Home №25 ФИЛЬТРАЦИЯ: ОСУЖДЕНЫ БУДУТ ВСЕ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

ФИЛЬТРАЦИЯ: ОСУЖДЕНЫ БУДУТ ВСЕ PDF Печать E-mail
Автор: Михаил Протопопов   
15.05.2014 10:10

 

Эшелон из Юденбурга прибыл на станцию Прокопьевск в июле 1945 года1. Железные дороги были забиты воинскими эшелонами, доставлявшими советские войска из Европы на Дальний Восток. Вся жизнь советских железных дорог была подчинена воле Сталина - в кратчайший срок разгромить «империалистическую Японию» и тем самым завоевать господство в дальневосточном регионе.

Обычно следовавшие на Восток эшелоны с пленными немцами, венграми, румынами и финнами, с репатриированными советскими военнопленными и «ост-арбайтерами» подолгу стояли на запасных путях, пропуская идущие непрерывным потоком в том же направлении советские воинские эшелоны, груженные живой силой, артиллерией, танками, реактивными установками. Но для эшелонов, доставлявших в Сибирь пленных «власовцев» и казаков было сделано исключение.

Все эшелоны были составлены из одинаковых товарных вагонов, окрашенных в кирпично-красный цвет. Но эшелоны с заключенными, пленными и репатриантами отличались от воинских тем, что маленькие окошки вагонов были забраны густо переплетенной колючей проволокой, на крышах и стенах вагонов были оборудованы деревянные гребни, тоже опутанные колючей проволокой - нечто вроде проволочных заграждений, применявшихся во время войны для защиты позиций. С тормозных площадок вагонов свисали толстые цепи.

Во время движения концы цепей молотили по шпалам, и горе было тому смельчаку, который попытался бы бежать, проделав отверстие в дощатом полу вагона.

Тела с изувеченными головами, перебитыми руками и ногами выставлялись на всеобщее обозрение на запасных путях узловых станций, и вскоре «арестантский телеграф» разнес весть, что бежать лучше и не пытаться. Установленные на вагонах вертикальные и горизонтальные гребни имели размеры, в точности соответствующие железнодорожным габаритам. Тот, кто пытался бежать через окно или крышу вагона рисковал быть наверняка сброшенным под колеса поезда, особенно там, где были мосты и тоннели.

Эшелоны для перевозки «спецконтингента» - так на языке НКВД назывались заключенные, военнопленные и репатрианты - были тюрьмами на колесах, тюрьмами строгого режима. Оборудовали их по проекту безвестного «гения» тюремного отдела НКВД. Все, кто видел эти эшелоны, не сомневался: везут опасных преступников, злейших врагов советской власти.

Пленных солдат разных армий, бывших советских военнопленных и «ост-арбайтеров», осужденных советских граждан, везли в одних и тех же эшелонах в одни и те же места: в Сибирь, на Колыму, в Приуралье, в Казахстан, в дикую и необжитую глушь, где имелись богатейшие запасы золота, руды, угля, где планировалось построить новые мощные металлургические заводы, комбинаты по переработке радиоактивных руд, где находились самые богатые в мире запасы леса. Именно в этих местах должны были создаваться «стройки коммунизма» - индустриальная основа могучей советской империи. Но создавать ее должны были рабы. Обычные граждане СССР ехали в эти места очень неохотно, не прельщаясь всевозможными подъемными, суточными и полярными надбавками к зарплате.

Завербованные в эти места «по организованному набору», они через 20 лет поистине собачьей жизни, за счет ограничений в еде и всем необходимом, могли накопить кое-что для приобретения плохонького автомобиля или лачуги на Крымском побережье. Это считалось высоким жизненным уровнем, но охотников достичь его таким способом было не так уж и много.

Поэтому советское руководство делало ставку на рабов. Одним из них должен был стать немецкий военнопленный русской национальности Алексей Михайлович Протопопов.

Одной из «строек коммунизма» был Кузнецкий угольный бассейн, в состав которого входили города Кемерово, Прокопьевск и другие, большие и малые. Именно там были оборудованы лагеря для немецких военнопленных, проверочно-фильтрационные и специальные лагеря для советских репатриантов и исправительно-трудовые лагеря для осужденных советских граждан и иностранцев. В части «хозяйственной деятельности» все они подчинялись ГУЛАГу - Главному управлению исправительно-трудовых лагерей НКВД СССР.

ГУЛАГ был государством внутри государства. Входящие в его состав управления и отделы дублировали все отрасли промышленности, сельского хозяйства и строительства Советского Союза. В ГУЛАГе были Управление лесозаготовительной промышленности, Управление горнорудной промышленности, Управление угольной промышленности, Управление по строительству железных дорог... И каждому такому управлению подчинялись десятки лагерей, где содержались десятки и сотни тысяч рабов.

Хозяйственная деятельность узников лагерей для военнопленных, проверочно-фильтрационных и специальных лагерей была законодательно определена в феврале 1943 г., когда под Сталинградом была захвачена в плен армия фельдмаршала Паулюса, а на освобожденной от противника территории было арестовано множество попавших в окружение еще в 1941 году красноармейцев. Приток дармовой рабочей силы резко возрос, и было решено, что администрация всех лагерей должна заключить хозяйственные договоры с администрацией расположенных поблизости промышленных предприятий.

