического антибуржуазного идеала и обнаруживает неудержимое стремление к падению из заоблачных сфер на грешную землю чисто буржуазных форм жизни».

Читатель, вероятно, не раз замечал, что от углубления марксистской классовой точки зрения русскими учениками фатально получалась лишь более ловкая игра фигляра с шарами, носящими надписи: «классовая борьба», «пролетарская точка зрения» и пр. Так и в данном случае. «Более поверхностная классовая точка зрения Каутского напоминает нам, по крайней мере, что социалистический идеал Родбертуса, несмотря на "обобществление", все-таки "казарма"», более же глубокая классовая точка зрения» Санина уже прямо заявляет: это идеал безусловного «отрицания» эксплуатации и всех видов присвоения прибавочного труда.

Головокружениям, о которых говорит Санин, очевидно подвержен не Родбертус, а марксисты. Родбертус без устали тыкает пальцем в ту эксплуатацию, на которой он строит свой социалистический идеал; а «ученики», «находящиеся на высоте европейской науки», ошеломленные выставляемой Родбертусом перспективой исчезновения кулаков, производят с пролетарской точки зрения» оценку: несомненно, «тут безусловное отрицание эксплуатации и присвоения прибавочного труда».

«Наследственная собственность столь же священна, как и индивидуальная собственность». Социалистический строй Родбертуса принимает этот вечный институт человеческого общества, как свою исходную точку. При полном обобществлении средств производства все частные капиталы исчезают, но только для того, чтобы превратиться в общественный национальный капитал. Это значит: частные лица передают в руки государства свое право взимать прибыль со своего капитала; т. е. функция удерживания рабочей платы на уровне необходимых для поддержания рабочей силы средств жизни исполняется теперь организованной в государственный закон волей господствующего над рабочими общества, уполномоченными которого являлись до тех пор частные капиталисты. Постоянное возмещение общественного капитала означает постоянную наличность в руках управляющего общества — государства всей той суммы производимого в каждый данный момент богатства, которая остается после выдачи всей рабочей платы «производителям материальных благ», т. е. той суммы, которая беспрестанно растет как раз настолько, насколько растет производительность труда.

Но в обществе нет более капиталистов и наемников их; «уничтожена всякая возможность эксплуатации». Управляющее общество состоит теперь только из одних рабочих, из армии умственных рабочих, у которых нет другого способа получения своего дохода, как только затрата «своей рабочей силы». Эта их рабочая сила, поясняет Каутский, это их знания, их особенные таланты и способности. Это такая рабочая сила, о стоимости которой не смеет говорить грубая политическая экономия; это рабочая сила, которая не может подлежать никакому учету.

Индивидуальная собственность священна, и, стало быть, неприкосновенна сумма дохода, получаемая умственным рабочим от реализации его «особенных талантов и способностей». Растущая с каждым шагом развития техники национальная прибыль распределяется «по воле народа» между всем образованным обществом, в виде гонораров и почетных жалований, создавая целую иерархию государственных чинов.

Наследственная собственность священна. Впрочем, уже в силу элементарного, прирожденного человеку, чувства, которое заставляет его любить и заботиться о своих детях, образованное общество свои особенные таланты и способности, все свои знания передает только с в ое м у потомству, - в этом Родбертус не сомневается. Образованное общество, без сомнения, воспроизведет свое потомство только в виде такой же, как оно, армии умственных рабочих, все столь же умных, способных и талантливых, все столь же всецело сосредоточивших в себе все человеческие знания.

Напротив, все остальные миллионы будут воспроизводить потомство, которое уже по природе невежественно, лишено всяких талантов и совсем «неспособно оказывать человеческому обществу нематериальные услуги». Все эти миллионы окажутся из поколения в поколение способными лишь исполнять ручной труд, лишь работать и восхищаться великими талантами и гениями, рождающимися только в высшем господствующем над ними обществе; окажутся обреченными на пожизненный рабский, механический труд.

Социалистический строй Родбертуса так далек от того, что приписывают ему марксисты, т. е. от полного отрицания эксплуатации, что он представляет нам в чистом виде лишь ту основу господства и рабства, на которой покоится современный классовый строй. Именно поэтому то Родбертус и говорил, что он рисует свой коммунистический строй не для того, чтобы противопоставить современному строю лучший, но для того, чтоб на этом коммунистическом строе лучше познать сущность современного.

Цель пролетарской мировой борьбы есть уничтожение той основы современного господства, которую признает священною государственный социализм; той экономической основой классового строя, которая передает все наследие человечества в руки господствующего образованного общества, предоставляя ему воспитывать из поколения в поколение лишь свое потомство, как наследственных владельцев всем человеческим знанием, всей цивилизацией и культурой, а все остальные миллионы обращает в наследственных рабов, обреченных на каторжный физический труд.

