Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

The News
ЧТО ДЛЯ НАС, СЛАВЯН, БОЛЕЕ ВАЖНО? PDF Печать E-mail
Автор: Р.Даниленко   
08.04.2011 20:39

Уважаемый главный редактор.

Пишет Вам читатель из Киева. В первом номере «На­следия предков» Вы поместили интервью с нашим уче­ным, автором нашумевшей книги «Прародина ариев» и сотрудником международного издания «Украiнський свiт» Юрием Алексеевичем Шиловым. Видно, у Вас хорошее чутье на все новое и заслуживающее внимания. Но зна­ете ли Вы, какой отклик получили труды Шилова здесь, у нас на юге?

В Киеве вокруг Шилова разрастается крупный скандал. «Прародина ариев» получила несколько положительных отзывов от авторитетных русских ученых: академиков Б.А.Рыбакова, О.Н.Трубачева, д.и.н. В.А.Сафронова и дру­гих, которые отметили, что исследованные археологом раскопки древних курганов Причерноморья, сравнение их смыслового содержания с мифами индийской «Ригведы», а также связи с древнейшей в Европе культурой — Араттой, привели к сенсационным результатам. Рубеж извест­ной нам дописьменной европейской истории отодвинут на три тысячелетия вглубь, изучены и прокомметированы с подробностями элементы цивилизации Ариана — «Страны оратаев», доказано родство праславянского и древнеиндийского миров. Однако книга Шилова не про­шла защиту в качестве докторской диссертации в Инсти­туте археологии НАН Украины. Старшие коллеги моло­дого ученого сочли «Прародину ариев» не вполне науч­ным трудом. Одни называют ее «научно-популярной кни­гой», другие — «антиукраинской пропагандой», а некото­рые даже «фашистским сочинением». Под сомнение по­ставлен престиж целого коллектива специалистов-архе­ологов. В ходе обсуждения всплыли факты о загадочном исчезновении рукописей покойного В.Н.Даниленко о ге­незисе славян и неожиданной смерти его ученика Н.А.Ч­мыхова. Материалы этого обсуждения Шилов издал в ка­честве приложения к авторскому сборнику «Ноmо Soveticus», но это лишь добавило масла в огонь. Скандал стал приобретать международный характер.

Последней новостью в этой истории стал выход книги доктора физико-математических наук Ю.Копыгина «Путь ариев», которую власти усиленно рекламируют и проти­вопоставляют исследованиям Шилова. Копыгин не толь­ко иначе трактует вопрос об арийской прародине, но так­же связывает его с еврейским вопросом. Доктор физи­ко-математических наук заявляет, что известное всем по Библии изгнание евреев из Египта было якобы делом «агентов из арийской Аратты», а потому, мол, современ­ные евреи имеют моральное право на жизнь и деятель­ность в Причерноморье. Самое удивительное то, что со­мнительную книгу Копыгина, изданную на деньги из фон­дов Сороса и Кравчука, интенсивно рекламирует украин­ское радио. Первая программа отвела этому опусу 45(!) специальных передач.

Спрашивается, что для нас, славян, более важно: бла­городное родство с древними ариями или конъюнктур­ная связь с потомками изгнанников из Египта?

Киев.

 

 
ДРЕВНЕЙШАЯ ИСТОРИЯ КОМИ: АРИЙСКИЙ МИР. ВОЙНЫ С РИМОМ И ИСХОД В БИАРМИЮ PDF Печать E-mail
Автор: Сергей Буханцев   
08.04.2011 20:38

В кратком отклике чрезвычайно трудно сделать обзор истории Коми. но я постараюсь это сделать, затронув не­которые ключевые моменты нашей истории.

Нам известно, что когда-то существовали цивилизации атлантов, лемуреев, ариев... Так вот, в древности, 10-15 тыс. лет тому назад, на нынешней территории Коми жили так называемые Арии (Арьи]. Место их расселения, конечно, было более обширным, чем нынешняя земля Коми. Арии жили на всем северо-востоке Европы. Климат здесь ког­да-то был значительно мягче, чем теперь. Затем насту­пило похолодание. Возможно с крупным астероидом в ат­мосферу поднялась пыль, которая на десятки или сотни лет закрыла от людей солнце... Арии вынуждены были от­ступить на юг. Они добрались до Индии на востоке, а на западе — до самых окраин Атлантического побережья Ев­ропы.

Не все арии ушли с севера. До сих пор в орнаменте Коми и русского населения Архангельской и Вологодской об­ластей сохранилась свастика. Это именно потомки тех древнейших арьев, которые на нашей земле когда-то жили. Слово «Арья» осталось в названиях некоторых народов. Гипербореи. как называли нашу страну древние греки. При внимательном рассмотрении названий племен обнаружи­ваются «Арья». «Арий» в словах: «сы-арья-ан» (зырян), «пэ-арий-эм» (пермь), «ме-арья» (меря), «ме-арий-эл» (марий-эл) и, наконец, самоназвание народа персов (южного эт­носа) содержит в себе «пэ-арий-ас» или «пэ-арий-йэз».

Ряд ученых склонны рассматривать современный язык Коми и сам народ Коми не как часть «финно-угорского» мира, а как самостоятельную арийскую группу или куль­туру. Я так же придерживаюсь этой точки зрения... Мы жи­вем на арийской земле и вся древнейшая история народа ариев — это наша с вами история. Все народы «белой вет­ви» человечества, надо думать, пошли отсюда. Это так же верно, как и существование центров желтой и черной рас.

Некие грамматические особенности современного язы­ка Коми (зырян, перми, а также удмуртов] позволяют оп­ределить его как «финно-угорский», но сама система сло­вообразования, которой я занимаюсь, дает возможность определить язык Коми как «арийско-кельтский». Причем. когда я говорю о кельтском влиянии, надо предполагать в данном случае смешанное влияние западно-европейских культур: собственно кельтской, затем англо-саксонской, или германской.

Неискушенный читатель может удивиться и спросить:

«При чем-же здесь кельты, германцы?» Долгое время не придавали значения одному факту общеевропейской ис­тории. Дело в том, что в 1-м веке до нашей эры, затем в первые века уже нашей эры большие группы западноев­ропейского населения, известные как племена кельтов, начали продвигаться на восток — пешком, либо по морю на кораблях. Они добрались до Прибалтики, затем до Биармии, древнего государства Коми. Добрались и до нынеш­ней земли Коми. Раскопки археологов показали то же са­мое, что и мои «раскопки» «пан-коми» языка. Кстати, если название «зыряне» арийское, то название нашего народа уже другое, «коми» — явно кельтского, англо-саксонского или германского происхождения. Почему-то на этот оче­видный факт наши исследователи не обратили внимания. Таким образом получается, что слияние «зырян» и «коми» дало современный народ «коми» или «коми-зырян», поз­же называвшихся «пермь-вычегодская» или «чудь». Север­нее обитало еще кельтское племя «печора», которое по­том окончательно слилось с «коми» и «зырянами».