Каждый военнопленный, репатриант или заключенный должен был выполнить определенную норму. Только в этом случае он мог рассчитывать на получение определенной пайки. Если норма не выполнялась, на пониженную пайку переводили всю бригаду. Поэтому многие узники ГУЛАГа вынуждены были оставаться на работе на вторую, а то и на третью рабочую смену - норму нужно было выполнить во что бы то ни стало. На сниженном питании долго не продержаться, и избавлением от неволи становилась смерть от истощения и сопутствующих болезней. За выполненную работу начислялась заработная плата, формально соответствующая советскому законодательству о труде. Но свыше 60% от начисленного шло в доход НКВД - на содержание лагерей и охраны, на покрытие транспортных расходов, на премии офицерам НКВД из лагерной администрации и вышестоящих управлений. Из оставшегося вычитались все предусмотренные в Советском Союзе налоговые издержки, осуществляли подписку на «государственный заем».

Из начисленных за каторжный труд двух тысяч рублей в месяц на руках у раба оставалось сто рублей -ровно столько, сколько было предусмотрено лагерными правилами. Но и эти ничтожные деньги раб мог потратить только по особому разрешению лагерной администрации, в виде поощрения за перевыполнение нормы и примерное поведение2.

Коммунистическая система требовала: раб должен трудиться в полную силу, выполняя и перевыполняя рабочие нормы. На его бытовые условия особого внимания не обращалось, следили только за тем, чтобы предотвратить возникновение эпидемий. Ведь это могло привести к резкому сокращению поголовья рабов...

Несколько десятков плохо отапливаемых бараков, деревянные нары без постельных принадлежностей, два ряда трехметровых заборов из колючей проволоки, сторожевые вышки, вооруженная охрана с собаками - таким был лагерь для военнопленных № 525, отличавшийся от других тем, что в нем содержались офицеры немецкой армии - русские и украинцы3.

Военной контрразведке СМЕРШ предстояло выполнить две основные задачи: сначала обнаружить перешедших на сторону немецких войск советских граждан и возбудить против них судебные дела, а потом выявить бывших подданных России, попавших в Европу во время Первой мировой воины или после гражданской войны.

Всех выявленных надлежало строго осудить - таковы были инструкции НКВД, разработанные на основе решений советского руководства.

К услугам следователей из СМЕРШа был хорошо отработанный Уголовный кодекс РСФСР. Такие же кодексы были и в остальных республиках, входивших в состав СССР, они различались лишь порядковыми номерами статей.

Перешедшего на сторону противника и служившего в немецкой армии советского гражданина, независимо от причин, побудивших его пойти на такой шаг, обвиняли по статьям УК РСФСР4, входившим в состав разделов «Преступления государственные», а если он был в прошлом военнослужащим, то и по статьям раздела «Преступления воинские». Чаще всего это были статьи 58-1 - измена родине, 58-6 - шпионаж, а также обвинения в дезертирстве, переходе на сторону противника, выдаче государственной тайны. Почти все они предусматривали наказания вплоть до высшей меры.

С бывшими эмигрантами дело обстояло гораздо сложнее. Как подданных других государств или лиц без подданства их не должны были обвинять в измене родине (обвинения в шпионаже предъявлялись без особых затруднений). Правда, имелось разъяснение: эмиграция, если она последовала после 1917 года или являлась следствием пленения во время Первой мировой войны, и есть измена родине. То, что закон обратной силы не имеет, законодателя не волновало.

УК РСФСР помогал в решении многих проблем. В разделе «Преступления государственные» имелись статьи, предусматривающие суровые наказания за:

а) «...вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от СССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные СССР с иностранными государствами договоры» (статья 58-2);

б) «...сношения в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями, а равно способствование каким бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с СССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады» (статья 58-3);

в) «...оказание каким бы то ни было способом помощи той части международной буржуазии, которая, не признавая равноправия коммунистической системы, приходящей на смену капиталистической системе, стремится к ее свержению, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазией общественным группам и организациям, в осуществлении враждебной против СССР деятельности» (статья 58-4);

г) «...активные действия или активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или у контрреволюционных правительств в период гражданской войны» (статья 58-13).

Мера наказания по всем этим статьям была одна - смертная казнь. В умелых руках опытного следователя под действие этих статей можно было подвести любые эпизоды из жизни эмигранта.

Но прежде всего требовалось отделить козлищ от овец5.

По прибытии в Прокопьевск военнопленным раздали «Опросные листы» с выполненной типографским способом шапкой - «Главное управление контрразведки СМЕРШ».

Странное наименование контрразведки было придумано лично Сталиным. Оно представляло аббревиатуру двух слов - «СМЕРть Шпионам». Уже таким образом участь лиц, попавших в сферу действия контрразведки, была предрешена заранее.