Пролетариат путем своей мировой конспирации и диктатуры достигнет господства над государственной машиной не для того, чтобы выводить из затруднения, из анархии и банкротства хозяйственный строй, который не может справиться с переросшими его тесные имущественные рамки производительными силами... Он будет стремиться к господству над властью для того, чтобы захватить имущеетв о господствующего образованного общества, имущество ученого мира; для того, чтобы вырвать наследие человечества из рук владеющего им меньшинства. И, упраздняя наследственную семейную собственность и все частные фонды и средства воспитания, он принудит употребить конфискованное имущество на организацию общественного воспитания, на «обобществление знаний». Только это завоевание, достигнутое путем «деспотического нападения пролетариата на право частной собственности», путем насильственного проявления его воли, уничтожит тот, защищаемый миллионными армиями, основной закон классового строя, в силу которого все члены привилегированного меньшинства еще до своего рождения предназначаются для господства, а все потомство большинства обрекается на рабство.

Переход средств производства в руки общества, без нарушения всех остальных священных прав собственности, есть социалистический идеал «умственных рабочих», образованного общества. К этому то идеалу соц-дем-ия в своем развитии сводит цель пролетарской борьбы, превращая этим свой социализм в государственный социализм. Экономическая доктрина Маркса, как мы показали в предыдущей главе, вполне приноровлена к этой цели.

«Научный социалистический идеал», по уверениям радикального социалистического образованного общества, осуществляется уже в настоящее время в западно-европейских демократиях в виде «мунипализации» и «национализации» тех предприятий, которые «приносят самую большую прибыль» которыми уже в настоящее время «удобно заведовать государству», или которые, как говорят марксисты, «подготовлены самим капиталистическим строем» для социалистического хозяйства.

Ортодоксально-марксистская соц-д-ия отклоняет отдельные случаи национализации в Германии, ибо здесь, по ее мнению, они «служат лишь целям фиска» и «соединяя в одних руках политический и экономический гнет», только укрепляют современный строй. Но в таких странах, как Англия, Швейцария, «отдельные случаи национализации» несомненно, ослабляют существующий порядок, его гнет и эксплуатацию (статьи Каутского в «Neue Zeit», 93 г.. О государственном социализме). Там нет места для государственного социализма, как уверяет нас ортодоксальный марксизм; и на совершающуюся в настоящее время в «истинных демократиях» муниципализацию и национализацию нужно, повидимому, смотреть, как на первые ступени «постепенного обобществления средств производства».

Но именно практика современных национализации во Франции, Англии, Швейцарии показывает, что чем меньше рабочие восторгаются этим «социализмом» (по мнению «социалистической интеллигенции», недостаточная восторженность рабочих к ее «социализациям» свидетельствует о политической незрелости рабочего, который даже в демократической школе не может дойти до понимания «социалистического идеала») - чем более безразлично относятся рабочие к достижению этих «социалистических ступеней», тем для них лучше, ибо тем большую реальную уступку получат они в условиях своего труда от нового владельца (нации, муниципалитета), который, водворяясь по воле народа, нуждается, для своего введения во владение, в голосе рабочего. Но после своего водворения он сделается столь же недоступным, как и прежний хозяин.

«Отдельные случаи национализации» укрепляют современный классовый строй в Швейцарии совсем не в меньшей мере, чем в Германии. И там и здесь они обозначают одно и то же явление — перевод источника прибыли из частных рук в собственность нации, т. е. привилегированного общества, — укрепление капитала и эксплуатации, охраняемой теперь новым непосредственным господином — «волею народа». И если соц-д-ия считает один и тот же случай «национализации» в Германии средством фиска, а в Швейцарии уменьшением эксплуатации, то только потому, что в Германии, увеличенный данною национализацией, государственный доход поступает прежде всего в собственность высших сфер привилегированного общества; в Швейцарии же он распределяется «справедливее» между всем привилегированным образованным обществом. Именно поэтому, по учению Каутского, одна и та же реформа - в Германии укрепляет классовый строй, а в Швейцарии подрывает.

Соц-д-ия заявляет, что в демократии нет места государственному социализму в духе Родбертуса, или другими словами, социалистическая практика соц-д-ии совпадает в демократическом государстве с практикою государственного социализма (ответ Каутского Фольмару в упомянутых статьях). Значит, социализм соц-д-ии есть государственный социализм, осуществляемый в демократии. Это подтверждают своею тактикою английские, французские, швейцарские марксисты, отвергающие всякий незаконный путь борьбы и формулирующие свою цель, как постепенное огосударствление отдельных отраслей производства, по мере возможности, по мере того, как производство само концентрируется. Этим они привлекают в свои ряды радикалов, социалистов — шовинистов и отъявленных антиреволюционных фабианцев, создавая из всех этих элементов «чисто пролетарскую» соц-д-ию.

По мере того, как соц-д-ия делает свой «социалистический идеал» все более «научным», этот идеал проявляется все более, как «социалистическое» распределение национальной прибыли между всем образованным обществом, армиею умственных рабочих.

Рабочие не понимают этого идеала в силу своих классовых интересов. Пролетарское движение есть защита людей, обреченных на рабский физический труд. Его цель - освобождение от этого рабства. Пролетарский социализм является поэтому классовою противоположностью социализму умственного рабочего, состоящему из обобществления капитала, в преобразовании его из частного в социалистический, национальный, постоянный общественный капитал.

 



Обновлено 12.06.2016 13:11
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100