Home №2 Кастовая этнократия

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

Кастовая этнократия PDF Печать E-mail
Автор: Владимир Авдеев   
08.04.2011 20:25

Кастовая этнократия — это идеаль­ная модель любого традиционного об­щества. Она подразумевает безраз­дельное господство одного этноса над всеми остальными на территории некое­го конкретного государства. Кастовая этнократия — это также сословное, вер­тикально ориентированное в социаль­ном плане общество, которое автома­тически подразумевает более высокую в этническом отношении чистоту кро­ви в связи с положением, занимаемым личностью в обществе. Кастовая этно­кратия основана не только на принци­пе чистоты крови, но и на принципе воз­растания чистоты мировоззрения, в зависимости от положения, занимаемо­го данной персоной в обществе. Имен­но сочетание чистоты крови с чисто­той мировоззрения цементирует верти­кальную пирамиду конкретного этноса, занимающего доминирующее и руко­водящее положение на территории го­сударства. В свою очередь, рост кас­товых привилегий балансируется степе­нью ответственности.

Именно этот культурно-историчес­кий и государственный феномен мы впервые и определяем как кастовую этнократию.

ТРАДИЦИОННАЯ ИЕРАРХИЯ

Еще с древнейших времен при пере­ходе обществ от первобытно-об­щинного к рабовладельческому типу, на территории всей планеты Земля в лоне всех известных культур возникли в принципе одинаковые структурно организованные модели первых государств. В Центральной Европе, в Цент­ральной Азии, в Средиземноморье, в Индии, Китае и Латинской Америке воз­никли первые очаги организованной че­ловеческой культуры, и все они, совер­шенно незнакомые друг с другом, с поразительной точностью воспроизве­ли одну и ту же модель общества.

В основе устройства этих культур­но-государственных образований ле­жал принцип кастовой этнократии. Та­ким образом, независимо от географии возникновения и даже расовой принад­лежности в лоне всех культур возник­ла вертикальная организация, принци­пиально сводимая к четырем основным компонентам.

Высшее положение в обществе за­нимала каста жрецов (брахманов), — цвет национальной элиты, в обязан­ности которой входило накопление, со­хранение и передача из поколения в поколение эзотерических знаний сце­лью повышения жизнеспособности все­го общества в целом. Социология, религиоведение, магия, психология, аст­рология, география, этнопсихология, медицина и множество других наук, на­копленных в процессе обитания данно­го этноса в его ареале, входили в сфе­ру деятельности жреческой касты. Эта каста представляла собой коллектив­ный разум предков, и на основе этого разума должна была вырабатывать оперативные решения в зависимости от сложившейся ситуации. Само слово «жрец» происходит от простейшей ар­хаической связи двух слов, означаю­щих «тот, кто речет жизнь.» Жизнеречение и означает жречество, то есть в обязанности данной касты входит обу­чение жизни всего вверенного им Бо­гами общества. Жизнь жреческой кас­ты была соткана из высших знаний, долга, чести, трезвенномудрого расче­та и самопожертвования.

Жречество представляло собой идеальную форму реализации принци­пов кастовой этнократии. Жрецы как высшая каста всегда должны были жить обособленно, не смешиваясь с ос­тальными соплеменниками. Верти­кальная иерархия здесь соблюдалась неукоснительно, жрецами могли быть только жрецы по крови, кроме того, прошедшие строжайшие инициатические испытания. То есть мало было ро­диться жрецом, им еще надлежало стать, доказав неоднократно свою так называемую профессиональную при­годность. Жрецы имели доступ к выс­шим ценностям — национальным эзотерическим знаниям, то есть должны были понимать душу своего народа. За утрату этих знаний, передачу их друго­му этносу и даже их искажение жре­цам грозила немедленная смерть. Если персидский маг или древнерусский волхв были повинны в том, что затухал священный огонь, то ему отрубали го­лову. Равно и халдейские звездочеты, иудейские левиты, кельтские друиды — все они должны были защищать вверен­ные им по праву наследования высшие знания от чужаков и непосвященных.

И лишь когда количество священ­ных знаний стало неимоверно возрас­тать, а в процессе войн, которые при­нимали все более опустошительный и глобальный характер, стало погибать все больше жрецов и цепь индивиду­альной инициатической передачи мог­ла прерваться, священные знания впе­рвые начали записывать.

Невзирая на исключительно высо­кое положение жрецов, на то, что они имели собственность и все общество содержало их, чтобы физический труд не отвлекал их от священнических функций, тем не менее, на общем фоне экономической структуры общества они никак не выделялись. Современные расчеты, анализ древних культовых текстов, данные археологических рас­копок, проведенных в самых различ­ных странах, с завидной настойчивос­тью рисуют нам одну и ту же картину из жизни древних кастовых этнократии. А именно: на содержание высшей кас­ты уходило не более 5% национально­го валового продукта этих обществ. Номинально каста жрецов в древних обществах выполняла следующие функ­ции представителей современного об­щества: религиозных деятелей, полити­ческих деятелей, административной вер­хушки, высшей бюрократии, цвета на­учной элиты, кадров медицины и сис­темы высшего образования, предста­вителей средств массовой информации, деятелей национально-значимого про­фессионального искусства.

По численности жречество в древнем мире также составляло приблизительно 5% от всей числен­ности этноса.

В уме окончательно гипнотизирует в связи с нашей темой третий уровень информации. Современные антрополо­гия и социология приходят к выводу, что количество талантливых людей, спо­собных к научной деятельности, искус­ству, чувствительных к религиозной эзотерике, одним словом, к эвристике вообще и управлению обществом во все времена у всех развитых народов также составляло и составляет прибли­зительно 5% от общего количества на­селения.

Таким образом представляется оче­видным с учетом данных современных наук, что кастовые этнократии, воз­никшие на заре цивилизации, были аб­солютно экономически и социально пропорциональными обществами, вы­росшими на основе естественной эко­логической картины мира.

Нужно раз и навсегда похоронить апокалипсические картины марксист­ской науки, бездоказательно, зато эмо­ционально впечатляюще свидетель-ство­вавшей о нещадной эксплуатации од­них классов другими. То была эксплу­атация социально-экономически оправ­данная и закономерная. Если у челове­ка не хватало ума сделаться писцом при храме, то он должен был гонять волов на солнцепеке. И никакой несправед­ливости в этом ни в одном из класси­ческих обществ древности никто не ус­матривал.

В данном же контексте нужно ука­зать на еще одно явное противоречие социального дарвинизма и выросшего на его основе марксизма с данными объективной исторической науки. Древ­ние общества с самого их зарождения вовсе не были основаны на принципе насилия, они были основаны на прин­ципе естественно сложившейся само­идентификации «свой — чужой». Если применить принцип социального дарви­низма к кастовым этнократиям, то по­лучилось бы, что в древних обществах у кормила власти стояли бы наиболее сильные и выносливые представители этноса. Однако мы наблюдаем всюду совершенно противоположную карти­ну. На высотах власти царили физичес­ки ничем не примечательные люди, не имевшие даже права носить оружие, но им безраздельно подчинялась следую­щая в иерархии каста — каста воинов (кшатриев).

Основу этой касты составляли наи­более физически одаренные и доблест­ные люди, профессиональная деятель­ность которых была сопряжена с рис­ком для жизни. Жертвовать жизнью во имя интересов всего общества в целом — вот в чем состояла их сословная мис­сия. Они также были освобождены от всех видов хозяйственной деятельнос­ти. Закалять тело и душу в походах, стойко переносить невзгоды кровавых битв, повинуясь не окрику хозяина, но только внутреннему чувству долга, — вот смысл их существования на Земле. В художественном эпосе всех древних культур присутствуют красочные опи­сания художественного принесения во­инами клятвы жреческому сословию.

Вульгарный марксизм, оперируя ка­тегориями этнопсихологии космополи­тического вольера в зоосаде, всегда обходил стороной данную ключевую инициатическую акцию, точно чувствуя свое классовое бессилие перед этой прекрасной мистерией древних касто­вых этнократии. Марксизм никогда не в силах был объяснить сакральное на­значение военного парада, на котором торжественно облаченные воины, стройными сомкнутыми рядами прохо­дя мимо вождей государства, отдают им честь. Марксизм объяснял это де­монстрацией мощи, верностью идеа­лам, защитой народных интересов — как угодно. Но классовая теория эта не в силах была увидеть в грандиозной мистерии именно классовой ее сути.