13 декабря 1945 года содержавшийся в 525-м лагере для немецких военнопленных Протопопов Алексей Михайлович, 1897 года рождения, уроженец города Новочеркасска, русский, беспартийный, подписал «Опросный лист № 11450», заполненный неким майором, сотрудником контрразведки СМЕРШ из проверочно-фильтрационного лагеря № 70315. Немецких военнопленных при фильтрации обслуживали на дому.

Опросный лист содержал 28 вопросов и был пригоден для проверки и фильтрации любого советского или иностранного гражданина. Особенно заинтересовали представителя СМЕРШа сообщенные Протопоповым сведения о том, что он служил в немецком фольксштурме (народном ополчении) с 16 февраля 1945 года, а в 1917 году содержался в лагере для русских военнопленных в Австрии, где и допрашивался местными властями. Были отмечены и те, кто, по мнению Протопопова, мог бы подтвердить сообщенное им в опросном листе: Павел Благородов, Василий Клеев, Дмитрий Мирошниченко. Все они также содержались в лагере № 525 что существенно упрощало дело.

Технология проверки и фильтрации Протопопова заключалась в том, что вначале опрашивали этих лиц, затем - названных ими в опросных листах Таким образом выявлялись связи Алексея Протопопова. После этого снова допрашивали самого Протопопова и выявленных его знакомых. Потом - тех, кого назовут эти люди. Все допросы начинались со слов: «Кого вы знаете по службе в немецкой армии или по эмиграции?», потом следовали конкретные вопросы о Протопопове. Такой метод назывался «частый гребень». Он был весьма результативен, но требовал больших трудозатрат. Правда, кого волновало потраченное в лагере для военнопленных время? Все равно -сидеть.

Так или иначе, но постановление об аресте Протопопова Алексея Михайловича, 1897 года рождения, белоэмигранта, бывшего майора6' немецкой армии было вынесено начальником отделения контрразведки Управления МВД по Новосибирской области майором Пастаноговым лишь 8 июля 1946 года, ровно через год после прибытия эшелона с пленными в Прокопьевск и почти через восемь месяцев после заполнения опросного листа. В этот же день постановление было утверждено начальником управления подполковником Терентьевым, а на следующий День санкционировано прокурором войск МВД по Новосибирской области подполковником Масловым. Это было очень удобно - все службы размещались под одной крышей и подчинялись одному и тому же начальнику. Только согласованность действии могла дать хороший результат. «Законность», таким образом, была соблюдена.

Правда, приобщенные к делу первые допросы Протопопова-Медера Алексея Михайловича были датированы 5 и 6 июля 1946 года, еще до вынесения постановления об аресте. Но это тоже предусматривалось технологией проверки и фильтрации - обвиняемый имел право отказаться от дачи показаний, а свидетель по делу - нет. Поэтому будущих обвиняемых вначале допрашивали как свидетелей. Это тоже давало хорошие результаты.

Следствие по делу Алексея Протопопова-Медера началось в то время, когда первая волна действительных и мнимых преступников из числа военнопленных уже была выявлена и осуждена. Арестантский телеграф разнес по лагерным баракам вести о том, кого допрашивали, как допрашивали и какие сведения хотели получить. Стало известно и о том, по каким статьям уголовного кодекса предъявлялись обвинения, и какие приговоры были вынесены.

Отмечалось, что наиболее сурово власти относились к тем, кто совершал военные преступления или, по крайней мере, подозревался в них, а также к тем, кто в прошлом имел советское или русское подданство. Предпочтительные шансы на смягчение участи могли получить те, кто издавна имели какое-либо иностранное подданство и могли доказать, что были призваны в немецкую армию.

Насмотревшийся и наслышавшийся всякого за год пребывания в плену Алексей Протопопов, у которого в Австрии оставались жена и трое сыновей, понял, что единственный выход из создавшегося положения заключается в том, чтобы любым способом доказать свое давнее германское подданство. Именно германское, на худой случай - австрийское. Любое другое подданство могло повлечь за собой обвинение в добровольном сотрудничестве с немецким фашизмом7.

8 июля 1946 года был допрошен майор немецкой армии (так значилось в протоколе допроса) князь Николай Чегодаев-Саконский, показавший, что знает Протопопова с 1942 года и рассказавший о некоторых обстоятельствах его жизни. Намеренно или нет, но князь Чегодаев-Саконский оказал Алексею Протопопову добрую услугу, сообщив следователю Герасимову, что, находясь в лагере, Протопопов объявил себя немецким подданным и что его подлинная фамилия - Протопопов-Медер.

Все допросы Алексея Протопопова проводились в Кемеровской тюрьме №1, где содержались также князь Чегодаев-Саконский и многие другие сослуживцы Протопопова.

На первом допросе, состоявшемся 5 июля, майор Герасимов, представившийся из соображений конспирации просто сотрудником Управления МВД по Новосибирской области, задал опасный вопрос: когда и при каких обстоятельствах Протопопов эмигрировал за границу. От правильного ответа на этот вопрос зависело многое, можно было, например, избежать обвинений в измене родине или в оказании помощи мировой буржуазии.