Заканчивая эту заметку, подчеркну одну мысль: исто­рия кельтов, живших некогда на территории нынешней Франции, воевавших с Римом и в последствии понесших большой урон от войн с Юлием Цезарем, заставившим племена кельтов или коми отступить в Восточную Европу — это также и наша история. Поэтому мы должны «раско­пать» все, что имеет отношение к жизни «кельтов-коми» в упомянутую эпоху на территории западной оконечности европейского континента.

г.Сыктывкар

 

 
Большая война PDF Печать E-mail
Автор: Федор Разорёнов   
08.04.2011 20:34

«Превыше правды нет закона»

Мокшадхарма

«Правда всегда побеждает»

Из государственного герба Индии

Войны, терроризм, вражда, убийст­ва, насилия, вечный вопрос солдата «имею ли я право убивать?», кровавая цепь отмщении за убитых — о, сколько горя ты приносишь, война! Ныне прак­тически все народы Росии и вокруг нее втянуты в неестественные и кровавые отношения, порожденные войнами, ко­торые и не думают прекращаться. Каждый вооруженный конфликт века­ми живет в памяти людей раковой метастазой и требует новых убийств, но­вых войн.


ВОЙНЫ ВООБЩЕ

Воюют как правило родственники. Что было делить рус­ским и шведам в XVIII веке? Земли хватало и нам и им. Сейчас уже почти не вспоминают о том, что двадцатилет­няя война была династической борьбой наследника рус­ского престола Карла IX и самозванца Петра и никак не была связана с жизненными нуждами двух народов. Взглянем внутрь себя: есть ли в современной русской душе неприязнь к Швеции как к врагу? Её нет.

Смотрим дальше. Всем известно, что в начале XVII века мы много и ожесточенно воевали с Польшей (Смута). Есть ли в душе след той войны? Его нет. Неровные отношения с поляками вызваны, скорее, их предательским поведением в XIX веке, торгашеством и продажностью, кои едва ли не стали их национальным характером. Войны со скандинава­ми и славянами, германцами и романцами, турками и кав­казцами не породили вражды! Военные столкновения с Польшей были, кстати, также отчасти династическими.

Так, может быть, не все войны столь опасны для созна­ния отдельного человека или родового сознания целого народа? Так, значит, войны бывают разные...

— Любо! — кричит чигиринский курень.

— Не любо? — грозно отвечает другой. Начинается потасовка. Партия Хмельницкого одолевает и уже не слышно тех, кому «не люб» гетман Хмельницкий. В таких «выборах-разборках» случались, несомненно, и убитые. Несомненно и то, что подобное нисколько не пор­тило отношений между куренями.

«После драки кулаками не машут»— известная русская пословица. Пришло время драться — дерись, но после — чтоб никакой вражды! Это правило человеческого общежи­тия, общины, ведёт своё произхождение из кулачных боев, которые постоянно проводились на зимнем льду русских рек.

Странное получается дело: сегодня мы только и слы­шим, что «люди обозлились», «всюду льётся кровь», «вой­ны одолевают человечество», «да здравствует мир во всем мире!», «нет войне!», християне усердно призывают сми­риться, обещают небесную кару враждующим и т.д. и т.п., а войн и горя в мире всё прибавляется. Механизм образо­вания войн нам неизвестен — так получается — и потому мы безсильны (правописание — авторское) что-либо сде­лать с войной по своей воле. Это положение поправимо. Обратимся к нашему родовому опыту: даже недавнее про­шлое полнится войнами, кулачными боями, свадебными по­единками, драками, а мы помним сами и знаем мнение дру­гих, что вражды было мало, что люди были добрее и друж­нее. Сегодня драка между соседями означает неминуемую вражду, вчера они регулярно били друг друга в морду и жили мирно и счастливо.

Вспомним также и потешные, учебные, молодецкие войны, войны чести и войны от избытка сил. Здесь и кулачные бои и спортивные баталии и «меры силами».

Наряду с русскими «кулачками» хороший пример молодецких воин оставили ныне убитые индейцы Северной Аме­рики. Замечательное по своей правдивости произведение об индейцах «Маленький Большой чело­век» так описывает войны между пле­менами: «Раньше мы воевали друг с Дру­гом. Наши мужчины были воинами. Но пришел белый брат и объяснил, что война — это плохо. Мы перестали воевать. Мужчины стали похожи на женщин.» И только что замирённые с таким трудом племена снова на­чинают угонять лошадей, убивать, снимать скаль­пы и т.д. Они сами сознательно вернулись к вой­не, «войне без особых причин».

А в это время бледнолицый брат, заражённый гу­манизмом, либерализмом, европейским человечинколюбием, шёл на них настоящей войной, войной на уничтожение...

Война не на жизнь, а на смерть, война до последнего, до полного уничтожения врага или до своей же смерти — главной отличительной чертой такой войны, настоящей вой­ны, войны «на смерть» является наличие непримиримого врага, с которым не может быть мира, общежития, мiра («всем мiром»).

Это может, показаться странным, но это так: современ­ные государства, закрытость границ, обособленность ва­лют, законов и порядков порождены именно непримиримы ми войнами. Не найдя возможности жить в мире, неводы отделились друг от друга и время от времени изтребляют себя в межусобных войнах. А примириться и жить единым мiром не могут! Где же тогда враг? Почему индейцы и рус­ские могут жить в мiре и воевать одновременно, а европей­ские народы отделяются все ото всех, все вместе отгоражи­ваются от остального мира, все вместе ведут непримиримую войну со всеми остальными народа планеты — почему? Где враг?

Почему, говоря о мире, «европейцы» убили всех индей­цев Америки (убили, т.е.: отняли жизнь, достоинство, язык, обычаи, детей, матерей, отцов, жён)? Почему разглагольст­вуя о правах человека (вот бы посмотреть на этого «человека»!), они ведут непримири­мую войну против Росии (ведь нас же убивают!)? Где враг?

Разве враг нам швед, с которым мы столько воевали? Нет. Немец, ещё вчера| возбудивший столько народной ненависти — враг? Нет! Встречаясь с ними, мы досадуем, что нам пришлось воевать как враги. Более того, мы говорим: «Вы хорошие солдаты». А они нам отвечают: «Вы были лучше нас». Непримиримая война 1941-45 годов, нанёсшая нам столь тяжёлые раны, оказалась войной молодецкой, после ко­торой противники могут разговаривать Друг с другом!

Налицо явное противоречие: во время войны мы бились насмерть, а пятьдесят лет спустя говорим о войне, как о вчерашнем кулачном бое: «здорово вы нас били!». Это про­тиворечие усугубляется тем обстоятельством, что та непри­миримая война продолжается.