Египет, Вавилон, Рим, феодальные рыцарские ордена средневековой Ев­ропы, японское самурайство и даже советские военные парады на Красной площади — все они с завидной настой­чивостью рисуют нам одну и ту же кар­тину публичного принесения клятвы на верность воинской касты высшему жре­ческому сословию.

Материалистическая историческая наука никогда была не в силах объяс­нить, зачем человеку, единственным назначением которого является смерть в бою без раздумий, тратить огромные деньги на парадную форму, которую ему нужно одевать лишь несколько раз в году. Мало того, она гораздо доро­же той формы, в которой он исполня­ет свой профессиональный долг, и даже совершенно непригодна для вой­ны. Сугубо магическое, кастовое назна­чение этого феномена классовая тео­рия как раз и не в силах была объяс­нить. Парадная форма воина — это ма­териальное дополнение к его клятве на верность интересам высшей касты об­щества.

В условиях существования воинской касты также присутствуют понятия чес­ти и долга, связанные с ее функцио­нальным назначением. Трусость, добровольная сдача в плен, утеря выс­шего символа — воинского знамени — в классических кастовых этнократиях во всех этих случаях провинившиеся карались смертью. Здесь, как и в слу­чае жреческой касты, привилегии всег­да уравновешивались мерой ответст­венности. Каждый получал в соответ­ствии с содеянным. Ордена, повыше­ний в звании, разжалования, офицер­ский суд чести, расстрел, дуэль — все это не более, чем функциональные эле­менты жизнедеятельности второй, во­инской касты.

Наконец все, что так прельщает пре­красных дам в рыцарском кодексе чес­ти — все это вновь непременные атри­буты кастовой этнократии. Равного по положению в обществе вызывают на дуэль, в которой шансы на жизнь рас­пределяются между сторонами поров­ну, человека же более низкого звания приказывают выпороть прислуге и спус­тить с лестницы безо всякого риска для жизни.

С древнейших времен, у всех рас и во всех культурах было так.

С точки зрения современной статис­тики картина выглядит следующим об­разом. Физически полноценное обще­ство, занятое всеми видами хозяйствен­ной деятельности в границах своего го­сударства и при условиях проведения правильной демографической полити­ки, может на период ведения военных действий содержать армию численнос­тью до 30% от общей численности эт­носа. Эта цифра может даже возрас­тать во время проведения тотальных мобилизации при проведении глобаль­ных вооруженных конфликтов, но лишь кратковременно, что же касается офи­церского корпуса или профессиональ­ных военных, посвятивших собственную жизнь без остатка делу служения своей родине, учитывая высокие моральные и физические качества, то в этом слу­чае статистика будет следующей. Чис­ло таких людей вновь не будет превы­шать 5% от численности общества. С учетом специфики современных об­ществ к представителям второй касты могут быть отнесены также представи­тели следующих профессий; служите­ли закона, налоговых служб, прокура­туры пожарные, также летчики граж­данской авиации, штатные работники всех видов спасательных служб, охран­ники и даже частные детективы.

Понятия долга, чести, внутренней моральной дисциплины, проистекающие не из принуждения, но из принципов профессиональной принадлежности, — все это отличает представителей вто­рой касты кшатриев.

Если мы просуммируем представи­телей всех этих профессий в сочетании с количеством кадровых военных, мы вновь получим цифру приблизительно в 10% от общего состава населения. Современные данные социопсихологии наглядно свидетельствуют, что общее количество энергетически пассионарных людей, способных к самопожер­твованию, инициативе и активной дея­тельности невзирая на опасности, в любом невырождающемся этносе так­же равняется приблизительно 10% от общего состава населения. Данные ар­хеологии и военной историографии вновь свидетельствуют, что числен­ность касты воинов (кшатриев) в кас­товых этнократиях была экономически и социально оправданной. Правда, марксистская наука нам подтвердит, что древние общества не могли про­кормить более определенного количества воинов, это верно. Но в древних обществах, как и в современ­ных, никто не мог заставить стать во­ином против природных данных и воли. Что лишний раз свидетельствует в поль­зу нашей теории ненасильственного про­исхождения кастовых этнократии.

С древнейших времен и до наших дней воины определяют друг друга по принципу самоидентификации свой — чужой». Воинские чины медали, орде­на с самых древних времен и рыцар­ские турниры чести — лучшее доказа­тельство природного, естественного и ненасильственного происхождения принципов функционирования воинской касты кшатриев. Никудышних офицеров просто изгоняли из офицерской сре­ды, с ними не здоровались, отказывая им в социальном равенстве.

Следующей по рангу кастой в древ­них обществах является каста произ­водителей материальных благ (вай­шья). Представители всех других про­фессий входят в эту самую массовую касту, объединяющую около 60-70% всего этноса.

В традиционных обществах все представители данной касты — от на­емных рабочих до крупнейших земле­владельцев — также подчинялись зако­нам чести и долга. Профессиональное мастерство, законы цеховой солидар­ности, слово купца, марка фирмы — нравственные категории, которыми живет эта самая многочисленная кас­та. Человек, которого публично попре­кали невыплаченным долгом, а если он занимал высокое положение в обще­стве, то мог покончить с собой, как и офицер, не способный отстоять свою честь. Вспомните сказки всех народов мира: бедняк, будучи не в силах рас­платиться с долгом, отдавал свою пре-краснув юную дочь за престарелого вельможу безо всяких расписок и со­временных многолетних судебных про­цессов. И у бедняка было слово чести. Но ведь отдавал он свою дочь не на одну ночь, а замуж потому что у пре­старелого вельможи тоже было слово чести. В канцеляриях же русских куп­цов даже до начала XX века не велось почти никаких деловых бумаг, кроме амбарных книг, потому что слово рус­ского купца было «бриллиантовым».

При производстве материальных благ так же, как и в иных сферах жиз­недеятельности, прекрасно работает принцип самоидентификации «свой — чужой». Согласитесь, ведь ни один ком­мерсант никогда не будет сотрудничать с другим коммерсантом, не выполняю­щим договорных обязательств. Также ни один мастер никогда не будет учить молодого подмастерья, если из. того, по его разумению, не выйдет ничего путного в этой профессии. Ни один па­харь не доверит плуг чужаку, который не любит и не боготворит Землю как великую подательницу всех благ. Ос­корбить Мать-сыру-землю — это кощун­ство для человека, подлинно привязан­ного к Земле, независимо от его рели­гии и расы.

Налог, уплачиваемый представите­лями третьей касты на содержание пер­вой и второй каст, а также на содер­жание многочисленных служб обшир­ного государственного аппарата, вы­полняет, помимо фискального значения, еще и глубоко мистическую функцию. Он означает скрепление каст в единый национальный организм. Ведь ни один крестьянин или рабочий не в силах за­ставить жреца иссушать свой мозг в поисках единственно верного решения по спасению нации, так же как не спо­собен он и заставить воина умереть в неравном бою за тридевять земель.

Не логика хозяйственной жизни ве­дет к такой взаимосвязи, о нет, но ло­гика биологической жизни дает нам нерушимое соединение здоровых форм бытия. Пахарь или иной работник кла­няется воину, а тот, в свою очередь, принародно отдает честь жрецу. И все­ми ими движет не рабская сущность марксистского принуждения, не ското­подобный страх классовой эксплуата­ции. Сама мистерия жизни, облаченная различием цветов кожи и форм миро­созерцания, всюду правит одним и тем же сценарием своего впечатляющего бала. Не хозяйственное различие мы хотим выявить, но естественно-природ­ное, закрепленное и освященное маги­ческим ритуалом. Жизнь не может быть не экологична и не соразмерна зако­нам, которые она не устает являть и в среде зоологических организмов, на­рекших себя хозяевами природы.

Вполне очевидно и не нуждается в доказательствах, с учетом всей хо­зяйственной истории человечества, что эта основная масса населения, самой природой заключенная в рам­ки третьей касты, производит всю со­вокупность материальных ценностей, необходимых для полноценного и не­зависимого существования этноса. Представителей данной касты никто и никогда не ограничивал в овладе­нии материальными благами. Сын освобожденного раба в древнем Риме мог быть сколько угодно бога­че отца своего хозяина, и монархи­ческая мощь великой империи ни­сколько не противилась этому. Рос­кошь, удовольствия, дворцы — все мог иметь нувориш, кроме одного. За деньги он никогда не мог купить положения в обществе, он не мог влиять на выработку стиля жизни, он не смел касаться сакральных основ бытия, созданных самой жизнью и Богами. Нувориш не смел задавать тон и освящать святыни. Смысл и стиль жизни в кастовых этнократиях вырабатывал жрец, а воин осущест­влял их волей и мечом. Так было вез­де всегда и у всех народов и рас.