Протопопов объяснил, что он не эмигрировал, а был взят в плен австрийскими войсками 18 июля 1917 года под Черновцами, что служил он писарем и переводчиком в чине унтер-офицера в 16-м стрелковом полку 4-й стрелковой дивизии. Был освобожден из плена в связи с формированием из пленных «украинских частей» для гетмана Скоропадского, но избежал мобилизации по причине ранения. Нашел в Австрии родственников своей матери, Ксении Михайловны фон Медер, и с согласия посла Украины в Австрии получил в 1918 году австрийское гражданство.

Как получивший в России квалификацию техника пути железнодорожного транспорта получил работу в городе Марбурге. Когда эта территория отошла к Югославии, был призван в югославскую армию и получил чин подпоручика запаса. Далее был переведен в город Любляна, где совмещал работу с учебой в университете. Университет закончил в 1925 году, получил назначение в город Субботице, ас 1934 года - в город Новый Сад. Работал там до апреля 1941 года, до нападения Германии на Югославию. По приказу своего начальника, полковника Михайлова, после отхода югославских частей подорвал пути и сооружения на участке Будапешт - Белград. За это был арестован венгерскими властями, но бежал в Хорватию. Содержался два-три месяца в концлагере близ Марбурга, но в связи с присоединением Словении к Австрии был из лагеря освобожден. Работал на железной дороге, а в ноябре 1941 года был призван в немецкую армию и направлен в распоряжение штаба формирования Русского охранного корпуса как владеющий русским, словенским и немецким языками. При этом Протопопову был сохранен чин майора, полученный на югославской службе. В декабре 1943 года Алексей Михайлович был направлен для прохождения службы в 1-й запасной казачий полк, находившийся в городе Лознице.

Далее Протопопов показал, что в сентябре 1944 года генерал-инспектор добровольческих войск генерал от кавалерии Кестринг (Протопопов назвал его Кессельрингом) назначил его офицером для поручений при начальнике казачьего резерва генерале Шкуро. В декабре того же года Протопопов был признан негодным к военной службе и уволен в запас, но уже в январе 1945 года в связи с тотальной мобилизацией снова был призван в армию и назначен в Цветль инструктором по строевой подготовке в офицерский резерв Казачьего стана, командиром которого был генерал Доманов.

В первых числах мая 1945 года Протопопов выехал с семьей в австрийский город Патриахсдорф, а узнав об окончании войны, явился в Юденбург, чтобы отдать себя в руки советского командования. Так, по крайней мере, записал в протоколе допроса майор Герасимов.

Но показания Алексея Протопопова-Медера не устраивали СМЕРШ. Внутрилагерная агентура, завербованная из людей, не без оснований опасавшихся за свою судьбу, сообщала о Протопопове такое, что руководители СМЕРШа потирали руки, предвидя крупное судилище над злейшим врагом советской власти. Они были учениками главного идеолога сталинской юриспруденции Андрея Вышинского, который утверждал, что самое главное в судебном процессе - это признательные показания обвиняемого. Однако все то, что сам о себе сообщил Протопопов-Медер, не давало возможности предъявить ему серьезные обвинения.

Но через руки следователей СMEPШa прошли десятки и сотни тысяч человеческих судеб. Был накоплен немалый опыт, и внимательно прочитав протоколы допроса, сверив их с агентурными материалами, майор Герасимов понял: в стене защиты, построенной Протопоповым, имеются щели. Надо только вставить рычаг, повернуть его умелой рукой в нужный момент - и защита рухнет, как карточный домик. Внимание следователя привлекли показания его подчиненного, что ему поручалось наблюдение за строевой подготовкой офицеров из Казачьего стана.

Но, судя по предыдущим показаниям, Протопопов-Медер был офицером железнодорожных войск, занимавшихся строительством и эксплуатацией железных дорог. Быть инспектором по строевой подготовке офицерского состава мог только опытный строевой офицер, окончивший военное училище и имевший достаточный опыт службы в строю. Поскольку речь шла о казачьих частях, инспектор строевой подготовки должен был, кроме того, хорошо знать и кавалерийское дело: седловку, ковку, верховую езду, рубку шашкой. Офицер железнодорожных войск для такой работы не годился. Сомнения следователя укрепились после допроса князя Чегодаева-Саконского, показавшего, что в 1942 году Протопопов формировал в Белграде сотню «самостийных казаков»8 численностью до 170 человек.

На одном из следующих допросов Алексей Протопопов-Медер подтвердил эти показания, уточнив, что занимался с сотней боевой подготовкой: обучением строю, изучением винтовки и пулемета. При этом он отметил, что по своему возрасту и имеющимся навыкам личный состав сотни мог быть использован разве что только для гарнизонной службы, для участия в боях эти люди не годились. На вопрос, какой ориентации придерживались эти люди, Протопопов ответил: «Монархической».

Такой ответ сулил следователю немалые перспективы - можно было обвинить подопечного в участии в монархической, то есть в контрреволюционной организации.

Но одного свидетеля было недостаточно.

9 августа 1946 г. был допрошен Иван Березлев, 1893 г. рождения, уроженец станицы Ханской, полковник врангелевской армии, сохранивший этот чин и на немецкой службе. К тому времени Березлев был уже осужден по статье 58-3 к 10 годам лишения свободы.

