Home №5 Север против юга: неизвестная война

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

Север против юга: неизвестная война PDF Печать E-mail
Автор: Сергей Плеханов   
27.03.2011 20:38

Моя задача — привлечь внимание коллег к ряду фак­тов, которые часто упоминаются в исторических трудах, но никогда не рассматривались в своей совокупности.

Внезапное нападение викингов на монастырь свято­го Кутберта в Линдисфарне (северо-восточное побере­жье Англии) в 793 году синхронно с активизацией сла­вян на противоположном конце линии, по диагонали раз­делявшей Европу на христианский и нехристианский миры. Линия эта примерно соответствовала «лимесу» — гра­нице Римской империи. Внезапными эти события могут представляться лишь тем историкам, кто с излишней до­верчивостью принимает объяснения средневековых хро­нистов, усматривавших в нашествии язычников проявле­ние воли Провидения.

Но ведь набегам северных варваров (принимаю по­добную терминологию христианских писателей лишь в силу ее общеупотребительности) предшествовало мас­сированное давление на язычников со стороны двух ве­ликих христианских империй — франкской державы Карла Великого и Византии. Первая, вторгшись в пределы сак­сов и подунайских славян, проводила насильственную хри­стианизацию. Вторая уничтожила незадолго перед тем зародившееся славянское государство Склавинию.

Ряд фактов говорит в пользу того, что происходив­шие в конце VIII — начале IX века войны вдоль линии «лимеса» были не отдельными конфликтами местного значения, но являются эпизодами великой религиозной войны между языческим Севером и христианским Югом. Отвлекусь, однако, на время от этих событий, ибо для уяс­нения первопричины их необходимо бросить взгляд в более отдаленное прошлое.

За полтора века до описываемых событий началась первая из великих религиозных войн, время от времени перекраивавших карту мира. Я разумею арабскую экс­пансию под знаменем ислама. С 30-х годов VII века по 30-е годы VIII века в результате вооруженного натиска последователей Магомета территория христианского мира сократилась в несколько раз. Потеряв самые богатые и людные страны — Сирию, Палестину, Египет, Северную Африку, половину Малой Азии, Кипр, Сицилию и Пиренейс­кий полуостров, великие некогда христианские державы являли к концу описываемого периода узкую полосу земли от Бискайского залива до Эгейского моря, огра­ниченную с севера Балканами, средним течением Дуная и Рейном.

В течение столетия богатые и мощные церкви Восто­ка — Александрийская, Иерусалимская, Антохийская — превратились в жалкие конгрегации «иноверцев», вкрап­ленных в массу мусульманского населения.

Положение, в котором оказался христианским мир, я бы уподобил экологической катастрофе. Как ныне со­кращение ареала обитания какого-то вида животных в результате воздействия индустрии и сельскохозяйственного освоения земель чревато исчезновением этого вида, так и в судьбах культуры и человеческих сообществ мо­гут возникать пограничные ситуации: достигается тот кри­тический предел, переходить который нельзя, ибо за ним — небытие, распад, поглощение более сильным конку­рентом.

Я бы назвал подобное положение вещей «ситуацией домино». Она не раз повторялась в истории. Удар по одному звену в цепи культур приводил к подвижке всех остальных звеньев. Чтобы уцелеть, каждая из них, подвер­гшаяся натиску сильного соперника, начинала искать сла­бые места у соседей, дабы восполнить за их счет поте­рянное. Так было во время Троянской войны (XIII век до рождества Христова): после падения Трои началась подвижка всех племен Малой Азии с Запада на Восток и с Севера на Юг. Потерпевшие поражение союзники троянцев, теснимые ахейскими греками, нанесли удар по Хет­тской империи и сокрушили ее, а другая их часть, извест­ная из египетских текстов как «народы моря», обруши­лась на побережья Египта и Палестины.

Ситуация домино возникла и после арабской экспан­сии. Христианский мир, не сумевший отстоять жизненно важные области Средиземноморья, был поставлен перед необходимостью подчинения Севера. Существовавшее в течение нескольких веков относительное равновесие вдоль лимеса было нарушено. Началась вторая война под религиозным знаменем.