И, наконец, к четвертой касте (шудр) принадлежали отвержен­ные члены общества, в силу своих моральных и физических качеств не способные к самостоятельной жиз­ни, но приспособленные лишь к со­циальному паразитизму. Рабы, нищие, наркоманы, проститутки, извращенцы и психически невменяемые — все эти типы людей с древнейших времен и до наших дней составляют одну и ту же приметную картину низов обще­ства, независимо от того, кутаются они в рубище или в драгоценные одеяния.

Представители этой касты состав­ляют в различных, но не вырождающих­ся обществах от 10 до 20% от общей массы населения. «Шудра» значит под­лый. Отсутствие всяких моральных обя­зательств перед народом и обществом являются отличительной чертой этой касты. Поразительно, но не только на вершинах социальной пирамиды, но и среди отбросов общества с завидным постоянством работает вечный принцип самоидентификации «свой — чужой». Отщепенцы точно так же признают друг в друге своих, группируясь вокруг оди­наковых историй разбитой жизни, как и вокруг нищенского костра в непого­ду. Марксизм с его пресловутым эко­номическим дарвинизмом (кто не рабо­тает, тот не ест) и здесь даст гносео­логическую трещину, ибо не сможет объяснить, почему древние общества, находившиеся у самых истоков эконо­мического развития, опять же все с завидным упорством содержали эти явные отбросы общества, а не истреб­ляли их по праву сильного. Ответ прост. Из-за самой природы ненасилия, зало­женной в основе всех кастовых этно-кратий. Жрецы, воины и работники взирали на шудр, как на проклятье Богов. Но Боги ведают, что творят.

Вспомним, что бесклассовое обще­ство развитого социализма с гораздо большим рвением уничтожало дармо­едов на одной ступени социальной лест­ницы, неизменно, тем не менее, плодя их на другой, кастовая же этнократия исходила из других соображений. Все люди различны, и нет смысла требо­вать от всех одного и того же. Всемо­гущие Боги разделили людей по кас­там, ну, а если зерно Провидения уго­дило при рождении в ребенка не из той касты, то он непременно пробьется наверх, иначе в искусстве переведутся сюжеты. Классический образ библейского Моисея — тому наилучший при­мер. «Из грязи да в князи» — это так­же классическая тема русских народ­ных сказок, рассказанных простолюди­нами, ибо русских жрецов-волхвов к этому времени просто уничтожили.

Теперь же, пройдя вся сословную пирамиду по вертикали, по первой кас­товой составляющей, сверху вниз, про­делаем все наоборот, по второй этно-кратической составляющей, снизу вверх, используя естественный принцип зеркального отображения.

Для любого общества совершенно безразлично, кто на улице просит ми­лостыню: цыгане или марсиане. Не спо­собные воздействовать на обширный государственный организм, они своей национальностью лишь увеличивают наше к ним отвращение. Подача им милостыни здесь также носит ритуаль­ный характер с целью избавления от некоей назойливой оккультной напасти в виде ублажения демонов. Площадные рифмоплеты и лицедеи, даже если их угораздило дорасти до уровня друзей некоего владыки, у нормального чело­века также способны вызвать лишь суетную ухмылку от спорадической рифмы или неосознанной аллегории. Не более. Национальность в самом низу общества ничего не значит, она тонет, будто детская игрушка в бочке с мут­ной водой. Национальность шудры вещь столь же непроглядная, как и национальность осеннего дождя.

Однако поднявшись по социальной лестнице на ступень выше, этнический принцип уже начинает играть более за­метную роль. Качество любой работы и товара напрямую будет сопряжено с этноментальностью и привычками про­изводителя. Человек, не способный к усидчивости, не привыкший к длитель­ному, кропотливому и творческому труду, не сможет создать законченное совершенное творение, требующее дли­тельного созидательного процесса.

Еще в большей степени этнический фактор скажется теперь уже на самой верхушке третьей касты производите­лей, когда речь зайдет о естественном распределении продуктов труда. Вряд ли здесь нужно особо описывать прин­цип этнического протекционизма, сопут­ствующего всей истории развития че­ловечества. Древнейшие порабощенные войной общества, а также современ­ные колонии, в том числе и не объяв­ленные, наглядно свидетельствуют, что принцип этнически непропорционально­го разделения продуктов труда суще­ствовал и существует по сию пору. Тех­нология исполнения в данном случае это лишь форма изощренности и «цивилизованности» исполнителей. В лю­бом случае кошелек, так же как и бан­ковский счет, всегда имеют националь­ную принадлежность. Деньги не пахнут, это верно — они просто обладают ге­нетическим кодом владельца.

Однако хорошо отлаженная маши­на полицейского надзора и тотального контроля способна уводить деятель­ность экономических инсургентов из числа некоренных национальностей в единое могучее русло хозяйственной деятельности доминирующего этноса. Хотя и с потерями, могучее тело кас­товой этнократии способно извлекать некоторую пользу из хаотической хо­зяйственной деятельности людей, под­черкивающих свою гражданскую пози­цию характерным словосочетанием «эта страна».

Неимоверно возрастает значение этнического фактора в условиях воин­ской касты, ибо никто не может заста­вить человека умирать в бою не за свою родину, руководствуясь лишь чувством трансцедентного долга. Во все века и у всех народов цвет офицерского кор­пуса комплектовался исключительно из представителей доминирующей национальности. Табуны академических историков, спорящих о причинах паде­ния Римской империи, с завидным упор­ством умалчивают о законе императо­ра Каракаллы — пуноязычного афри­канца-семита, запретившего служить в римской армии коренным италийцам. Теперь представьте себе колониальную армию могучей Британской империи, укомплектованную представителями цветных нацменьшинств, получающих пособие по безработице. А каким бу­дет ваш прогноз о судьбе немецкой армии Третьего рейха, состоящей из бандеровских полицаев и западно-ев­ропейских коллаборационистов? Или как Вы себе представляете, наконец, ис­торию России, за честь и судьбу кото­рой сражаются безликие гумилевские пассионарии, представляя собой кок­тейль из немыслимых этнических соче­таний, подгоняемые в атаку степной бес­кормицей и неизрасходованной сексу­альной мощью?

Совершенно очевидно, что без ме­тафизики духа, проистекающего из метафизики крови, воинская каста со­вершенно не способна решать глобаль­ные задачи кастовой этнократии. Пси­хология доминирующего этноса, про­истекающая из географического ланд­шафта ареала его обитания, является тем сосудом, который заполняют са­мые здоровые соки расы в вечном во­инском кличе. Каждый умирающий воин на поле битвы видит над собой бездон­ное небо по-своему.

И, наконец, своего апогея этничес­кая доминанта достигала в условиях деятельности высшей жреческой кас­ты, ибо принцип чистоты крови, помно­женный на чистоту мировоззрения, здесь был просто необходим. Узкий круг коллегий жрецов, неконтролируе­мых обществом извне, занимался обработкой эзотерических знаний во мно­гих направлениях. Нередко получалось так, что несколько или даже один жрец контролировали целый аспект жизни общества, концентрируя всю полноту власти в своих руках, поэтому вторже­ние чуждой ментальности могло иметь самые роковые последствия для всего этноса. Именно потому во всех жре­ческих коллегиях всех религии неукос­нительно велись родословные книги, и под знатностью происхождения здесь всегда подразумевалась его этничес­кая чистота. Вверить священные зна­ния своего этноса чужакам всегда было высшим преступлением по поня­тиям жреческой касты. Принцип само­идентификации «свой — чужой» в этих условиях достигал почти абсолютного звучания. Никакие добродетели не по­зволяли человеку из другого племени посягать на багаж высших знаний, на­копленных представителями коренного оседлого населения. Философа Сократа принудили выпить яд, древнескифского мудреца Анахарсиса убили, был убит персидскими магами и великий пророк Зороастр, так же как спустя сотни лет его последователи убили пророка Мани. Формулировки, вынесенные жрецами отступникам, во всех случаях были на редкость схожи и гласили примерно следующее: «Он учит чужим Богам.»