Подтвердив участие Протопопова в формировании сотни «самостийных казаков», Березлев заметил, что к тому времени Алексей Протопопов был разжалован из майоров в лейтенанты, но, несмотря на это, продолжал формировать сотню. «Этому, -сказал Березлев, - многие удивлялись, считали большим доверием немецких властей».

На вопрос следователя о практической деятельности организации «Самостийные казаки» Березлев ответил, что, судя по газетным и журнальным публикациям, основной задачей этой организации являлось образование самостоятельного казачьего государства в районе Дона и Кубани путем свержения вооруженным путем существующего в России строя. Оживившись, следователь задал еще один вопрос, не была ли организация «Самостийные казаки» связана с немецкими разведывательными органами. Березлев ответил, что об этом ничего не знает. Но следователь остался доволен: преступления Алексея Протопопова-Медера доказаны окончательно и бесповоротно.

Следствие было закончено 30 августа 1946 г., когда начальник Управления МВД по Новосибирской области комиссар милиции 3 ранга (генерал-майор) Шаров утвердил обвинительное заключение по обвинению Протопопова-Медера Алексея Михайловича в преступлении, предусмотренном статьей 58-3 УК РСФСР:

«10 июля 1946 г, Управлением МВД по Новосибирской области был арестован бывший майор немецкой армии Протопопов-Медер Алексей Михайлович за оказание помощи Германии в период войны против Советского Союза.

Произведенным по делу расследованием

УСТАНОВЛЕНО:

Протопопов родился и жил в России до июня 1917г. Находясь на военной службе в русской армии писарем роты и переводчиком русского языка, в 16 стрелковом полку 18 июня 1917 г. в районе города Черновцы был пленен австрийскими войсками. Не желая возвратиться на родину, в 1918 г. принял австрийское подданство и получил документы на имя Протопопов-Медер.

В ходе военных действий Германии против Советского Союза Протопопов-Медер в начале декабря 1941 года поступил на службу в немецкую армию. С этой целью вместо выезда в город Лютомер, где состоял на военном учете и получил извещение о призыве, явился в штаб оккупационных немецких войск в городе Белграде.

Начальник штаба оккупационных войск полковник Кевиш, установив знание Протопоповым-Медером русского, сербского, немецкого и словенского языков, направил последнего в распоряжение майора Клесс, служившего в то время начальником немецкого штаба при русской охранной дружине. В названном войсковом соединении до ноября 1942 г. Протопопов-Медер служил представителем немецкого командования, наблюдающим за интендантской службой.

В декабре 1942 г. руководство контрреволюционной организации «Самостийные казаки» в Белграде приступило к формированию из участников названной организации отдельной воинской части - сотни. В формировании сотни Протопопов-Федер принимал активное участие Протопопов-Медер хорошо знал, что основной целью организации (Самостийные казаки» являлось захват и создание самостоятельного государства на территории Дона и Кубани, принадлежащей Советскому Союзу.

Для достижения указанной цели проводилось вовлечение в состав организации казаков, которые путем агитации и пропаганды воспитывались в антисоветском духе, готовились к активной борьбе против Советского Союза, как результат была сформирована сотня. Протопопов-Медер был лично знаком и поддерживал дружеские отношения с руководителем организации «Самостийные казаки» инженером Поляковым, который неоднократно благодарил его за оказываемую помощь в обучении военному делу участников организации.

Пользуясь доверием Полякова и у немецкого командования, Протопопов-Медер был назначен майором Лихтенекером обучать военной подготовке состав сотни «Самостийных казаков» с начала ее формирования.

По окончании военного обучения состава сотни в апреле 1943 г. Протопопов-Медер был назначен ее командиром и продолжал службу в 1-м казачьем полку русского охранного корпуса.

В сентябре 1944 г. Протопопов-Медер штабом добровольческих войск в Германии генерала Кессель-Ринга был назначен офицером для поручений к известному своими зверствами в России белогвардейскому генералу Шкуро, который у немцев служил начальником казачьего резерва, формировал части для немецкой армии, а Протопопов-Медер выполнял его поручения.

В начале 1945 г. Протопопов-Медер перешел на службу в войска СС, имел полномочия главного штаба СС на формирование офицерской части, производил отбор офицеров в 5-м запасном полку и сопровождал их в группу войск генерала Доманова, где проводил военное обучение личного состава офицерского эскадрона до момента капитуляции вооруженных сил Германии.

За активную помощь Германии в борьбе против Советского Союза штабом добровольческих войск генерала Кессельринга в сентябре 1944 г. ему было присвоено звание «майор немецкой армии».

В предъявленном обвинении Протопопов-Медер виновным себя не признал, но существом показаний подтвердил службу в немецкой армии, подготовку кадров для последней, как то: участников контрреволюционной организации «Самостийные казаки», офицеров, находящихся в резерве при группе войск генерала Доманова, службу в штабе начальника казачьего резерва белоэмигранта Шкуро, являлся офицером для поручений у последнего.