С Запада на Русь, как во все времена вот уже сколько веков, дуют смертящие ветры погибели. Значит, мы воевали не с немцами, выходит, они лишь прикрыли собой лицо под­линного врага, который возпользовался ими, чтобы убить нас, а сейчас продолжает своё дело под новым обличием. И вот с немцами мы помирились, как и не враждовали, а нас продолжают убивать. Немец стоит рядом и улыбается — ему невдомёк какую роль он играл, смекалки нет. Ему ска­зали, что война окончена. Он доверяет этому голосу.

ВРАГ

Что же такое война — забава двух товарищей или смерт­ный бой? Всем известно, что война это смерть, «смерть врагам!». Получается, что всякий русский человек должен уничтожить всякого немца при первой возможности!? Так­же мы должны убивать всякого чеченца, поляка, австрийца, француза, итальянца, японца и китайца!? Но мы прекрасно уживаемся с ними, дружим, торгуем, строим, короче гово­ря, живём как добрые товарищи и соседи. Между нами нет той войны, а это значит только одно — что её и не было.

Но мы же воевали! Мы помним бои, штыки и пули, убитых и раненных, мы сложили песни и былины о славных победах и горьких поражениях. «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!»

Войны были. Были и прошли. Но одна Война никогда не прекращается. Многоплановая, тотальная война, однажды начавшись, не прекратилась и до сих пор.

Народы воюют и мирятся, а Война продолжается. Рус­ские побили немцев, а Война продолжается! Люди по-преж­нему погибают, смерть и упадок победно шагают по плане­те. Войн много — династические, казацкие, захватнические, за место под солнцем, войны чести, возмездия (возмездие возмещает потери и устанавливается мiр). Это войны лю­дей, войны по большому счеты «на жизнь».

Большая война ина, это война, где присутствует настоя­щий враг, смертельный враг рода человеческого. Враг ведёт непримиримую войну с людьми. Он широко поль­зуется лёгким отношением человека к войне и под видом малых «честных» войн проводит тотальную войну с нами. У человека есть Враг.

В Большой войне Враг изпользует не только войны людей. Все проявления общественной жизни: хозяйственная деятельность, правовые отношения, государственное строительство, финансы, медицина, образование, религия, культура, — всё оказываются двусоставным: с одной стороны (как правило, снизу) этим занимаются люди, считая все факториалы, т.е. проявления, необходимыми для своей жизни, с другой (как правило, сверху) эти же факториалы изпользуются Врагом на погибель людей. В афганской войне погиб­ло от 11 до 13 тысяч русских советских парней — об этом го­ворят до сих пор и будут говорить ещё долго. За то же время от алко­гольной войны против русского народа погибло более миллиона. За время перестрой­ки от недоедания, голода, нищеты и унижения погибло уже несколько миллионов русских людей и наших братьев по советского народу, но об этом говорят буднично «нас ста­ло меньше на 3 (5, 10) миллиона». Нас приучили реагиро­вать на кровь и смерть, а Большая война ведётся и под шелест бумажек и звон монет, фанфары договоров и на­зойливой рекламы. Смазливые рожи телеблядей, слащавые разсусоливания о боге и грехе — все есть Война, все есть жизнь.

Люди думают, что они воюют, работают, заводят семьи, добывают из земли богатства, строят заводы, производят, перевозят, торгуют, короче, строят свою жизнь, в свобод­ное время пляшут и поют или следят за тем, как это делают «специалисты» т.е. артисты — люди заблуждаются!

Во всех проявлениях своей жизни они служат Врагу, все работают на него и получают малую лишь часть своей платы. Основные же усилия людей уходят на укрепление Врага:

Мы смотрим кино — платим Врагу за то, что его слуги развращают нас; мы «в споре рождаем истину» — спором укрепляем наши разногласия по поводу дешёвых «истин», задолго до спора приготовленных тем же Врагом; мы идём бить фашистов — бьём смертным боем своих кровных бра­тьев на радость Врагу; читаем статью о войне — вражес­кие стервотипы отбрасывают живую мысль и доводят до сознания лишь шелуху. Разпри русов с германами, комму­нистов с националистами, християн с язычниками — есть ли для Врага более отрадное зрелище?! Есть ли для отца на­шего Рода и матери Природы большее горе?!

Во время Великой Отечественной войны князю Романову — уж на что был нерусский князь! — предложили встретить­ся с генералом Власовым. «Я с изменниками Родины не раз­говаривают — таков, говорят, был ответ. Вражда монар­хистов и коммунистов отошла в тень, угроза Родине оказа­лась важнее.

Видение, ведение Врага — одна из главных предпо­сылок отказа от вражды, от братских войн.

Лихо мутузить друг друга хорошо до войны, до появле­ния врага, общего врага. Тогда это была гитлеровская Гер­мания. Тогда же, как и сейчас, финансово-политические круги Запада остаются таким врагом для всех народов Земли.

Наличие врага — один из самых мощных и простых сти­мулов к объединению, сплочённости и бдительности. Причём враг должен быть сильнее, иначе стимул будет недостаточ­но сильным. Те, кто осознаёт или чувствует свою слабость перед более сильным противником, самим своим положе­нием призваны забыть раздоры.

Пример такой сплочённости перед более сильным вра­гом являют евреи — малочисленный и ущербный слой су­ществ, побеждающий одну державу за другой. Врагом они избрали ни много ни мало всё человечество, тут же оказа­лись в убийственном меньшинстве, сплотились малой куч­кой и — покорили весь этот мир. Правда, они не сразу сказали людям о своей вражде всем неевреям, выиграли время и сумели закрепиться на больших территориях. Но всё же они покорили весь мир. Весь! Весь, кроме русских. Мы, русы, не признаём их бога, но, как им кажется, скоро вопрос будет решён: не християнство, так зелёный Жора Вошингтон захватит русские души.

Нам же не кажется, мы твердо знаем, что разсчет миро­вого сионизма ошибочен. Те немногие русы, которые не продадутся дешёвому еврейскому богу, сплотятся в «ма­лую силу» и одолеют и всех слуг Врага, т.е. весь обманутый мир, и уничтожат самого Врага. Это сделаем мы, сыны ве­ликого Отца, достойные отпрыски великой Матери! И никто, кроме нас! Победой над Врагом ознаменуется великое ос­вобождение человечества.

Чрезвычайно важно осознать, что нас, воинов Новой Руси, крайне мало, не больше нескольких миллионов, но скорее всего несколько сотен, или тысяч. Против нас Враг выставил всю мощь Запада, всю его армию, финансы, пропа­ганду. Их армия пока воюет в Югославии да топчет славян­ские поля в совместных (вынужденных) учениях. В это время их финансы ведут наступление по всему фронту и в виде зелё­ного доллара на запад течет широкий поток славянской и русской крови, русской жизни.