Здесь же следует отметить еще один немаловажный принцип функционирования кастовых этнократии. Современному человеку, воспитанному на непонятно откуда взявшейся аксио­ме, что якобы все равны, изначальное деление общества на касты все же представляется неким варварским изу­верством, ибо как он полагает, табуирует его жизнь и не дает реализовать­ся в пределах главного смысла жизни. Проблема же эта, из-за которой в клас­сической русской литературе было сло­мано столько копий, в условиях касто­вых этнократии древности была реше­на еще на этапе их создания. Никто в те времена не учил такой очевидной глу­пости, что у человека должен быть один смысл жизни. Их подразумевалось как минимум четыре, что составляло как бы зеркальное отображение сословного устройства в душе каждого человека. Многомерное существо — человек, по представлениям древних должно было реализовать себя, во-первых, на уров­не социального долга, то есть нравст­венных обязательств морали и чести; во-вторых, на уровне накопления ма­териальных благ и роста положения в обществе; в-третьих, на уровне сексу­альных удовольствий и всего того ком­плекса морально-этических и эстетичес­ких проблем, связанных с принадлеж­ностью каждого к своему полу; ну и, наконец, на четвертом уровне высшего просветления и трансцеденции, парящих за пределами обыденной жизни.

Кроме того, кастовая этнократия исходит из следующих этических и со­циологических соображений, находя­щихся в противоречии с современным стилем жизни. Теперешнее демократи­ческое общество полагает, что каждый человек может иметь свое собствен­ное мнение по любому поводу. Касто­вая же этнократия держится того мне­ния, что подлинный плюрализм мнений осуществим лишь в выгребной яме. Современная статистика самым очевид­ным образом свидетельствует, что к самостоятельной оценке ситуации спо­собны от 5 до 10 % общества, осталь­ное население подразделяется на две массовые категории. К первой относят­ся те, кто всю жизнь паразитирует на чужом мнении, вторую комплектуют те, кто не способен даже на паразитизм на чужом мнении. Неизменчивость люд­ской природы с древнейших времен до наших дней и является основой нашего социального оптимизма. Ни каменные топоры, ни мистический ужас при ов­ладении огнем, ни пресыщенная лень, вызванная обладанием пультом дистан­ционного управления телевизора, не изменили существа человеческой при­роды, как не изменили они разделения человеческих особей на подвиды, кап­ризом судьбы заключенных в один зоо­логический вид — hото sарiеns.

Более того, ни один вид государст­венного устройства никогда не был столь щепетилен и требователен в обо­сновании своих прав на вселенскую гегемонию с учетом качества челове­ческого материала, как кастовая этнократия. Продвижение наверх по соци­альной лестнице, помимо чистоты ми­ровоззрения и благородства происхож­дения, еще требовало и генетического совершенства.

Евгенические законы, основанные на принципе улучшения качества потом­ства, в целях совершенствования все­го этноса, его моральных и физичес­ких достоинств, были заложены в ос­нову всех религиозных доктрин древ­ности. В Спарте дегенератов сбрасы­вали в пропасть, в зороастрийской «Авесте» в комментариях на основной священный текст присутствуют тракта­ты о ритуальном уничтожении гомосексуалистов, то же самое имеет место и в индуизме. Древнеарийский воинский Бог Митра, кроме своего прямого кшатрийского назначения, являлся также ок­культным борцом с ложью, заблужде­ниями и половыми извращениями. У древних славян и германцев в националь­ной мифологии тоже присутствовало мно­жество табу в сексуальной сфере. Все цивилизации древности, оставившие нам свидетельства своего былого культур­ного величия, были предельно взыска­тельны в отношении расовой, этничес­кой и кастовой гигиены.

Генетически неуправляемая любовь сделалась символом свободы лишь в XX веке. Качество крови было необ­ходимым атрибутом отношений между полами вплоть до эпохи европейского Романтизма, и только революционные какофонии последующих времен изме­нили это незыблемое правило. Декадент­ские фантазии и модернистские извра­щения поколебали самый принцип ге­нетической полноценности и, как след­ствие, сокрушили классическую мо­раль. Третий Рейх никогда не обратил бы свой взор к проблемам расовой ги­гиены, если бы все вокруг и в самом деле было бы чисто.

Итак, как мы увидели, кастовость подразумевает этнократию, так же как и этнократический принцип сам собою ведет к кастовому делению общества. В самых общих чертах мы обрисовали принципы организации и функциониро­вания древних кастовых этнократичес-ких обществ так, как их мог бы уви­деть современный человек. Теперь перейдем к рассмотрению нынешней си­туации в мире, вызванной закатом и раз­рушением этих принципов.

Начало смешения

Начать нужно с того, что самая опасная бомба замедленного действия, заложенная под сам принцип кастовой этнократии, была изобретена в Египте в XIV веке до нашей эры при дворе фараона Аменхотепа IV, прозванного Эхнатоном. Именно тогда на свет вы­лупилось такое противоестественное и убийственное для всех традиционных обществ понятие, как Единый Бог. Ум­ственное извращение это, будто хитро­умная эпидемия, тронулось в путь, по­рождая глобальные нигилистические доктрины, проникнутые духом звери­ной нетерпимости к любому инакомыс­лию. Иудаизм, христианство, ислам, коммунизм — все эти концепции, чре­ватые кровавыми войнами на пути их движения, основанные на возвышении одной абстрактной идеи над другими, привели к созданию такого расхожего явления в нашей духовной жизни как политический монотеизм. Люди, боль­ные таким мировоззрением, мыслят би­нарными категориями белого и черно­го и не способны к полифоническому мышлению, конструктивному диалогу. Проповедники, борцы с фашизмом или сионо-масонским заговором, ортодок­сальные религиозные фундаменталисты — все это носители бацилл полити­ческого монотеизма. Революционная нигилистическая сущность любого однобожия, будь то духовного или светского, разрушает саму основу кас­товых зтнократий. Единый Бог, по мыс­ли носителей этой идеи, с одними и теми же словами проповеди обраща­ется ко всем кастам, нарушая их гар­моничное разделение. Мораль жреца сравнивается с моралью воина, торгов­ца и профессионального нищего. Древ­ний принцип самоидентификации «свой — чужой» размывается, ибо, согласно капризам Единого Бога, отныне нет «ни эллина, ни иудея». Кастовая этнократия, таким образом, разрушается идео­логами монотеизма как по первой своей кастовой составляющей, так и по второй, этнократической. Неравные из­начально и природно, смешанные в мни­мом неосязаемом равенстве люди про­изводят вместе ту пеструю и хаотич­ную картину современного мира, ко­торую мы наблюдаем. Воины с душой приказчика, жрецы с менталитетом ла­вочника, философствующие пахари и всамделишные нищие, исполненные воз­вышенного духа.

Американский вопрос-поговорка «Если ты такой умный, то почему же такой бедный?» превращается в универсальный простейший социальный фильтр, убогим двумерным мышлени­ем его создателей разделяющий людей на два новейших социальных лагеря:

бедных и богатых нравственные тради­ционные категории духа, чести, священ­ного становятся не нужны. В кастовых этнократиях каждый, независимо от по­ложения в обществе, владел тем, что нельзя было отнять, — качествами, дан­ными самой природой. В современном же обществе основу социальной иерар­хии составляют деньги, которые мож­но потерять в одночасье, несмотря на свои природные качества. Теперь это называется равенством и демократией.

Впрочем, об этих негативных с тра-диционалистской точки зрения аспек­тах современного мира аристократи­чески мыслящие философы написали уже достаточно много. В свете же на­шего эссе мы остановим внимание на других весьма принципиальных сторо­нах проблемы разрушения кастовых эт­нократии. Единый Бог между десятью заповедями спрятал еще два подвод­ных камня: один для экологии, другой для теории управления.

Во-первых, кризис кастовых этно­кратии, вызванный появлением револю­ционной сущности политического мо­нотеизма, привел к невиданным эколо­гическим катастрофам. Библия — это неэкологическая, противоестественная и противоприродная книга. Единый Бог всемогущ и вершит свой суд над людь­ми по собственному желанию; те, в свою очередь, отыгрываются на без­гласной природе. Древнее языческое богопочитание природы, и именно при­роды национальной, уходит прочь. Еди­ный Бог не имеет географических и на­циональных различий, он везде одина­ков, как банка «кока-колы». Современ­ные алхимики от морали, обвешанные академическими чинами, не моргнув глазом говорят о Едином веке человечества, единой цели мирового разума, единой морали. Все эти заяв­ления не более, чем гнойные язвы на теле организма, больного политическим монотеизмом.

Все люди разные — сословно и мен­тально, нравственно и психически. Все нации различны по сути, все они имеют свои задачи, свою мораль, свои цели. Все расы различны по своему происхождению, смешение неравных в равен­стве ведет к хаосу и деградации. Кас­товая этнократия — это искусство раз­деления. Современная так называемая демократия — это хаос смешения. Это два абсолютных полюса организации, и между ними не может быть примире­ния, только беспощадная воина на то­тальное истребление противника по принципу «свой — чужой».