Но что дает мне основание говорить о всеобъемлю­щем, глобальном характере этого конфликта? Не имели ли христианские империи Юга перед собой разрознен­ные племена и государства, поодиночке противостоящие натиску?

Прежде всего необходимо отметить широкие связи между народами Севера. Ныне никто не станет оспари­вать существование «циркумбалтийской цивилизации», ар­хеология установила поразительное сходство культур, сло­жившихся по окружности Средиземного моря северян — (так иной раз называют Балтику). Мало того, в резуль­тате нарушения равновесия на христианско-языческом порубежье произошла подвижка племен и народов, при­ведшая к взаимопроникновению, или, говоря современ­ным языком, интернационализация идеологии Севера.

Восемьдесят процентов керамики древнего Пскова принадлежит к тому же типу, что и керамика балтийских славян, обитавших от сегодняшнего Гамбурга до Гданьс­ка. А предания новгородцев о том, что их предки — варяги? Да ведь это воспоминания о переселении с южного побережья Балтики! Само название Новгорода — откуда оно? Нов — по отношению к чему? К Старграду — важнейшему религиозному и экономическому центру славян близ теперешнего Гамбурга. Именно в кон­це VIII века, когда усилилось давление франков на Ниж­нем Рейне, и появляются признаки балтийской культуры на месте сегодняшнего Новгорода.

Кроме удивительного соответствия культов древних скандинавов и славян, можно привести и такие паралле­ли: северные воины-берсерки — практиковали обряд хож­дения босиком по кострищу. Точно такой же встречает­ся на другом конце «дуги напряженности» — у балканс­ких огнеходцев. Там и там поклонялись богам-всадникам, противниками которых являлись змеи. Удивительны сти­левые соответствия поэзии скандинавских скальдов и сла­вянских песнотворцев (в «Слове о полку Игореве» сра­жающиеся воины названы пьющими «кровавое вино»). Даже названия «витязь» и «викинг» говорят о едином происхождении; русское слово «дружина» родственно германскому druhti — вооруженный отряд. О совмест­ных военных предприятиях германцев и славян мы мо­жем судить по саге о йомских викингах, служивших у славянского князя. Сам Йомсбург являл собой образец воинского интернационала, известного нам еще по сочи­нениям Цезаря и Тацита: военные вожди набирали себе отряды из храбрецов любого племени, отозвавшихся на их зов. Тайные воинские союзы Mannerbunde, зародив­шиеся в начале новой эры, стали основой формирования языческого рыцарства Севера — связанные между со­бой вековыми традициями, они образовали как бы об­щую кровеносную систему различных племен.

В течение первого века спровоцированной христиан­ским Югом борьбы языческий Север добился значитель­ных успехов — были захвачены Англия, северное побре-жье Франции, базы норманнов появились в Средиземно­морье, славяне глубоко вклинились в пределы Византий­ской империи.

Но в этот исторический момент, когда судьба христи­анской цивилизации была поставлена, казалось бы, под воп­рос, начинаются неожиданные процессы в недрах язы­ческого мира. На изгибе «дуги напряженности» в Паннонии и Моравии приходят к власти князья, которые скло­няются к принятию религии Юга. Именно в центре Великоморавской державы Велеграде и появляются визан­тийские миссионеры, приглашенные князем Ростиславом, — братья Кирилл и Мефодий. Похоже, моравский госу­дарь последовал совету святого Ремигия, данному им ко­ролю франков Хлодвигу (V век): «Сожги все, чему ты по­клонялся, поклонись всему, что ты сжигал».

Моравия стала плацдармом, с которого христианство проникает в глубь северной цивилизации. В середине Х века новую религию принимают прибалтийские князья, в 966 году крестился польский князь Мешко, в 974 году — датский король Харальд Синезубый, около 976 года — сын норвежского короля Олаф, в 985 году — венгерс­кий герцог Геза.