Не менее опасна война массовой информации. В обмен на их фильмы, музыку и новости мы получаем опустошён­ность и болезни, агрессивность (которая от слабости) и забвение своих изтоков. И течёт на Запад широкий поток русской силы, вырванной из нас пёстрыми образами и дур­ными созвучиями.

Нас, воинов Новой Руси, мало. Как всякое меньшинство мы вполне можем разсчитывать на победу. Нас мало, про­тив нас движутся безумные миллионы толпарей Запада, Юга и Возтока. Эти миллионы — наши братья, служащие наше­му общему врагу.

БРАТСКИЕ ВОИНЫ

Сердце переполнено отчаянием: стремясь к победе мы вынуждены убивать наших братьев, которые подставились на место Врага и ему служат. Как быть нам? Как быть им? Война-то не прекращается...

Братские войны, братоубийственная война — возможна ли а ней победа? Будет ли это победа над ратью Врага или простое взаимоубийство людей?

Основой мира является процесс творения, осуществляемый тремя лицами: Отец, Мать и их единство — Лад. Непрекраща­ющийся процесс творения мира — это вечное с-трое-ние, страивание сущностей во имя продолжения рода человеческого. Дети в святой троице есть момент перехода всей системы на новый уровень. Дети — итог, плод творения. Зачиная, рождая и возпитывая детей, отец и мать творять целый мир. Так наши родители-предки творили тот мир, который мы видим сегод­ня. Процесс творения может быть остановлен и мир разрушится, если разрушить святую троицу русского космоса (в греческом «космос» это — «народ»). Мир существует и продол­жает себя во времени, если он в лице отца и матери образует троицу и переходит в новое состояние, в сына.

Именно здесь, на этапе появления наследника, беструр* вмешивается в дела людей и предлагает сыну свою пищу, т.е. участвует в его возпитании. Сын сбивается с пути отца, ста­новится «блудным сыном». Для выполнения задачи своего рождения сыну необходимо вернуться на Путь, к делу отца, к Отцу. В жизни человека это называется «взяться за голову», образумиться, жить сознательно и т.д. Сын, однако, может вернуться и к Матери. Мы что-то слышали о «возвращении блудного сына», к отцу, разумеется. А каково возвращение к матери?

В жизни это называется «встретиться со смертью», «родился заново», «безвременно ушел»... Встреча с Матерью всег­да — смерть. При этом важно не то, что тело умерло. Важно, когда Мать даст ему новое рождение. Если рождение будет мгновенным, человек преображается в своем же теле: «заново родился». Рождение может быть и отдалено во времени: тело умирает, а человек уходит в навь, чтобы подготовиться к новому рождению. В любом случае встреча человека с Матерью связана с запредельными переживаниями.

Наличие братских войн в современном нам мире есть свидетельство блуда, подмешанного в человечество от иного рода существ. Блудные сыны все вернутся. К Отцу? К Матери? Вернувшийся на Путь и увидевший Цель называется Воином, сыном, богом. Вернувшийся к Матери возвращается на изходную точку, ждёт нового рождения и, похоже, названия не имеет. Он очищается смертью. Для Воина смерти нет. И в прави и в нави он живёт, действует, ибо ему известна Цель. Смерть, т.е. потеря тела, уже не потеря личности: Воин вернулся к Отцу до встречи с Матерью и Отец принял его. Мать благосклонна к детям, благословенных Отцом.

Мы стоим на русском поле боя: мы, немногие, и они, це­лое поле дурно выросшей травы, побеждённые до битвы, скошенные своим рабством, обманутые Врагом. Они ждут, когда мы освободим их.

Арджуна сказал:

Останови меж двух ратей мою колесницу, Ачьюта,

1.22 Чтобы мне разсмотреть предстоящих витязей, жаждущих битвы, С ними мне нужно сразиться в возникающей схватке.

1.26 И увидел тогда Партха дедов, отцов, наставников, дядей, Товарищей, братьев, сыновей и внуков,

1.27 Тестей, друзей, стоящих в обеих ратях;

Всех сошедшихся вместе родных увидал Каунтея.

1.29 Подкашиваются мои ноги, во рту пересохло. Дрожит мое тело, волосы дыбом встали,

1.30 Выпал из рук Гандива, вся кожа пылает;

Стоять я не в силах, мутится мой разум.

1.31 Sловещiе знаменья вижу, не нахожу я блага В убийстве моих родных, в сраженье, Кешава.

1.32 Не желаю победы, Кришна, ни счастья, ни царства;

Что нам до царства, Говинда, что в наслажденьях, в жизни?

1.33 Те, кого ради, желанны царство, услады, счастье, В эту битву вмешались, жизнь покидая, богатства:

1.34 Наставники, деды, отцы, сыны, внуки, Шурины, тести, дяди — всё наши родные.

1.46 Если меня безоружного, без противленья, сыны Дхритараштры

С оружьем в руках убьют в сраженье, мне будет отрадней.

Велико смятение Арджуны: на поле битвы сошлись род­ственники. Повод для усобицы самый ничтожный, огром­ные родственные рати готовы погибнуть. Поле существует и сегодня — поле Куру (Куликово поле, Косово поле). То же произходит и сегодня: со всех сторон на Русь прут обез­умевшие наши родственники, все эти поляки, немцы, шведы, чехи, хорваты, турки и так далее на возток. Ныне повод, надо признать, далеко не пустяшный — они хотят завое­вать нашу страну. Наша же судьба их почему-то не волну­ет, значит, они не волнуются и за свою. Очевидно, что ведо­мые Врагом, нашим общим с ними врагом, они готовы унич­тожить всех русов, всех славян (хорваты, очевидно, реши­ли покончить жизнь самоубийством, и, как говорят, офици­ально заявили, что они уже не славяне).

Война с родственниками не­избежна. Она уже здесь. И сер­бы убивают хорватов, поляки пускают слюни в мечтах натра­вить подвластных им украинцев, малороссов и русских на Русь... Это война Врага против людей. Если война неизбежна, можно ли нам, людям, победить в чужой войне? Нет. Мы вынуждены вес­ти войну, убивать своих блудных братьев и тем самым служить Врагу в его Войне против нас же. И не можем отказаться. Что делать?

Выход есть. Надо изменить эту войну.

Война родственников может и должна превратиться из войны Врага против человечества в войну чести:

Арджуна продолжает:

2.4 Как в битве сражу я стрелами Бхишму и Дрону,

Матхусудана?

Их, достойных почтенья, супостатов губитель?

2.5 Чем убивать этих чтимых гуру, нам лучше

нищенством жить в этом мире,

Ведь гуру убив, хотя бы корыстных, уже здесь

мы вкусим окровавленную пищу.

Смятение Арджуны тем сильнее, что убить предстоит не просто родственников, но и своих же учителей! Повод для битвы, повторим, ничтожнейший, в битве нет смысла!

2.6 Не знаем, что будет для нас достойней — быть

побежденным иль одержать победу?

Мы утратим желание жить, если погубим

противоставших сынов Дхритараштры.