Однако гидра политического моно­теизма, возмечтавшая о политическом и духовном господстве, рано или позд­но пожрет сама себя, ибо обладает ро­довым недостатком, который мы наме­рены проиллюстрировать с помощью теории управления. Разрушив старую систему управления обществом, сба­лансированную самой природой, новая система неминуемо принесла в мир свою, но вот здесь и начало сказывать­ся накопление дефектности новой сис­темы в целом.

Жреческая каста управленцев кас­товой этнократии, составлявшая 5% от числа общества и исправно потребляв­шая на свои нужды также 5% валово­го национального продукта, была по­степенно уничтожена жрецами едино­го Бога. И вот здесь началось самое интересное. Культ Единого интернаци­онального Бога, равного для людей всех сословий и этносов, вызвал шквальное увеличение числа новых уп­равленцев и потребовал новых невидан­ных затрат. Пирамида кастовой этно­кратии держалась на принципе ненаси­лия, самоидентификации адептов и инициатической преданности одной касты другой. Эта пирамида держала себя сама, поэтому на нужды аппарата уп­равления уходило всего 5% мощностей всего государственного организма в целом. Всеобщая унификация и разру­шение сословной иерархии, а также рост этноментальной несовместимости различных членов общества породили огромные зоны напряжения как по вер­тикали, так и по горизонтали, что выну­дило всю систему в целом плодить но­вых жрецов-управленцев. Но беда за­ключается в том, что количество жре­цов в обществе отмерено самой при­родой, и новые рекруты-неофиты, при­общенные к сложнейшему организму государственного устройства, в силу своей природной непрофильности на­чали лишь увеличивать погрешности при управлении. А погрешности эти начали складываться и умножаться, что при­водило к дисбалансу всего общества, рекрутированию новых жрецов-управленцев еще более низкого качествен­ного уровня, а те, в свою очередь, еще более ухудшили общее положение дел.

Можете ли Вы себе представить в древнем Египте, Вавилоне или Иудее государственный орган под названием «Совет по делам национальностей» или политическую партию под названием «Женщины Египта» или «Одалиски Паль­миры в борьбе за реформы», либо в древнем Риме «Совет авгуров седьмо­го созыва из числа Ветеранов Пунических войн»? Можете ли Вы себе вооб­разить Александра Македонского, за­нятого лавированием между исполни­тельной и законодательной властью в десятках суверенных государств на всей территории от Македонии до Индии? Как Вам видится царь Соломон, не вылезающий из зала суда ввиду посто­янных исков его обширного гарема, а также рабочие консультации с гильдией Вольных каменщиков при распределе­нии фондированных материалов на по­стройку Иерусалимского храма? Дело даже не в комичности ситуации, про­сто все учебники истории опустели бы из-за полного отсутствия исторических фактов.

Итак, культ Единого Бога врывался в лоно кастовых этнократии, выгрызал их изнутри своими революционными преобразованиями и погибал сам под остатками этих обществ. В цифрах это выглядело так. Библейский Иосиф в Египте по завершении реформ назвал обязательной передачу государству 20% совокупного годового обществен­ного продукта, в то время как жрецы обходились до этого всего в 5%. Ве­ликий пророк Магомет в случае удачи при проведении своих «священных войн» также не брезговал брать 20% военного приза в случае удачи, не неся при этом никакой ответственности в слу­чае поражения. Церковная десятина (то есть 10% национального продукта), укрепившаяся на Руси с приходом христианства, также не была единствен­ным доходом церкви, имевшей свои земли, хозяйственные предприятия и солидную поддержку государства. К сожалению, не сохранилось точных фи­нансовых отчетностей крестовых по­ходов. Но то, что они разоряли Евро­пу, известно из последствий этих аван­тюр, не давших никакого позитивного результата. Плоды всех великих гео­политических построений современ­ности были аннулированы расходами на коммуникации, аппарат принужде­ния, распределения и простую передачу указов на расстояния и для всех сло­ев населения.

Современные войны вообще невоз­можны без точной калькуляции, а во­прос о чести государства меркнет по сравнения с сезонными колебаниями цен на нефть.

Всеобщая уравниловка привела к еще одной беде. Жреческое сословие в кастовых этнократиях выполняло все функции как духовного, так и светско­го характера. Культ Единого Бога рас­сек пирамиду управления пополам, при­нудив часто различные органы власти дублировать друг друга. Мало того, началась конкуренция и даже вражда между светскими и духовными органа­ми власти и управления. Вспомните многовековую изнурявшую борьбу епи­скопов и удельных князей в Европе с чередой интриг, заговоров и взаимных отлучении. Вполне известно, что при таком положении дел враждующие друг с другом римские папы и короли выгребали из единой казны последние деньги, желая сохранить контроль над ситуацией. У крестьянина и ремеслен­ника вначале 10-20% денег отнимало духовенство, затем столько же для со­хранения равновесия — местный фео­дал. Дальнейшее соревнование двух форм власти, духовной и светской, за­бирало последние деньги все из того же одного кармана. «Налог на смех», «налог на дождь» — эти гиперболизи­рованные фантазии европейских ска­зок — эхо тяжелейшего кризиса в сис­теме управления. Крестьянские войны и Реформация — его закономерный ре­зультат.

Наконец, именно под этим углом зрения, основанном на принципах ор­ганизации кастовых этнократии, а так­же сопряженной с ними теории управ­ления, рассмотрим вкратце историю России на протяжении всего так назы­ваемого ее «тысячелетнего» периода.

ЭКСКУРС В РУССКУЮ ИСТОРИЮ

Само последнее словосочетание вызывает наше недоумение, ибо с по­мощью разносчиков сего филологичес­кого штампа создается впечатление что Россия возникла буквально в одноча­сье и из ничего, а до этого на ее тер­ритории обитали люди с другим хро­мосомным набором. Вообще историю России за нас, русских, последнее вре­мя писали все, кому не лень. В XVIII веке придворные немцы, чтобы оправ­дать свою духовно-экономическую экс­пансию при дворе, создали теорию норманского происхождения первых русских князей. Правда, два столетия спустя те же немцы усилиями нацист­ских полуграмотных теоретиков вдруг вспомнили, что благородная немецкая кровь, занесенная с Запада, была бук­вально каплей в море дикой непролаз­ной «татарщины», и поэтому вся «тысячелетняя история» России является историческим недоразумением, не нуж­дающемся в силу низости предмета в детальном изучении.

Отечественный теоретик этногенеза и кормчий мировой пассионарности Л. Н. Гумилев ушел еще дальше фашист­ских расологов и антропологов, сведя на нет всю немецкую составляющую в нашей крови, безапелляционно заявив, что достижения русской ментальности основаны на степном тюркском чувстве голода и безудержном половом влече­нии. Под многовековым же разбоем диких кочевых народов, регулярно уво­дивших в плен множество русских лю­дей, он разумел теорию о перманентном балансе и интеграции между экономи­ками степных и лесных народов.

В последнее время завелись и вов­се вызывающие гомерический смех тео­рии о происхождении русских от оче­редного потерянного колена Израилева. Правда, если окинуть невооружен­ным оком все усердно возделанное поле современной историографии и со­брать все потери вместе, то счет колен пойдет уже на десятки и сотни, давно перевалив за сакральное число «12».

Застарелый спор между нашими так называемыми «славянофилами» и «за­падниками» вообще напоминает акаде­мический диспут на тему: «На какой ноге ходить, левой или правой?» Кругозор славянофилов, одурманенных некоей соборностью, не идет дальше былин­ного мышления трехвековой давности. Битва на Куликовом поле для них та­кая же точка отсчета, как и сотворе­ние мира для тех, кто буквально поме­шан на Библии. С западниками дело об­стоит еще проще, ибо их историческое мышление по правилу прецессии про­сто съезжает в сторону на 2 — 3 часа другого временного пояса, и на этом вся глубина аналогий исчерпывается.

Предпримем краткий экскурс в об­ласть истории России во время ее «злосчастного тысячелетия с позиции кас-тово-этнократической социологии. Что же мы увидим?