В совершении преступлений Протопопов-Медер изобличается показаниями свидетелей: Чегодаева-Саконского Николая Александровича и Березлева Ивана Георгиевича.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО ОБВИНЯЕТСЯ:

Протопопов-Медер Алексей Михайлович, 1897 года рождения, уроженец г. Новочеркасск Ростовской обл. СССР, из служащих, по национальности австриец, подданный Австрии, беспартийный, образование высшее - инженер-путеец, бывший майор немецкой армии, пленен 29 мая 1945 г. советскими войсками в г. Юден-бурге, в том, что: находясь на службе в немецкой армии с декабря 1941 г. по день капитуляции Германии, активно помогал фашистскому государству вести вооруженную борьбу против Советского Союза.

Лично готовил кадры для немецкой армии, как рядового, так и офицерского состава.

Имел дружеские отношения с руководителем контрреволюционной организации «Самостийные казаки» Поляковым, по ходатайству которого немецким командованием был назначен обучать военному делу состав отдельной воинской части - сотни, сформированной названной организацией при его непосредственном участии. За активную деятельность в подготовке участников организации к вооруженной борьбе Поляков неоднократно выражал благодарность.

Организация «Самостийные казаки» добивалась захвата Дона и Кубани, принадлежащих Советскому Союзу, с целью создания самостоятельного государства, в разрешении чего принимал участие.

Исполняя обязанности офицера для поручений при начальнике казачьего резерва известного своими зверствами в России белогвардейского генерала Шкуро, способствовал последнему в формировании казачьих частей для немецкой армии.

Обучал состав офицерского эскадрона в группе войск белоэмигранта генерала Доманова.

За активную борьбу против Советского Союза, немецким командованием было присвоено звание майора немецкой армии, т.е. в преступлении, предусмотренном статьей 58-3 УК РСФСР.

Принимая во внимание, что расследование по данному делу закончено, а добытые данные достаточны для предания суду обвиняемого, руководствуясь статьей 208 УПК РСФСР, следственное дело по обвинению Протопопова-Медера направить военному прокурору войск МВД по Новосибирской области, для направления по подсудности.

Начальник отделения контрразведки

УМВД по НСО, майор Герасимов.

Составлено:

27 августа 1946 г., г. Новосибирск

СПРАВКА

1. Обвиняемый Протопопов-Медер Алексей Михайлович арестован 10 июля 1946 г., содержится в тюрьме № 1.

2. Вещественных доказательств по делу нет.

Майор Герасимов

СПИСОК свидетелей, подлежащих вызову в суд:

1. Чегодаев-Саконский Николай Александрович

2. Березлев Иван Георгиевич. Оба содержатся в Кривощековском отделении Управления исправительно-трудовых лагерей и колоний УМВД по Новосибирской обл.

Майор Герасимов»

Документ этот является ярким образцом фальсификации, столь характерной для сталинских органов государственной безопасности. Не вдаваясь в подробности, отметим, что только одно упоминание австрийского гражданства и австрийской национальности Алексея Протопопова-Медера полностью нейтрализовало все выставленные против него обвинения. Читатель, вероятно, обратил внимание на то, с какой легкостью следователь распространил факт строевой подготовки сотни «Самостийных казаков», названной безапелляционно и безосновательно отдельной частью, на боевую подготовку всей организации «Самостийные казаки» и на участие Алексея Протопопова-Медера в захвате Дона и Кубани. В обвинительном заключении было множество и других фактов фальсификации, в том числе и искажение показаний свидетелей. Но в военных трибуналах войск МВД проходили и не такие дела. Но спас Бог.

Вопреки положению, согласно которому дела такого рода рассматривались в военных трибуналах войск МВД - безошибочных инструментах для вынесения любых приговоров - это дело было направлено в Новосибирский областной суд - организацию сугубо гражданскую, подведомственную Министерству юстиции СССР и занимающуюся рассмотрением уголовных дел о крупных хищениях, убийствах и т. п.

Видимо, председатель коллегии по уголовным делам Сидоров, ознакомившись с делом Протопопова-Медера, заметил все несообразности дела. Воспользовавшись тем, что дела такого рода обычным судам были неподсудны, он отказался рассматривать дело и вернул его областному прокурору, подчиненному не МВД, а Прокуратуре СССР. В определении суда говорилось:

«10 сентября 1946 г. Новосибирский областной суд, коллегия по уголовным делам в составе председательствующего Сидорова, членов суда Суховей и Витальской, с участием прокурора Недосекова, при секретаре Поповой, рассмотрела в предварительном заседании дело по обвинению Протопопова-Медера Алексея Михайловича в преступлении, предусмотренном ст. 58-3 УК РСФСР, по вопросу об утверждении обвинительного заключения, мере пресечения и о порядке слушания дела. Судебная коллегия считает настоящее дело областному суду неподсудным, так как Протопопов-Медер, родившийся и проживавший в России, участвовал в первой мировой войне, на фронте в июне 1917 года был пленен австрийскими войсками и, не желая возвращаться на родину, принял австрийское подданство, проживал за границей, активно участвовал в работе контреволюционных организаций, в составе немецко-фашистских войск воевал против СССР, 29.5.1945 в г.