2.9 Не буду сражаться — и замолк врагов утеснитель.

Какая безъизходность, отчаяние и чисто християнское уныние охватили Арджуну — «Не буду сражаться»! Подоб­ное нам хорошо известно из повести о двух церковных «ге­роях», Борисе и Глебе. Со слезами умиления они, якобы князья, приняли смерть от властолюбивого брата! Арьи по­дают лучший пример!

решение

Шри-Бхагаван сказал:

2.11 Ты мудрую речь говоришь, а сожалеешь о тех,

кому сожаленья на надо:

Познавшiе не скорбят ни о живых, ни об умерших,

2.12 Ибо Я был всегда. Также и ты, и эти владыки народов,

И впредь мы все пребудем вовеки.

2.13 Как в этом теле сменяется детство на юность,

зрелость и старость,

Так воплощённый сменяет тела; мудрец не смущается этим.

2.14 Касанiя плоти, Каунтея, приносят страданiе,

радость, жар, холод,

Непостоянны они: приходят-уходят; противостань им,  Бхарата!

2.15 Лишь человек, не колеблемый ими, тур Бхарата,

В страданiи, радости равный, стойкий, готов для безсмертья.

2.16 Небытiе не причастно бытiю,

бытiе небытiю не причастно;

Граница того и другого ясна для постигших Правду.

2.17 Неуничтожимо то, чем мир разпростёрт; постигни:

Непреходящее уничтожимым сделать никто не может.

2.18 Эти тела преходящи; именуется вечным носитель тела,

Непреходящим, неизследимым; итак, сражайся, Бхарата!

Из ситуации, возникшей в съуженном сознании Арджу­ны, Кришна вырывает его на простор вечности! Бхарата — не только родовое имя Арджуны, но и самоназвание Индии!

2.19 Кто думает, что Он убивает или кто полагает,

что убить Его можно,

Оба они не знают: не убивает Он сам и не бывает убитым.

2.20 Он никогда порождается, не умирает;

не возникая, Он никогда не возникнет;

Нерождённый, постоянны, вечный, Он, древнiй, не умирает, когда убито тело.

2.21 Кто неуничтожимого, нерождённого,

непреходящего, вечного знает,

Как может такой человек убивать или заставить убить кого-либо, Партха?

2.22 Как обветшавшiе сбросив одежды, новые

муж надевает, иные,

Так обветшавшiе сбросив тела, в новые входит,

иные, носитель тела.

2.23 Не сечёт его меч, не опаляет пламя,

Не увлажняет вода, не изсушает ветер:

2.24 Неуязвим, неопалим Он, неизсушим, неувлажняем;

Вездесущiй, Он пребывает, стойкiй, недвижный, вечный.

2.25 Непроявленным, непредставимым

и неизменным Его именуют;

Зная Его таким, ты скорбеть не должен.

Несравненно по красоте поучение Кришны! Совершенен перевод Бориса Леонидовича Смирнова! Воистину, эти слова Кришны сказаны нам, современным русам, словянам, сто щим на поле битвы против одуревших братьев наших «немцев». Нет пользы скорбеть об убитых! Смерть очистила их от заблуждений и новое рождение убитого героя лучше старого. Иначе — убит он как должно. Не очень ясно?

Кришна повторяет для непонятливых несколько проще:

2.26 Но если б Его и считал ты рождающимся и умирающим

постоянно,

То и тогда, могучш, ты о Нём сокрушаться не должен.

2.27 Рождённый неизбежно умрёт, умершiй неизбежно родится;

О неотвратимом ты сокрушаться не должен.

2.28 Не проявлены существа в начале, проявлены в середине, Не проявлены также в изходе; какая в этом печаль, Бхарата?

Что говорит Кришна нам этими стихами?

Вечный человек переходит из яви в навь

И из нави вновь возрождается;

Какая в этом печаль, Росiи сын?

Неуничтожимый, неумертвимый, вечный,

Всегда пребываешь ты, рус, меняя тела, совершая должное.

Превратностям плотских измен недоступен,

Ровный и в радости и в горе, сын своей Матери,

Достойный Отца единого и славных дедов,

Ты, рус, воитель, совершаешь великую битву —

Движешься к Цели, мир за собой увлекая!

Сбрось же с брата потешный кафтан,

Недостойный плеча сына Арiя!

Пусть примерит белую рубаху воинства

И в чреве русском будет зачат

И родится на этой уже стороне,

Ариец из рода героев обманутых!

Скорбеть не пристало тебе, многократно и подло убитому,

О потере тела, своего и чужого.

Мысли о Деле, стремись к ясной Цели,

Познай свои Веды, твори свой мир,

Мiр вечно живых, свободных от смерти и страха!

Лишь вечные ценности — люди —

заботят познавшего Истину!

Смертные формы его не заполнят сознанья.

Сражайся, рус-человек! Отбрось им их страхи!

(2.32) Как во внезапно отверстые райские двери, о воин,

Радостно вступают дружины в честную битву!

(2.37) Убитый, ты неба к предков великих достигнешь,

Живой, наслаждаться придётся чёрной землею.

Поэтому встань, бог воплощенный, сын матери русской,

Встань и сражайся!

Бха-Гавадгиту можно приводить полностью, пересказывать ее легко, естественно. Можно сказать, что это троюродный дед, младший брат нашего прадеда, донёс до нас древнее учение о воине.

Завершим арийский стих:

2.41 Решительна эта мысль, целостна радость, Куру;

А нерешительных мысли нескончаемы, многоветвисты.

2.50 Здесь покидает мудрец а грехи и заслуги;

Поэтому предайся юге, юга — в делах изкушённость.

2.51 Мудрые люди, покинув плоды, рождённые делом,

Идут, разторгнув узы рожденья, в область безстрастья.

2.72 Таково состояте Брахмо, Партха.

Не заблуждается тот, кто его достигает.

Пребывающш в нём хотя бы в миг смерти,

в нирвану Брахмо вступает.

Прекрасна война человеков, русское безмолвие! Пр красна смерть героя, его безсмертие!

Благородная сила, величие и чистота человеческой вой­ны, даже если она была развязана по замыслам Врага, властно забирает это кровавое событие и размещает его в храме чести человечества. Один из идеологов европейства, Френсис Бекон (в переводе — «свободное свинство»?) жалуется: «... войны не всегда пригодны, потому что такие опасные предразсудки, как религиозность и патриотизм способны обратить ход войны на про­тивоположный, нежелательный. « В это время на Руси шла кровопролитная борьба за русский престол между наследниками Ивана Грозного и продажными евро-филами, поддерживаемыми Западом. (Верх одержали Захарьины-Романовы, ставлен­ники Врага. Вместо умиротворения они на своём рабском горбу принесли нам евро-церковь, царя-кота Петьку, евро-порядки в государстве и, под собственный финал, революцию 17 года.)