В 988 году начинается насильствен­ное крещение Руси. Физически истреб­ляется цвет высшей жреческой касты — волхвы. Уничтожаются летописи, другие ценнейшие письменные источни­ки. Беспрерывно передающаяся цепь инициатических знаний постепенно вытесняется на периферию народной жиз­ни, а затем и вовсе сходит на нет. Канонизированные светочи христианско­го миролюбия Борис и Глеб собствен­норучно рубят топором головы во­лхвам. Перед началом этой акции Ки­рилл и Мефодий завозят нам другую письменность, в результате чего начи­нается масштабная работа по перепи­сыванию всей истории. Народу медлен­но, но верно меняют историческую и родовую память. Череда новых вели­ких людей открывается с княгини Оль­ги, украдкой принявшей христианство в чуланах византийского двора. А не­законнорожденный сын ключницы, пья­ница и развратник Владимир публично объявляется равноапостольным. Начи­нается какофония подделок и откро­венной лжи. Выбитая из колеи замор­ской идеологией Русь погружается в кровавое болото междоусобных войн. Напирающие отовсюду степные пассионарии отрывают от нее все новые и новые земли. Наконец, задергивает шторы монголо-татарское нашествие.

Впрочем, процесс уничтожения идеологии русского язычества затянул­ся аж до XVII века. Мало кто знает, что церковная реформа Никона и была за­думана лишь с этой целью. До XVII века на Руси шумно отмечались древние праздники, в лесах еще сохранялись святилища, старцы, хоронясь княжьих дружин и царевых людей, еще несли в народ мудрость до XVII века.

Пореформенное христианство окон­чательно уничтожило всякое влияние жреческой касты на народную жизнь.

Современные историки любят срав­нивать русских староверов с западно­европейскими протестантами. Дескать, равенство морали и отношение к тру­ду их очень роднит. Эти «ученые», прав­да, не замечают очевидного хронологического противоречия. Близкие к язы­честву староверы существовали на Руси вначале, а затем им на смену при­шло современное духовное сумасброд­ство. На Западе же, с точностью до на­оборот, мрачный католицизм с его ко­страми инквизиции был сменен в про­цессе Реформации на более мягкое, ра­зумное, светлое протестантство, при­ближающееся к древнему европейско­му язычеству. Русь была околоязычес­кой, Европа же, напротив, только ста­ла таковою.

В самом начале XVIII века Петр I, проводя в жизнь свои реформы, бо­рется против боярства — высшего слоя воинской касты, кроме всего прочего экономически и юридически не зави­симый от воли московский царей. Сим­вол свободы — борода публично ост­ригается в самой кощунственной фор­ме. Люди, знакомые с магическими ритуалами, могут подтвердить оккульт­ный смысл этой акции.

Разрушение второй воинской кас­ты затягивается до начала XX века, ког­да большевики расстреливали всех рус­ских царских офицеров, даже самых низких званий, за одну лишь причаст­ность их ко второй касте кшатриев. Классового, то есть антикастово-этнократического характера этих мер ко­миссары уже не скрывали.

Добив вторую касту, космополити­ческие ненавистники России после 1917 года берутся за третью. Поголовно уничтожается купечество, кадры эко­номики, промышленности и науки. Раскулачивание принимает глобальные мас­штабы. Голод в деревнях инспирирует­ся целой программой карательных мер. Первая и вторая мировые войны уно­сят уже не просто цвет нации, вызывая демографическую катастрофу, но и уже просто все работоспособное на­селение. Не дав народу залечить раны, сразу же после Отечественной войны миллионы еще оставшихся мужских рук вместо того, чтобы восстанавливать разрушенный центр России, перебра­сывается на Восток с целью освоения целинных земель.

Наконец, пик оккультного вандализ­ма мы наблюдали в 70-е годы, когда в самом сердце России под предлогом «неперспективности» были подвергну­ты затоплению многие и многие рус­ские деревни. Политика индустриализации совершила свое черное дело. Народ был оторван от корней. Больше половины населения страны было подвергнуто люмпенизации, то есть превращению в четвертую касту шудр — людей без памяти, традиций, устоев. Заповедное сердце России — ее центральные области, столетиями бывшие ее житницей и дававшие луч­ших людей, обезлюдели и деградиро­вали, получив общее ругательное обо­значение «Нечерноземье».

Происходящий сейчас окончатель­ный распад русского общества есть не следствие большевистского переворо­та и не забвение идеалов социализма, а результат процессов, совершивших­ся в глубине столетий, у самого изначалья этого «окаянного тысячелетия».

Лжепатриоты, начитавшиеся заве­щания Менделеева, сокрушенно зада­ются вопросом, где же миллионы на­ших соотечественников, не достающие до полумиллиардного прогноза учено­го, составленного на конец XX века? Войны, революции, репрессии — отве­чают они сами, не желая углубляться дальше нашего столетия. Где те сотни миллионов наших соотечественников, не достающие до миллиарда русских, спросим мы, если окинем взором все это тысячелетие? И ответ мы будем при­нуждены искать у обожателей привне­сения на Святую Русь веры христовой, у маститых ревнителей державных ре­форм Петра, у монархистов — собирателей пыльного эмигрантского антиквариата, у скоморохоподобных ленинцев, у иезуитообразных сталинис­тов, у дегенеративных демократов, у раскосых евразийцев, у безбилетников из теории Третьего Рима, у русских «космистов» и рериховских «всечеловеков». У всех них — за их блажения, за их неуемную маниловщину, за всю их галерею иллюзий заморского про­исхождения, за все их тысячелетнее се­лекционное издевательство над рус­ским духом мы должны взыскать по самому строгому счету.

Читатель может резонно заметить, что автор эссе видит все в черном цвете, отрицая реальные достижения русской истории последних веков. Отчего же, ответим мы. Но какой ценой и во имя какой конечной ося­заемой цели Россия осуществила свой грандиозный, но крайне разоритель­ный путь во времени?

КВАЗИКАСТОВАЯ ИЕРАРХИЯ

Вновь вернемся к нашему методу и рассмотрим русскую историю под уг­лом зрения традиционных кастовых этнократических обществ.

Политический монотеизм византий­ского разлива выплеснулся на Русь, совершив религиозный, а затем и со­циальный переворот. Попав в условия монголо-татарского ига, владельцы новой системы ценностей были принуждены сменить тактику. К XIV веку происходит существенное обрусение высшей жреческой касты. Иноземная по функциям и цели, она понемногу начинает усваивать задачи текущего ис­торического момента. Верхушка рус­ского христианского жречества первых веков состояла сплошь из иностранцев, однако необходимость выживания за­ставила их искать централизации зе­мель и обращения к национальным ин­стинктам покоренного народа. Вызре­вает концепция Руси как «Третьего Рима», мощного идеологического ин­струмента, но на подсознательном уровне фиксирующего комплекс зави­симости от Рима первого и Рима вто­рого, то есть Византии.

Таким образом, в сословном орга­низме русского общества уживается первый инородный компонент управле­ния — христианское жречество — об­русевшая каста интеллектуалов ино-зем­ной религии, высокомерно взирающая на подчиненный народ как на полигон для масштабных религиозных экспери­ментов. Религиозная проповедь, то есть проповедь жизнеречения, идет теперь на непонятном народу гибридном церковно-славянском языке. Не видевший в глаза Библию, русский народ объяв­ляется «богоносцем». Сюжетная канва уплотняется.

Петр I, выбивая вторую касту в тра­диционном русском обществе, не толь­ко рубит головы непослушным боя­рам, он лишает сословие в целом его экономической и юридической незави­симости. Однако ориентированное на светский образ жизни общество не может управляться жреческой кастой в ее классическом понимании, пусть даже и иноземной по сути. Поэтому впервые создается квазикаста — дво­рянство. Орудие центрального про­свещенного абсолютизма — сословие это, невзирая на высокое положение в обществе, находится в полной зависимости от императорского дво­ра. Все дворяне состоят на государе­вой службе, провинившиеся же лиша­ются чинов и отправляются на катор­гу, как простые мужики. Цвет нового сословия представляет собой щеголе­ватых иноземцев, приехавших на зара­ботки. Разговорные языки — герман­ские и французские диалекты, вновь не понятные простому человеку, заставляют смотреть на новых господ как на пришельцев, а не на более заслу­женных и способных соплеменников. Бремя крепостничества давит на все слои населения. Впрочем, ситуация повторяется. Сословие начинает ру­сеть, добивается политических и эко­номических свобод, то есть права не служить государю и быть «вольте­рьянцем».

Вновь из толщи народного созна­ния поднимаются на поверхность жиз­ни сказки, былины, песни, обряды. На­бравшись светского лоска, искусства, переболев помпезными античными сю­жетами к XIX веку, обращается к наци­ональной проблематике. Музы и тита­ны уходят и им на смену приходит ис­тория нации, усыпанная обилием бога­тейших характеров. Изобразительные средства живописи, литературы, музы­ки, зодчества выходят на европейский цивилизованный уровень, а идейные акценты усиленно стремятся в нацио­нальный сектор.