Я сознательно говорю о крещении князей, а не зе­мель, которыми они управляли. Эта первая волна креще­ний результатов не даст — повсюду попытки ввести но­вую религию отвергались народом. Например, норвежс­кий конунг Хакон Добрый, правивший в середине Х века и предложивший своим подданным креститься, получил недвусмысленный отказ. Вот как об этом повествует сага: «Асбьерн из Медальхуса в Гаулардале поднялся, чтобы ответить на речь конунга. «Конунг Хакон, мы, бонды, ду­мали, — начал он, — что небо снизошло на землю, когда ты впервые был на тинге здесь, в Трандхейме, и мы про­возгласили тебя конунгом, а ты вернул нам наш одаль... Если же ты захочешь осуществить свое намерение, не счи­таясь ни с чем, и применишь против нас силу и принужде­ние, тогда все мы, бонды, как это уже решено между нами, откажемся от тебя и выберем себе другого вождя, кото­рый будет так править нами, что мы сможем свободно исповедовать ту веру, какую хотим».

У нас на Руси первые князья крестились еще в после­дней трети IX века — это Аскольд и Дир, правившие в Киеве до Олега. Известно, что и мать Святослава княги­ня Ольга была христианкой. Все они приняли крещение в Константинополе, однако приобщить к новой вере свою землю не смогли.

Чем же объяснить это странное положение? Ведя борьбу против христианского Юга, опираясь на массу, це­ликом преданную традиционным верованиям, князья необъяснимым образом начинают изменять собственно­му знамени. Ответ надо искать в обстоятельствах этой вековой войны.

Для всякого большого военного предприятия во все времена народы шли на определенные жертвы во имя уси­ления армии и укрепления тыла. Мобилизации экономичес­кого потенциала сопутствовало ограничение свобод и уси­ление роли военных во всех областях жизни. Нет сомнений, что это справедливо и для древних обществ.

У славян и германцев князь традиционно стоял ниже жреца. То же самое видим у всех индоевропейцев (пер­вой по значению кастой в древней Индии почитались брах­маны, а воины — кшатрии — второй). На мысе Аркона, в священном городе славян Поморья даже в XII веке жрец почитался выше князя. Это объяснялось тем, что служи­тели культа являлись как бы гарантами коллективной па­мяти своего племени — они вели протоколы вечевых сходов (у славян) и тингов (у скандинавов), были храните­лями их архивов.

В периоды обычных войн, как можно предположить, не возникало необходимости концентрировать в одних руках всю военную и административную власть. Чрезвы­чайная длительность и тяжесть религиозной войны IX - X веков продиктовала именно такое развитие. Став ре­альным главой своего племени, своего государства, князь не обладал, однако, достаточной юридической и идеоло­гической базой для оформления своих претензий и на формальное главенство. Жречество не могло дать та­кой санкции, ибо выражало интересы веча, тинга — ин­ститутов народоправства. Любой претендент на едино­державие рассматривался в контексте правовых и рели­гиозных понятий древних демократий как узурпатор, и неподчинение ему вытекало из всего строя мыслей че­ловека северной цивилизации.

Только одна идеологическая система того времени давала искателю единовластия опору для обоснования своих притязаний — христианство. Таким образом, встреча князя-язычника и миссионера из Рима или Константино­поля становилась неизбежной.

Если первая волна крещения князей стала лишь фак­том их биографий, то вторая, пришедшаяся на рубеж Х - XI веков, оказалась судьбоносной для тех государств и народов, которые пребывали под властью новокрещеных монархов. Русь, Венгрия, Польша, Дания, Норвегия, Швеция одновременно подвергаются христианизации.

Но и за этой волной следует откат — по всей язы­ческой Ойкумене полыхают антихристианские контрперевороты и восстания. Громят церкви и монастыри в Венг­рии, изгоняют христиан из Поморья. Олаф Трюгвассон, позднее причисленный к лику святых, постоянно силой оружия смиряет народ, бунтовавший против служителей религии Юга. Саги, записанные уже в христианскую эпоху, недвусмысленно рисуют методы обращения в новую веру:

«После открытия тинга слово взял конунг и потребо­вал, чтобы народ принял христианство. От имени бондов на речь конунга отвечал Скегги Железный. Он сказал, что бонды хотят, как это и прежде было, чтобы конунг не нарушал их законов. «Мы хотим, конунг, — говорил он, — чтобы ты совершил жертвоприношение, как это делали конунги до тебя». После его речи поднялся одобрительный шум. Бонды кричали, что они хотят, чтобы все пошло так, как говорил Скегги. Тогда конунг говорит, что он хочет поехать в храм и посмотреть их обычаи, когда они будут совершать жертвоприношение. Бондам это понра­вилось, и обе стороны поехали в храм...И вот конунг Олаф едет в храм, а с ним некоторые из его людей и несколько бондов. Когда конунг пришел туда, где находились боги, там сидел Тор. Он был наиболее почитаем из всех богов и украшен золотом и серебром. Конунг Олаф поднял отделанную золотом дубинку, которую он держал в руке, и ударил Тора, так что тот упал с возвышения. После этого прибежали люди конунга и столкнули с возвыше­ния всех богов. Пока конунг находился в храме, снаружи, перед дверью, ведущей в храм, был убит Скегги Желез­ный. Это совершили люди конунга.

Когда конунг пришел к народу, он предложил бондам выбирать одно из двух: либо все они должны принять христианство, либо они должны биться с ним. Но после смерти Скегги в войске бондов не осталось предводите­ля, который подал бы знак к нападению на конунга Олафа. Было решено покориться конунгу и принять то, чего он требовал. Тогда конунг Олаф велел окрестить всех людей, которые там были, и взял у бондов заложников, что придерживались христианства...

В Годей, на фьорде, который называется Салпти, жил бонд по имени Рауд Сильный. Рауд был очень богат, у него было много слуг. Он был могущественным челове­ком... Конунг ОласЬ взял там великое множество денег золотом и серебром и другого имущества, оружия и раз­личных драгоценностей. Всех людей Рауда конунг велел окрестить; тех, кто не хотел креститься, он велел убить или замучить...»

Еще круче обходился с приверженцами старой веры венгерский король Стефан, правивший в первой трети XI века, также впоследствии объявленный святым.

Наш креститель Владимир, ставший диктатором по праву сильного, но не имевший законных прав на вели­кокняжеский престол, с переменою веры превращался в самодержца по божественному праву, то есть постольку, поскольку сам признавал над собой высшую власть. По­лучив божественную санкцию, узурпатор превратился в легитимного монарха, вся предшествовавшая история ста­новилась как бы небывшей, а отсчет новой истории начи­нался с самого Владимира.

Здесь я подхожу к самому загадочному эпизоду на­шей древней истории. Пришедший на смену Владимиру Святополк объявляется убийцей своих братьев Бориса и Глеба, и на этом основании ему присваивается прозвище Окаянный, что автоматически привело к исчезновению имени князя-преступника из восточнославянского име­нослова. Все на первый взгляд предельно просто. Но настораживает одно обстоятельство, давно подмеченное исследователями — Святополками называют своих сы­новей и много десятилетий спустя потомки Ярослава Мудрого, того самого, который сверг Святололка и из­гнал его из страны. Имя того, кто заклеймен как убийца первых русских святых, носит внук Ярослава, сын Изяслава Ярославича (скончался в 1112 году, то есть почти че­рез сто лет после своего криминального тезки), в той же ветви Ярославичей еще через три поколения появляется новый Святополк (умер в 1190 году); праправнук Ярос­лава — потомок другого его сына, Всеволода, также но­сит имя «святоубийцы» (умер в 1154 году). Только после этого Святополки исчезают из великокняжеских родос­ловных. Следовательно, окаянство того первого Святополка было установлено не раньше середины XII века.

Теперь о самом прозвище великого князя, получив­шего престол в силу старшинства и совершенно не имев­шего мотивов для устранения соперников — их просто не могло быть в политической ситуации, сложившейся пос­ле смерти Владимира. Даже если бы он и в самом деле оказался братоубийцей, вовсе не обязательно было при­гвождать его к позорному столбу истории столь энер­гичным определением. Мало ли было братоубийц до и после него! Тому же Владимиру, предательски убившему старшего брата, законного государя, это не помешало удостоиться причтения к лику святых.