Что же ещё добавить к словам пред­ставителя мирового франк-свинства, кста­ти, члена ордена розенкрейцеров?

Все войны людей друг с другом долж­ны быть переосмыслены как войны бла­городные, войны чести, войны духа, бит­вы героев.

Вспомним эти войны.

Русско-германская война 1941-1945 годов. Сколь велико наше недоумение, наше сожаление о взаимном изтреблении двух величайших народов мира! Мы не проливаем слез по убитым: они, герои, уже воплотились и живут среди нас, ве­ликие воины Человечества в Большой вой­не. Мы сожалеем, что сама война была объявлена не нами, что она была нам на­вязана.

Несколько штрихов. Германское насе­ление Третьего рейха приближалось к 100 млн человек, плюс другие национальнос­ти, втянутые в войну на стороне Гитлера, всего более 100 млн. Население СССР — ок. 150. В первые месяцы войны Герма­нии отошли миллионы кв.км советской зем­ли, западные территории, наиболее раз­витые в экономическом отношении, бо­гатые природными изкопаемыми и густо заселённые. По состоянию на осень 1941 года количественное превозходство Гер­мании над Русью стало едва ли не двоекратным. Как мы продержались? Загадка?

Взглянем на Сталинградскую битву: более трёхсот ты­сяч германских солдат окружены... 95 тысячами советских воинов! Разведка подвела, как говорят историки, или на­чальство лжёт начальству. Ноябрь, декабрь ушли на то, чтобы не поперхнуться. Паулюс капитулировал в начале февраля — три с половиной месяца! Замечателен эффект силы меньшинства!


ГЕРОЕВ — МЕНЬШЕ, НО ОНИ — БОЛЬШЕ!

На западном фронте у немцев никогда не было настоя­щих битв. Вся эта атлантическая шушера громко кричала и пряталась за русскую спину, шла в наступление только при огромном превышении сил. Зато после войны наплодила навозную лужу вымыслов о своем геройстве.

Берлинская операция была чисто русской, это была бит­ва героев! Мы верны благородному (арийскому) духу на­ших славных (славянских) предков и приветствуем тех не­мцев, которые малой силой колошматили союзников на за­паде (соузников — им вместе «сидеть», на нарах).

Победой русского воина завершился европейский пе­риод истории. Остатки благородной традиции венедов в лице солдат Рейха передали знамя планетарного воинства в руку русского героя — настала эра Росiи! Битва славян­ства с германством была битвой старого и молодого царя за трон, схваткой за право родить потомство, выявить силь­нейшего, правдивейшего, счастливой попыткой узнать «не пришло ли время Руси возглавить мировое воинство в Боль­шой войне?». Наше время пришло! Сегодня мы знаем ког­да это произошло — весной 1945 года.

Передача прав первоверховенства — величайшее собы­тие современности, событие, которое отмеряет этапы в сот­ни и даже тысячи лет. Счастливы мы, сыны славных отцов!

Итак, к месту захоронения отца пришёл Иванушка, ко­торого другие считают дурачком. Именно он, последний, не дрогнет, примет от Отца дар и вступит на долгий путь Победы.

Мы на Пути! На этом пути нам придётся столкнуться с полной безучастностью братьев. Даже грохот последней битвы Иванушки со Змеем не может пробудить их совесть. Наш герой в сказке о битве на Калиновом мосту, на речке Смородинке криком богатырским кричал — они не слышали, они по-прежне­му спали. По преданию они проснулись только тогда, когда Ивану стало совсем туго и он бросил рукавицу и разрушил европейскую избу, где дрыхли тупые наши братцы.

С точки зрения человеческого Дела на Земле, с героизмом русско-герман­ской войны уже не сравнится ни одна из войн человеческих...

Иракский конфликт. Западная армада нависла над Ира­ком. Геройство, верность вождю, пат­риотизм — мы уважаем и чтим высокие проявления человеческого духа жителей этой небольшой страны. Меньшинство опять одержало победу! Слава воинам Ирака!

Югославия.

Опять побеждает меньшинство. Вою­ет не Сербия, а группа сербов в отде­лившихся мусульманских и западенских районах. Против тех немногих сербов воюют наёмники из всех стран Запада и многих стран Возтока, соединённые войска НАТО, политическое лукавство ООН и тупая наглость Америки.

В Югославии все сербы: и сербы и хорваты и боснийцы и словены и черно­горцы. Различия не кровные, а социаль­ные, религиозные и т.д., другими слова­ми, неглубокие. Югославия — это умень­шенная Русь (от океана до океана). На материке старшими стали мы, русские. Изход нашей борьбы предрешён: наша победа. Изход войны в Югославии так­же очевиден: победит слабейший и при­соединится к Сербии; победит Сербия и соединится с Ру­сью; победит Русь и объединит всё человечество; побеж­дают люди и спасут весь мир. Это же очевидно.

Чечня.

Велик дар Руси Чечне! Поставив чеченцев в положение меньшинства, побив, но не уничтожив, мы выпестовали в ней несколько поколений обозлённых воинов (начиная с усмирения XIX века и выселения во время войны в Заяиц-кие степи). И если ещё вчера, подобно всем своим сосе­дям Чечня была готова сползти в дешёвую смерть сувере­нитетов, то сегодня она, невзирая на своё численное ни­чтожество воюет с частями российской армии! Нам бы сей­час того врага, который с мечом пришёл бы нас воевать — то-то бодрости было бы! Увы, радость военной победы украдена у нас не только в Чечне, но и в принципе. Чечне повезло больше.

Однако, если чеченцы не покончат с мелкодушным анти­русизмом, мы будем вынуждены признать, что геройство чечена есть безумный фанатизм животного. Выбор за вами, чеченцы: вместе с нами биться с Врагом или гнилое досто­инство раба мирового капитализма в его Большой войне с Русью, с человечеством. Этот призыв равным образом от­носится и к т.н. «украинцам», и к полякам (без особой, впрочем, надежды на отзывчивость), ко всем людям Зем­ли — нашим ближним или дальним родственникам. Подоб­но Арджуне, мы не имеем права остановиться. И не оста­новимся.

Блудные дети все вернутся. К родителям.

Обновлено 08.04.2011 20:38
 
Арийская доктрина победы PDF Печать E-mail
Автор: Юрий Шилов   
08.04.2011 20:31

Первая ассоциация с наименованием данной работы — это «белокурые бестии» из песни начала 40-х годов XX века, где «по выжженной равнине за метром — метр идут по Украине солдаты группы Центр»...

Далее следуют уже лично мои ассоциации: опаленная солнцем и солеными ветрами Сиваша Великая Могила — наибольший курган вблизи Перекопа; следы блиндажа и окопов на склоне кургана, и тут же — предвоенный скотомогильник; вперемежку с падалью — скрученные проволокой останки людей... — Привязали их, пленных, до танка и таскали по селам. А потом, живыми еще, сбросили в скотомогильник. Они там еще с неделю стона­ли...