Первые успешные военные походы конца XVIII — начала XIX веков в Европу позволяют бывшим аборигенам, одев­шим букли и косицы и научившимся го­ворить по-французски, взирать на евро­пейские народы с высокомерием. Из-за границы в Россию едут уже не господа, оттуда выписывают модисток, гуверне­ров и мастеровых. Национальный дух торжествует.

Но не тут-то было. Болезнь, зало­женная многие века назад, вновь дает рецидив. Условия функционирования новой системы управления делают дво­рянство ненужным, громоздким и до­рогостоящим элементом. Реформы Александра II выводят наверх новую квазикасту — бюрократию. Нечувстви­тельная к национальной проблематике, безликая, схематичная и своекорыстная по сути, она стремительно перехватыва­ет пальму первенства у уже приживше­гося и ставшего вполне своим дворян­ства. И если первая квазикаста только в начатках несла принципиальное отличие от классических каст древних обществ, то новейшая обнаружила это отличие во всей ужасающей полноте. Если в касто­вых этнократиях мера привелегий в об­ществе балансировалась мерой ответ­ственности, то в квазикастах рост при­вилегий, наоборот, избавлял от ответственности. Отягощенные сослов­ными предрассудками, понятиями чести и достоинства, дворяне не шли ни в ка­кое сравнение с новыми безликими ад­министраторами, письмоводителями и столоначальниками. За необдуманные и разрушительные последствия высочай­ших указов никто не отвечал.

Революция 1917 года явилась лишь следствием этих реформ. Вненацио­нальная бюрократия исподволь подго­товила антикастово-этнократический переворот 1917 года. Выбитое с арены внутриполитической борьбы дворянст­во полностью передало бразды прав­ления бюрократии, быстро сменившей цвет мундира, и вот здесь вновь про­изошло нечто неожиданное.

Коммунистическая партия, созда­вавшаяся в подполье, захватив власть, быстро начала оформляться в высшую касту. Так или иначе, но к концу суще­ствования СССР она, как ни странно, вышла на плановую, с социологической точки зрения, цифру 5% от общего со­става населения. Возник коммунисти­ческий синедрион — Политбюро ЦК КПСС. Был провозглашен кастово-этнократический по сути лозунг: «Пар­тия — ум, честь и совесть нашей эпо­хи». Красных вождей стали хоронить, как фараонов, возобновили языческие праздники: День лесоруба. День мили­ции и т.д.

Военные парады на Красной пло­щади возродили во всей первозданной чистоте обряд принесения клятвы на верность воинами высшей жреческой касте, только теперь эта демонстрация подкреплялась ядерными ракетами. В обществе росли сословные различия: «50 лет в КПСС», «Ветеран вооруженных сил» и т.д. «Народ и партия» были едины, как египетский фараон в пира­миде, построенной всем Египтом. Го­рода, как и в древнем Риме, стали по­лучать отличительное символы и почет­ные знаки. Переходящее знамя социа­листического труда уподобилось паль­мовой ветви победителя. Народным ар­тистам, воспевшим подвиг народа в тру­де и бою, стали устраивать античные по стилю апофеозы.

Государство, просуществовавшее всего семьдесят с лишним лет и пере­черкнувшее всю предшествовавшую историю своим классовым приговором, в классовом духе кастовой этнократии быстро выучилось говорить об эпохах и вечности, о мировом могуществе и своем образе жизни, о непреходящих ценностях и святости подвига воинов-победителей. Как языческая кастовая империя, новое «бесклассовое» госу­дарство воздвигло фаллические стелы, вечный огонь, государственную симво­лику украсило колосьями, вознесло иные символы вечности и плодородия. Знаменитая «пятая графа» стала сла­бо реставрировать этнократический принцип, и всех диссидентов разом спи­сали в четвертую касту шудр. Русский народ назвали «старшим братом в дружной семье народов». А клятвы октябрят, пионеров, комсомольцев и коммунистов, хотя и в искаженной, под­час профанированной форме, возро­дили обряды межкастовых инициации.

Но снова не тут-то было.

Гигантский кристалл нового куль­турно-исторического феномена вырос, но дефектная кристаллическая решет­ка не смогла вынести тяжести всей ма­хины. Суть заключалась в том, что новый геополитический артефакт под на­званием СССР при своем зарождении не выполнил главного принципа социо­логического отбора. Сама суть само­идентификации «свой — чужой» была извращена, ибо элита государства рек­рутировалась из так называемых нега­тивных пассионариев.

Воинствующие шудры заполонили высоты власти. Христианский антикас-тово-этнократический принцип, глася­щий, что «нет ни эллина, ни иудея», в условиях большевистской пропаганды выродился в зловещую фразу «кто был ничем,, тот станет всем.» Принцип от­бора достойнейшего был заменен прин­ципом гегемонии коммунистических вождей и пролетарских масс. Знаме­нитая ленинская реплика, что каждая кухарка может управлять государст­вом, из болезненного наваждения пре­вратилась в явь. Классовая благона­дежность вместо демонстрации родо­витости превратилась в эксгибиционизм никчемности. Родоплеменная пустота вылилась в неожиданное преимущест­во. Ничего не имеющие за душой стали «оракулами». Крах системы был неиз­бежен.

В 1991 году после августовского шоу под названием «путч» единствен­ная политическая партия, сосредоточив­шая в своих руках всю полноту власти, была запрещена президентским указом. И ни один из двадцати миллионов коммунистов, обремененных привилегиями и сознательностью, не смог защитить свои интересы. В мировой истории ни одно государство не знало ситуации, при которой верхушка общества была бы без боя смещена одним указом. Трусость победила кастовую солидар­ность. Ублюдочность, заложенная в са­мом принципе организации правящей касты, не преминула сказаться. Едва скрепы показной морали упали, толпа «избранных» разбежалась по норам. Ментальность шудр разом обнаружи­ла свое бесклассовое нутро. Кто был ничем, ничем и остался, побыв лишь мгновение всем.

Наконец, двадцатый век вызвал к жизни новую квазикасту. Назовем ее медиакратия как производное от масс-медиа. Хозяева информационного пространства сделались новыми дик­таторами жизни в целом. Благая весть, отображенная в названии священных арийских книг «Веды» и «Авеста», пре­вратилась в жареный факт и скоропор­тящуюся сенсацию. Полуграмотный га­зетный паяц, легко усвоивший науку при­людного бесстыдства, начал требовать приведения в жизнь правовых механиз­мов от государственного мужа, воина и мудреца. Жонглер моральными ка­тегориями и словесный иллюзионист вы­требовал себе право судить всех и вся. О журналистах недаром говорят, что это люди обо всем судящие и ничего при этом толком не знающие. Даже клеймо второй после проституции древ­нейшей профессии не убавило их гоно­ра. Грязное белье светской хроники их руками было смешано с остатками свя­щенных реликвий. Свобода слова ста­ла узаконенным правом на клевету. Как это и бывает в квазикастах, высота по­ложения больше не балансируется ме­рой ответственности, но, напротив, от нее избавляет, а вопросы чести превра­тились в высокооплачиваемую судеб­ную казуистику.

Появление именно этой квазикасты явилось симптомом конца современной антикастово-этнократической системы управления. Если квазикаста бюрокра­тии была по сути своей наднациональ­ной, то новая квазикаста медиакратии превратилась в откровенное антинаци­ональное орудие. Бюрократия, по край­ней мере, исходила из соображений суб­ординации и временной длительности, что хотя бы отдаленно позволяло ей имитировать принципы функционирова­ния кастовой этнократии. Медиакратия же впервые позволила человеку менять свою точку зрения на глазах у публики безо всякой ответственности. Беспринципность стала называться прогрессив­ностью взглядов. Антикастово-этнократическая медиакратия впервые откры­то обозначила свою несовместимость с любыми национальными и сословны­ми представлениями. Уничтожать усто­явшееся стало ее физиологической по­требностью, равно как и формировать низменные аппетиты, планомерно под­кармливая их.