Ответ на эту загадку может дать аналогия с двумя византийскими императорами, также увенчанными бран­ными титулами (присвоили их, разумеется, хронисты, жив­шие после смерти этих государей). Я имею в виду Юлиа­на Отступника (IV век) и Константина V Копронима, правив­шего с 741 по 775 год. Первый известен тем, что попы­тался уравнять древнее язычество в правах с христиан­ством. А второй, прозвище которого в буквальном пере­воде значит Говноименный, известен своей борьбой с иконопочитанием, грозившей утратой политического влияния церковной иерархией, а также против монашества — чер­норизцев он называл «мраконосителями». Не было в ви­зантийской историографии имени более ненавистного, чем этот император-иконоборец. Полагаю, что столь исступ­ленное отношение именно к религиозным противникам, свойственное греческому духовенству (оно составляло влиятельное большинство и на Руси), продиктовало и при­своение прозвища Святополку. То был князь — против­ник христианства, попытавшийся восстановить позиции старой веры. Именно поэтому он и был задним числом дискредитирован как братоубийца — одних идеологи­ческих аргументов было явно недостаточно для нало­жения табуна это имя.

Параллельно с дискредитацией Святополка происхо­дило массовое прославление лиц княжеской крови. Тем самым церковная иерархия как бы соблазняла предста­вителей правящих династий возможностью посмертно­го блаженства. Когда это происходило? На исходе XII века. Что же вызвало столь активную фабрикацию свя­тых? Прежде чем ответить на этот вопрос, привлеку ваше внимание к тому факту, что аналогичный процесс проис­ходил во всей Восточной и Северной Европе: особенно результативными оказались поиски святых королей и ко­ролев в Венгрии: не говоря уже о Стефане, сонм их по­полнился целым десятком имен. Происходило то, что не­сколько раньше творилось у франков — в IX веке аббат Пасхазий Радберт ликовал: «Повсюду в этом королев­стве имеются святые, и они побуждают один другого тво­рить чудеса, подобно тому, как петухи на заре переклика­ются друг с другом».

Теперь отвечу на поставленный выше вопрос: почему именно на исходе XII века церкви скандинавских и вос­точноевропейских стран дюжинами отправляли в рай дав­но и недавно почивших владетельных особ и одновре­менно чернили память реставратора язычества? Нет со­мнений, что христианство потерпело поражение в борь­бе за Север. Началось возвратное движение к старым верованиям не только среди народа, но и в верхнем эта­же социальных структур — политическим выражением отхода от идеи единовластия была усилившаяся тяга к отпадению отдельных земель, а идейными памятниками этого периода стали: «Слово о полку Игореве» (конец XII века), совершенно языческое по духу и стилистике, саги Севера.

Ныне в подтверждение своего вывода я могу сослать­ся и на данные археологии. В 1985 году, московские ар­хеологи произвели раскопки на горе Богит (Гусятинский район Тернопольской области), там, где находилось свя­тилище со знаменитым Збручским идолом. Вот их выво­ды: после недолгого запустения на рубеже X-XI веков происходит новый подъем активности жречества — свя­тилище растет, возводятся новые постройки, приносятся жертвы, появляются новые богатые вклады (источником их могли быть только владетельные княжеские дома). Пик этого подъема приходится именно на XII век, но жертвы приносятся до самого XVII столетия!

Весьма интересные факты можно почерпнуть при анализе житийной литературы. Так, житие Евфросинии По­лоцкой, написанное в начале XIII века, сообщает, что геро­иня этого произведения, дочь полоцкого князя, родивша­яся в первые годы XII века, получила языческое имя Предислава. После своего крещения она становится одной из первых поборниц христианства. Скончавшись в Киеве в 1173 году, она была погребена в Печерском монастыре, а вскоре причислена к лику святых — третьей по счету женщиной в Русской церкви. Замечу, что почти одновре­менно сподобившиеся этой чести Ольга и Анна, жена Ярослава Мудрого, также принадлежали к правящим ди­настиям. Если через 130—140 лет после крещения Руси Владимиром дочери правителей княжеств принимали хри­стианскую веру и это обставлялось такими пропагандис­тскими эффектами, мы вправе сделать вывод об уникаль­ности подобных ситуаций.