Великую Могилу пришлось раскапывать по необходимости: строители растаскивали ее втихую для подсып­ки дороги. Ступив на эту дорогу, я увидел россыпь костей... Возмутился, конечно, наорал на строителей, заста­вил собрать и присыпать землею (тут же, в кювете). Но и сам — археолог — оказался не лучше. Это когда в траншею раскопа попало послевоенное кладбище — незаметное внешне, без крестов и могилок; и я, ничтоже сумняшеся, махнула бульдозеристу: Круши! А после к этому позабытому кладбищу пришли однажды — по вспаханному полю, босыми, все в черном — две еще не очень старые женщины; постояли над траншеей, на нас не взглянув, — и той же дорогой ушли... Сводя потом воедино разрезы и планы раскопов, я вдруг обнаружил, что Могила представляла собою огромную фигуру беременной женщины: воплощение Матери-сырой-Земли, арий­скую Матар-сура-Притхиви...

Такое вот наследие. Вот такие наследники... берущиеся судить и кроить то, что завещано хоть и «дикими», но куда как более разумными пращурами, мудрость которых стояла на том, что «многознание не научает быть умным; умен тот, кто умеет связать». Связать мир-и-войну, рожденье-и-смерть. Рассмотрим, как это у них полу­чалось.

Жрецы и воины: кто выше?

Арии — самоназвание древних пле­мен, которые в середине IV тысячеле­тия до нашей эры зародились в низо­вьях Днепра. Имя их трактуют по-раз­ному: и «овцеводы», и «оратаи», и «благородные»; вероятнее всего — это «ярые» во всем многообразии значе­ний данного слова.

Арии — как впоследствии иранцы, индусы, греки, славяне, германцы и мно­гие другие народы — произошли от бо­лее обширной и древней общности так называемых индоевропейских племен, прародиной которых была Малая Азия. Около 6200 г. до н.э. там произошел едва ли не первый в мире демографический взрыв, обусловленный переходом от присваивающего (собирательства и охо­ты) к производящему (земледелию и ско­товодству) хозяйству — и центр древ­нейших индоевропейцев переместился в Подунавье, а затем и в Поднепровье, на плодороднейшие черноземы.

«Индоевропейцы» создали древней­шее на Земле государство — «Священ­ную страну земледельцев» Аратту. Судя по археологическим данным и древней­шим же надписям, это было доклассо­вое — общинное или «первобытно-ком­мунистическое» государство, возглав­лявшееся священнослужителями или «первобытной интеллигенцией». Подоб­но последующим славянским волхвам или же индийским брахманам, власть данной элиты зижделась не на принуж­дении народа, а на самоотверженном служении его интересам.

Араттские надписи на глиняных таб­личках из Подунавья свидетельствуют об истоках обычаев, более или менее со­хранившиеся традиции которых доныне прослеживаются в этнографии индоев­ропейских народов. Так, свидетельства о периодическом самосожжении жре­цов, достигавших определенного воз­раста, следует понимать как зарожде­ние института Спасительства, суть кото­рого — снятие самопожертвованием основного противоречия всех времен и народов: противоречия жизни-и-смерти. У славян такой Спаситель именовался Масляной или Масленицей; память о нем существует доныне наряду с позже воз­никшим и внедренным чужеземным «Помазанником»-Христом (1). Надписи о том, как «жрица Огня возвеличила во­инов — хранителей Огня, не дав им вый­ти из святилища» следует понимать в духе ритуальных жертвоприношений воинов жрецами. Подобные обычаи бытовали затем у скифов и галлов; их пережитки обнаруживаются в средневе­ковых надмогильных тризнах и рыцар­ских турнирах.

На рубеже V-IV тысячелетий до н.э. центр Аратты (условно именуемой те­перь «трипольской археологической культурой» или Трипольем) утвердился на территории нынешней Черкасской области. Структура этого государства походила на полисную систему будущей Греции: Аратта представляла собой со­вокупность больших (площадью до 500 га) городов-полисов, каждый из кото­рых окружен был малыми селами. Здесь, в приднепровской Аратте, и зародилось, очевидно, родство весьма специфичес­ких проявлений славянской, греческой, индийской культур. Так, родственны Див, Зевс (Дзеус-Дий), Дьяус и их потомки Купала, Аполлон, Гопалан. Имена трех последних божеств связаны с «защитою»-полисом, объясняющим тайну име­ни славянского племени полян и назва­ния индийского княжества Палунь, — а также родство трех царственных бра­тьев того и другого: полянских Кия, Щека, Хорива и палуньских Куара, Мелтея («Змий», как и Щек), Хариана. Род­ственны также древнерусские Арсания — Арта (княжество и его столица в со­ставе домонгольской Руси) и индийские Бхарата — Арата (самоназвание страны и провинции в Индии). За этим родст­вом — организующие усилия и рачитель­ные традиции священнослужителей, ко­торые еще и во времена древнегречес­кого «отца истории» Геродота продол­жали свои исконные странствия от Лес­боса до Гипербореи и Гималаев, под­держивая связи между святилищами своих индоевропейских пращуров.

Формирование общности арийских племен тоже не обошлось без усилий араттских правителей. Первопричина заключалась здесь в том, что Аратта IV тысячелетия до н.э. принялась торить новый путь на свою малоазийскую прародину — из Поднепровья через Крым и Кавказ. Путь же сей пролегал через стихию кочевых скотоводов — и мог обеспечиваться отнюдь не воинской си­лой (такое не удалось даже всемогуще­му царю персов Дарию с его 700-тысяч­ным войском), а священной неприкосновенностью малочисленных групп путешественников (предтеч геродотовских странников). Такие группы жрецов ста­ли родоначальниками арийских брахма­нов — высшей касты, ставшей над воинами-раджанья, общинниками-вайшья, отверженными-шудра.

Подобное соотношение каст, как естественная иерархия общества, доны­не сохраняется в Тибете и Индии. В Ира­не его пришлось отстаивать Заратуштре, в Скифии оно пало вместе с убийст­вом Анахарсиса — которого греки при­числяли к семи мудрецам древности и который не угодил царю Савлию своим почитанием Матери Богов... На Руси ис­конная власть священнослужителей-во­лхвов закончилась в эпоху князя Вла­димира, перенявшего христианскую ре­лигию от Византии. Требует разработки гипотеза о том, что Арсания и после крещения Руси оставалась оплотом укров, или брахманов, — древнейших, араттского происхождения священно­служителей; в то время как русы, пришед­шие путем «из Варяг в Греки», представ­ляли славян с издревле возобладавшей в их среде кастой воинов-раджанья.