Телевизионные политические отде­лы новостей и газетные столбцы стали формироваться только с учетом фак­тора интереса и психологии потреби­теля, а нравственное табуирование и гражданская ориентация исчезли пол­ностью. На место чести, совести, гор­дости прочно встали любопытство, страх, отвращение. В условиях торже­ства медиакратии антитрадиционализм достиг своего пика. Скоротечность слу­чайности взяла верх над длительнос­тью устоявшегося, но сама природа медиакратии обозначила предел раз­вития современной антикастово-этнократической системы управления. Лю­бая случайность автоматически стремится к нулю. Кадры хроники, не­сущей заведомо противоположные точки зрения, мелькают все чаще. По­требитель новостей уже не успевает не­годовать и удивляться. Стойкое безраз­личие, с одной стороны, в сочетании с сатанинской круговертью, с другой, за­ставляют систему прийти к такому рит­му, который она сама не сможет вы­держать.

Последние выборы президента в России наглядно показали, что сис­тема уже преодолела порог управ­ляемости и вошла в штопор. Осно­ванная на отрицании природных про­порций и самого принципа раз­деления, она подошла к своему ло­гическому завершению. Еще за пол­года до начала выборов данные жур­налистского опроса вновь высвети­ли магические 5%. Именно столько наших соотечественников поддержи­вало, как они свидетельствовали, курс президента. Снова 5% — точ­ная цифра количества чуждой наро­ду по крови и интересам высшей кас­ты, имплантированной в тело России. Но торговцы сенсациями, прибегая ко всем ухищрениям зомбирования, ошаманили народ, доведя количест­во покорных аж до 50%!

Сама по себе эта цифра для нас ничего не значит. Гораздо интереснее другая, на которую почти никто не об­ратил внимания: это вновь магические 5%. Ровно столько наших соотечес­твенников во втором туре проголосо­вали «против всех». Они поняли, что происходит и сделали свой осознанный выбор. Именно из этих людей, способ­ных оценивать ситуацию самостоятель­но и не идти на поводу у других, мы и сможем сформировать нашу нацио­нальную элиту по золотому принципу самоидентификации «свой — чужой». Погонщики и стадо всегда разглядят друг друга и раздадут кому надо сви­рели, а кому — колокольчики.

Кризис нынешней системы управле­ния мы намерены проиллюстрировать другими цифрами. Если древние кас­товые этнократии на нужды управле­ния обществом тратили 5% националь­ного валового продукта, то в условиях торжества монотеистических религий и безклассового общества, как мы показывали, эта цифра превышала 20%, достигая иногда половины националь­ного дохода. Ситуация с выборами пре­зидента России впервые наглядно по­казала, что квазикаста управленцев для поддержания своего сословного ста­туса умудрилась израсходовать боль­ше, чем произвела вся страна. Ополо­виненный золотой запас, полугодовые невыплаты зарплат даже в стратегичес­ки важных областях промышленности, задолженности армии, науке, медици­не, образованию, наконец съеденные листовками и телевизионными панеги­риками огромные кредиты Запада.

Все это говорит лишь о том, что нынешняя система управления зашла в тупик своего развития. Она стала неэкологичной, противоестественной, она съедает на свои нужды больше, чем государство в силах произвести. И даже если к 2000 году медиакраты сумеют заменить неблагодарный за дарован­ную демократию народ на послушных «марсиан» и объявят, что курс реформ поддерживает 150% населения страны, тем не менее, трюк с выборами образ­ца 1996 года повторить не удастся, по­тому что на него не будет денег. Пери­од агонии системы управления будет длиться максимум четыре года, и все мы станем свидетелями этого подлин­но вселенского конца.

ЭПОХА РАЗДЕЛЕНИЯ

В зороастрийской священной кни­ге «Авесте» дана потрясающая по своей точности картина мира. Время существования мироздания исчисля­лось древними персами в 9000 лет и разбивалось при этом на три равных по длительности цикла. Первый, длив­шийся 3000 лет и называвшийся Эпо­хой Творения, символизировал уте­рянный людьми «золотой век». Закон­ченный и совершенный мир был со­здан Творцом Ахура-Маздой, и не­смотря на то, что демон тьмы Ариман вершил казни. Добро и Зло — эти два абсолютные начала бытия — были разделены в своей основе. Победа же всегда оставалась за силами све­та, правды и чистоты. Приблизитель­но в 1000 году до нашей эры мир вступил в Эпоху Смешения, и несо­единимые по сути нравственные ос-новоначала бытия смешались в хао­се современного мира. Именно в это время начался кризис кастовых эт­нократии, возник политический моно­теизм и был заложен Иерусалимский храм. Эпоха эта, длительностью в 2000 лет, заканчивается в 2000 году нашей эры. Кризис нравственности, утеря всяких ориентиров, социальная мешанина, окончательный распад классической системы ценностей, смешение фискального и трансцедентного, мерзкого и прекрасного — все это достигло сейчас своего пика. И мы не вправе отказать в гениаль­ной прозорливости великому арий­скому пророку Зороастру, жившему в середине II тысячелетия до нашей эры и столь ясно и масштабно обри­совавшему грядущую картину мира.

Великая сила древней религии зо­роастризма, основанной на поклоне­нии очистительному огню, отличалась всегда неистребимым оптимизмом. В отличие от христианства, вызвавше­го стойкую антипатию и скептицизм своими регулярными плановыми кон­цами света, Зороастр четко сформу­лировал, что конца света не будет, но в 2000 году произойдет заверше­ние очередного этапа, и мир вступит в Эпоху Разделения. Зло обессилеет и утеряет способность к темным де­лам, а Великие Боги, проснувшиеся от длительного сна, растопят холод­ный металл; огнедышащая лава сте­чет с гор и затопит пламенем всю Землю. В этом очистительном огне сгорит все лживое, гадкое, нечистое, смешанное, а все, что имеет способ­ность творить Добро, выйдет из это­го очистительного огня закаленным, очищенным и освященным, для того чтобы уподобиться Божественной Вечности. Эпоха Разделения вновь разделит Добро и Зло, с тем чтобы окончательно восславить первое и уничтожить второе.

Экскурс в основу организации древ­них кастовых этнократии, данные совре­менной теории управления и наш, выве­денный на их основе прогноз, показы­вают, что эсхатологическая картина мира, нарисованная Зороастром, не про­сто гениальна. Это — Божественное От­кровение. А скупые цифры современ­ной статистики только подтверждают озарения пророка, жившего три с поло­виной тысячи лет назад. В «Авесте» ска­зано, что к концу Эпохи Смешения, то есть к 2000 году нашей эры. Зло утеря­ет способность творить зло, оно обес­силеет. Выборы президента в России это ясно показали.

Наличие в России 87% русских от общего числа населения дает нам ре­альный, а не заоблачный шанс по­строить действительно этнократическое общество. Мы больше не поддер­живаем пораженческие лозунги ста­рых патриотов о введении принципа национально-пропорционального представительства в органах власти. Вся власть полностью должна при­надлежать нам, русским. Построив русское этнократическое государ­ство, мы придадим ему классическую кастовую основу. Это будет Русское кастово-этнократическое государство.

Но перед этим мы должны вычис­тить из России всех представителей иноземного жреческого сословия, поставить на колени бюрократию, национализировав ее, и уничтожить медиакратию.

Мы вновь вернемся к изначаль­ным принципам кастовых этнократии, русские жрецы вновь обретут свои священные русские знания, русские воины навеки вернут себе свою честь, а русские создатели благ полу­чат богатство, спокойствие и уверен­ность в завтрашнем дне. Русские же бездельники обретут свое законное право лежать на печи. К людям вновь вернутся все их четыре смысла жиз­ни, отобранные свободой и демокра­тией. Масонскую табличку с надпи­сью «Свобода, равенство, братство» заменят на другую — «Долг, разде­ление, кровь.»

Нам долго морочили голову при построении великого государства, предлагая решить задачу, по какому принципу мы хотим его организовать. Нам задавали каверзный вопрос:

«Кровь или почва, что выше?» Мы долго терзались ответом, но отныне мы утверждаем: «И кровь, и поч­ва!» — и другого ответа у нас боль­ше не будет.

Оккультисты говорят, что в узло­вые эпохальные моменты мировой истории на Земле воплощаются в одном поколении великие люди, до этого жившие в разные эпохи. Сама Вечность, точно по призывному кли­чу, выстраивает свою рать лучших сынов и дочерей, собирая их по раз­ным эпохам, чтобы прямо с парада направить их в бой, и подчинить бур­ное русло времени словам великих пророков.

Поэтому всем, кто живет сейчас одной жизнью, бесчинствует и пиру­ет, лжет и оскверняет наши святыни, мы спокойно скажем: «Незнание метафизических основ бытия не ос­вобождает вас от следующих жиз­ней. Кто был ничем, возомнив себя всем, в ничто и воплотится!»

 

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100