Массовое отступничество после полутора столетий христианской жизни? В этом нет ничего удивительного. История донесла до нас и более поразительные факты. В войсках славянских князей, сражавшихся в конце VIII века против Византии, действовали отряды скамаров — греков-повстанцев, отказавшихся от христианства. И это через четыре с половиной века после эдикта Константи­на I, объявившего религию Нового завета государствен­ной во всей империи! И это несмотря на жесточайшие кары к отступникам — к примеру, вождь скамаров, захва­ченный в бою, подвергся по приказу Константина V ужа­сающему наказанию: ему отрубили руки и ноги и живым вскрыли, чтобы врачи могли наблюдать жизнедеятельность человеческого организма; после этого он был сожжен.

Про консерватизм народных масс и говорить не при­ходится: у вятичей, по данным археологии, до XIV века прослеживается языческий обряд трупосожжения. О сла­бости христианства в этот период свидетельствуют и та­кие факты — на горе Шленже в Польше, где располага­лось одно из главных языческих святилищ, идолы не унич­тожаются даже в XIII—XV веках — чтобы нейтрализо­вать их влияние, рядом возводят церкви и часовни. Па­мять о страшном по жестокости восстании 1038 года, произошедшем после начала погрома славянских святи­лищ на рубеже Х—XI веков, видно, еще несколько столе­тий обжигала церковников. То же видим и на священной горе моравских славян — Радгосте, названной так по имени божества, — поблизости от капища возводится ча­совня в честь святителей Кирилла и Мефодия, но требы совершаются и там и там.

Не были ли крестовые походы, первый из которых организован папством на исходе XI века, продиктованы желанием отвлечь военное сословие новоокрещенных стран от участия в антихристианском движении, нарастав­шем на Севере? Возможность обогатиться в процветаю­щих странах Востока была хорошей альтернативой борь­бе против уже истощенного Юга. Папы верно сумели отвести накопившуюся на Севере энергию: став ударной силой Рима, рыцари Германии, Венгрии, Польши, Моравии подобно долго сжимаемой пружине молниеносно взло­мали границы Византии и Халифата, сокрушили попутно государства южных славян. Следовавшие одни за други­ми, эти походы привели к обескровливанию старой воен­ной аристократии Севера. Кстати сказать, один из похо­дов был направлен против восточного славянства, в наи­большей степени сохранившего приверженность прежним богам.

Но крестовые походы не сняли с повестки дня задачу искоренении языческих структур. Уйдя в подполье, жрече­ство продолжало направлять духовную жизнь народов Се­вера. Только в городах, где проживало незначительное меньшинство, позиции христианства были прочными. Как во все времена религиозных переворотов, наиболее консерва­тивной частью населения оказались крестьяне.

Особенной же приверженностью к старой вере отли­чались женщины (аналогичная ситуация наблюдается и сегодня, в период массового отхода от религии). Имен­но этим и объясняется новый круг репрессий, обрушив­шихся на тайных и явных приверженцев язычества. С конца XIV века заполыхали костры инквизиции, уничтожавшей ведьм. То были не фантомы, родившиеся в воспаленных мозгах духовной полиции — на кострах корчились жри­цы несдавшегося язычества. Два века репрессий и каз­ней наконец сломили хребет древней религии...

В славянских землях процесс возрождения язычества был прерван азиатским нашествием. Татаро-монголы, со­крушившие государственные и военные структуры Руси, докатились до Польши, Венгрии и Прибалтики. В этих ус­ловиях Православная церковь оказалась единственной силой, цементировавшей единство правящих классов. Она способствовала выживанию национальной элиты, стала тем институтом, который обеспечил вызревание идей сопро­тивления. Эта великая миссия собирания раздробленных сил нации полностью изменила место и значение Церкви в жизни славянства.

«Не думайте, что я пришел принести мир на землю, не мир пришел я принести, но меч», — эти слова Иисуса Христа могли бы стать эпиграфом к истории водворения христианства на Севере. Но приняв вместе с народами северного мира мученический венец в годы нашествия варваров, Православие стало сопричастником судеб сла­вянства. В огненном тигле татарщины переплавились язы­ческое и Христово наследие, из кровавой купели подня­лась обновленная Святая Русь.

Но это уже другой сюжет, он требует иных тонов, иных красок.

 

 
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100