Юденбург был взят в плен советскими войсками и заключен в лагерь для военнопленных, следовательно дело о нем подлежит рассмотрению в военном трибунале Западно-Сибирского военного округа, а потому определяет:

Дело о Протопопове-Медере А. М., обвиняемом в преступлении, предусмотренном ст. 58-3 УК РСФСР, возвратить областному прокурору для направления в военный трибунал Западно-Сибирского военного округа. Меру пресечения оставить прежней, перечислив Протопопова-Медера А. М. 1897 года рождения дальнейшим содержанием под стражей за облпрокурором...»

Хотя определение областного суда и повторяло сказанное в обвинительном заключении, появление этого документа сыграло положительную роль в деле Алексея Михайловича Протопопова-Медера. Оно не стало достоянием гласности в прямом смысле этого слова, но приковало к себе внимание многих юристов, не имевших отношения к делам МВД и старавшихся, насколько это возможно, соблюдать законность. Следователь контрразведки Герасимов и его начальники, может быть впервые в жизни, почувствовали, что творить произвол и беззаконие абсолютно безнаказанно - не получается.

Среди заключенных тюрьмы № 1 были, вероятно, и опытные юристы. Тюрьма была переполнена, камеры забиты до предела, и отделить иностранных военнопленных от советских граждан не всегда представлялось возможным. Так или иначе, но Алексей Протопопов-Медер получал дельные советы.

6 октября 1946 г. он подал жалобу министру государственной безопасности СССР, обвиняя следователя майора Герасимова в необъективном ведении дела. Это было смелым поступком. Впрочем, терять Алексею Протопопову-Медеру было нечего. Но поданная жалоба неожиданно сработала.

17 октября 1946 года заключенному Протопопову-Медеру было объявлено под расписку, что он имеет право ходатайствовать о назначении защитника, дополнить список свидетелей, вызываемых на судебное заседание, истребовать новые доказательства по существу предъявленных обвинений и предъявлять новые ходатайства.

В истории тайной советской юстиции это было невероятным событием. Обычно дела такого рода слушались в судах военного трибунала в упрощенном порядке - без участия сторон. В суд не вызывались обвинитель и защитник, не вызывались свидетели обвинения и защиты. Суд в таких случаях полностью использовал материалы предварительного следствия, не подвергая их ни малейшему сомнению.

Но «государственному преступнику» Алексею Протопопову-Медеру удалось добиться невозможного.

Он заявил следующие ходатайства: допустить к слушанию дела защитника Черных из Новосибирской городской коллегии адвокатов, вызвать в суд из лагеря для военнопленных № 525 и из кемеровской тюрьмы свидетелей Василия Клеева, Михаила Коцовского, Дмитрия Мирошниченко, Александра Ленивова, Карла Дьяка, а также приложить показания Александра Шевченко-Шевцова, изъятые следователем, который заявил, что они к делу по обвинению Протопопова-Медера не относятся. Алексей Михайлович просил также внести исправления в протоколы его допросов, так как они были фальсифицированы следователем.

В тот же день, 17 октября 1946 года, председатель военного трибунала Западно-Сибирского военного округа полковник юстиции Гаврилов направил начальнику Новосибирской тюрьмы № 1 отношение о доставке в судебное заседание военного трибунала (ул. М. Горького, д. 80), 21 октября 1946 г. к 10 часам утра содержащихся под стражей в тюрьме фон Рентельна Эверта Вольдемара, 1893 года рождения, и Протопопова-Ме-дера Алексея Михайловича, 1897 года рождения.

Эверт фон Рентельн командовал полком в корпусе фон Паннвица. В отношении него велось следствие по обвинению в военных преступлениях, совершенных в Белоруссии в 1942-43 годах. Случайная встреча с ним в зале заседания суда имела далеко идущие последствия для Протопопова-Медера.

Заседание военного трибунала Западно-Сибирского военного округа состоялось в назначенный день.

Видимо, ходатайство Алексея Михайловича заронило в души членов трибунала определенные сомнения в качестве предварительного следствия, поэтому приговор вынесен не был. Взамен приговора было вынесено определение о направлении дела на доследование:

«Военный трибунал Западно-Сибирского военного округа в составе председательствующего майора юстиции Кичигина, членов - майора Ковригина и капитана Светлова при секретаре старшем лейтенанте юстиции Рахман с участием адвоката Черни-ной рассмотрел в открытом судебном заседании дело по обвинению Протопопова-Медера Алексея Михайловича по статье 58-3 УК РСФСР.

Подсудимый Протопопов-Медер утверждает, что он в период немецкой оккупации Югославии вел активные подрывные действия против немецких оккупантов и по заданию югославских патриотов взорвал мост, по которому должны были пройти немцы, что за пособничество югославским патриотам был приговорен оккупантами к смертной казни. В подтверждение этого подсудимый ссылается на свидетелей Клеева Василия, Коцовского Михаила и Мирошниченко Димитрия, а также на отобранные него в Кемеровской тюрьме документы о том, что он имел подрывное задание против немцев - взорвать мост.

По заявлению подсудимого, он на предварительном следствии обо всем этом заявлял следователю и просил выяснить эти обстоятельства и допросить указанных им лиц, но следователь совершенно не реагировал на это и его ходатайство не зафиксировал.

Подсудимый также утверждает, что в лагере № 525 в городе Прокопьевске имеется паспорт на его имя, из которого можно установить, что он родился в Австрии и в русском подданстве никогда не состоял. Истребование этого документа является необходимым. Учитывая, что все эти обстоятельства имеют существенное значение для дела и что проверка всех моментов, на которые ссылается подсудимый, является необходимой для правильного разрешения дела и руководствуясь статьей 302 УПК РСФСР,

определил:

настоящее дело слушанием отложить и направить его через военного прокурора Западно-Сибирского военного округа на доследование для проверки всех вышеперечисленных обстоятельств.

Меру пресечения Протопопову-Медеру оставить прежнюю - содержание под стражей...»

Комитет государственной безопасности при Совете министров Союза ССР

сов. секретно

Документы из архива КГБ по делу Протопопова

Алексею Михайловичу Протопопову-Медеру повезло еще раз. Новосибирский адвокат М.А. Чернина (в своем ходатайстве он назвал ее Черных), бесспорно, была опытным юристом, видавшим всякие виды. Она понимала, что главное для спасения ее подзащитного - это доказать суду, что он является иностранным подданным и это подданство получено им задолго до Второй мировой войны и никоим образом не связано с ведением немецкими войсками военных действий и карательных акций на территории СССР. Тогда все обвинения против Протопопова-Медера рассыпались бы в прах - дело, как говорят юристы, развалилось бы.

Собственно говоря, оно развалилось и так, в силу безграмотных в юридическом отношении действий следователя контрразведки и всех тех, кто им руководил. Но предусмотренный в отношении «государственных преступников» особый, упрощенный порядок рассмотрения их дел, принятый в органах МВД и МГБ, по сути дела, и не требовал никаких особых доказательств вины подсудимого. Достаточно было предъявить суду несколько протоколов допроса, подписанных подсудимым или свидетелями, и суд принимал это как доказательство, не вникая, каким способом добыты эти подписи, и не обращая внимания на отказ подсудимого от данных им на предварительном следствии показаний.

Определение военного трибунала Западно-Сибирского военного округа о возвращении дела на доследование содержало одну очень важную запись - о необходимости истребования названного подсудимым документа и о том, что проверка всех заявлений подсудимого является необходимой для правильного разрешения дела. Определение трибунала навечно осталось приобщенным к делу Протопопова-Медеpa, а он и его адвокаты получили возможность всякий раз ссылаться на это определение при заявлении различных ходатайств.

Скорей всего, это было заслугой адвоката. При всех дальнейших перипетиях Алексей Протопопов-Медер обращался за помощью к адвокату Черниной, если это позволяли обстоятельства. Кроме богатого юридического опыта, она, судя по всему, обладала и немалым жизненным опытом.

Чтобы достичь главного - признания своего подзащитного иностранным гражданином, она выставила массу второстепенных требований, прекрасно понимая, что никаких свидетельств о подрывной деятельности Протопопова-Медера в пользу югославских партизан нет и, скорее всего и быть не может. Но допрос свидетелей в зале суда (даже если эти свидетели - осужденные и стремящиеся уберечь себя от дальнейших невзгод военнопленные), чтение показаний свидетеля Шевченко, а самое главное - личные документы Протопопова-Медера все это могло бесспорно подтвердить необоснованность и пристрастность обвинения, фальсификацию материалов дела следователем.

Ради этого, полагала она, можно заявить и о связях подсудимого с югославскими партизанами9. Адвокату Черниной было известно и еще одно обстоятельство, совершенно не известное Алексею Протопопову-Медеру. Армейские юристы из военного трибунала Западно-Сибирского военного округа, как и все армейские и гражданские юристы, негативно относились к следователям контрразведки, справедливо считая их костоломами и фальсификаторами. И эти специфические взаимоотношения в правоохранительной среде тоже были учтены адвокатом Черниной. Следствие пошло по второму кругу...

1 Все очевидцы называют дату между 10 и 13 июля 1945 года, (М.П.)

2 Государственный архив Российской Федерации, Ф. 9408, On. 1, Д. 2, Л. 26-39.

3 Государственный архив Российской Федерации, Ф. 9408, Он. 1, Д. 2, Л. 15-18.

4 Уголовный кодекс Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (с изменениями на 1 июля 1938 г.), Москва, Юридическое Издательство СССР, 1938.

5 Все приводимые материалы по следственному и судебному делу А. М. Протопопова взяты из Центрального архива МВД РФ и указываются в конце книги под заголовком «Источники». (М.П.)

6 На самом деле - подполковника (войскового старшины), но госбезопасность действовала на основе донесений агентуры, которая не всегда имела точные сведения .о военнопленных. (МП)

7 Национал-социализм. (М.П.)

 

8 Точнее «вольных казаков». (М. П.)

9 Речь идет о четниках Драже Михайловича. (М.П.)

Обновлено 12.01.2018 18:38
 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100