Обращает на себя внимание то об­стоятельство, что приднепровские и Русь, и Скифия, и предшествовавший им Ариан сформировались на перепутьях — «из Варяг в Греки», из Персии в Гре­цию, из Аратты в Шумер. Между этими тремя разновременными образования­ми прослеживаются некоторые культур­ные и даже этнические связи. Однако, в отличие от Руси и Скифии, приднепров­ский Ариан не стал государством и формировали его жрецы, а не воины. Каста последних тут лишь зарождалась — при­чем под контролем касты мудрых священнослужителей; эти обстоятельства делают рассмотрение арийской военной доктрины особенно интересным и акту­альным.

Гандхарва — арийский Спаситель

Скотоводы Каспийско-Черноморских степей впервые приручили коня; вскоре, в середине IV тыс. до н.э., ко­чевники нашли ему применение не толь­ко в пастушеском, но и в военном деле. Конные отряды «Новоданиловской археологической культуры» (по названию села на Нижнем Днепре) можно считать зародышем ариев.

Выше было обращено внимание на специфические схождения славянской, греческой, индийской культур. Одно из таких схождений — гандхарвы и кентав­ры, последние из которых на Руси име­новались полканами (т.е. полуконями). Праславянам и прагрекам Аратты пер­вые, к тому же чужеземные конники представлялись симбиозом мужчины и лошади: самих же арийских конников по­ражало чувство полета, поэтому индо-арийские гандхарвы представляются су­ществами птицеподобными. Подобие усиливалось тем обстоятельством, что основным оружием древнейшей конни­цы стали клевцы — охотничье-боевые молоты с костяными навершиями в виде клюва ворона... Это была могучая и по тем временам непревзойденная сила!

Наряду с клевцами археологи нахо­дят также «конеголовые скипетры», ус­ловно передающие всадника на взнуздан­ном коне... Долгое время археологи счи­тали эти находки, встречающиеся от Дуная до Кубани и Волги, знаками вож­дей-патриархов. Может, оно отчасти и так. Но картина получилась намного ин­тересней и глубже, когда эти скипетры рассмотрели в совокупности с иными находками: изображением жертвопри­ношения всадника на вершине Каменной Могилы (у г.Мелитополь на р.Молочной), а также подлинным жертвоприношени­ем в основе кургана Чауш (над Ново­сельской переправой через Нижний Ду­най). Сюда же были присовокуплены украинские нижнеднепровские легенды о всаднике-Первопредке или Казаке Мамае (мамаями на Украине называли каменных идолов на макушках курганов) и священные тексты Индии, повествую­щие о жертвоприношениях человека-и-лошади... Картина получалась подобная той, которая описана мною в историчес­кой повести «Гандхарва — арийский Спа­ситель» и в исследовании «Ведическое наследие украинского Поднепровья».

Итак, вызывался-назначался герой, который на год отправлялся странство­вать по арийским просторам. (Пиетет подобного всадника-одиночки сохранил­ся в культуре индоевропейских народов доныне: вспомним образы, созданные казачьим фольклором и поэтами наше­го времени; вспомним странствующих рыцарей средневековья или чучела всад­ников, которые полагалось выставлять через год после совершения погребе­ний скифских царей...) В основе Чауша начало такого похода было обозначе­но рытьем человекоподобной ямы, во чрево которой установлен был столб; все это обнесли подковообразной за­готовкой кургана — и на длительное вре­мя оставили засыпаться пылью, зали­ваться дождями.

По прошествии года героический всадник возвращался назад — став уже воплощением пространства-и-времени, то есть вселенной. Он подъезжал к со­оруженному племенем жертвеннику — и обряд продолжался. («На миру и смерть красна»,— говорят про такое. Кто знает, не сохранились ли в обычаях при­людных покаяний и казней пережитки изначального Спасительства.) Прослеже­но, что из человекоподобной ямы Чау­ша извлечен был деревянный столб и, вероятно, водружен затем на вершину кургана. К столбу, быть может, прибили головы принесенных в жертву существ; во всяком случае, были они обезглав­лены и их черепов не нашлось. А на­шлись: копыто и колено коня, брошен­ные в яму; уложенная сверху туша ко­ровы (символа Брахмы-«Молитвы», как считали арии и поныне считают индусы); кучка расколотых костей человека, по­гребенная у южной полы («страны мерт­вых») яйцеобразной насыпи; при досооружении последней в воронку над жер­твенной ямой бросили оставшиеся кос­ти всадника — коня-и-мужчины.

Кульминация обряда изображена на вышеупомянутом рисунке с Каменной Могилы. Лежащие лошадь и человек представлены здесь у подножия чело­векоподобного идола — «Отца существ» Праджапати, в которого, судя по индо-арийским текстам, надлежало воплотить­ся в момент самопожертвования герою Ганджарве. Слева от идола нанесен ка­лендарь, акцентирующий летнее солнце­стояние (не Купальскую ль ночь?). А справа нарисованы подобия свастики и пастушьего посоха, между которыми — нечто вроде безликой головы божест­ва; это, вероятно, символ «Сияния» — Вирадж, в которое воплощался воскре­сающий Праджапати-Гандхарва.

Так брахманы-жрецы обуздали сти­хийную мощь древнейшей в мире кон­ницы арией. Они акцентировали ее оду­хотворенность и самоотверженное слу­жение обществу, готовность сражаться за жизнь и преодолевать саму смерть.

Следует знать, что тут обошлось без призывов и лозунгов, что использова­лось тут биофизическое естество чело­века (2). Возвратившийся для самопожертвования всадник не просто олице­творял собою Вселенную, но и прино­сил племени мощнейший концентрат био­поля. Жертвоприношение и причастие вызывали коллективный стресс — использовавшийся жрецами для вскрытия и очистки подсознания своих соплеменни­ков. Одновременно с очищением жре­цы усиливали программы коллективиз­ма и патриотизма, приобщенности к ми­розданию и бессмертия души... в общем, мудрецы несколько подавляли здесь вещество или тело индивидов — во имя расцвета поля или души народа. Ибо душа и народ главнее тела и особи; об этом знает ныне науки, это же прекрас­но понимали и мудрецы арийских пле­мен. Понимали и делали.

А институт Спасительства был в том деле основой основ. В воинском искус­стве Востока такая основа существует поныне. На поднепровской прародине ариев она просуществовала до времен казаков-запорожцев; ее хранителями были легендарные рахманы и характерники. Нынешние воинские присяги и про­чий идеологический антураж — лишь слабый отблеск Спасительства.

«Белокурая бестия»: убийца иль возродитель?

В арийской триаде Гандхарва — Праджапати — Вирадж (предтече хрис­тианской Троицы), связанной с брахман­скими учениями о карме и йоге, хорошо прослеживается также основа воинских самоотверженности и героизма. Она — в обоснованной вере в бессмертие души и периодичность телесных ее воплоще­ний. Именно в этом обнаруживается ко­ренное расхождение исконного и совре­менного понимания воинский доблести.

Исконным идеалом считается Индра — основной персонаж арийской Ригведы, древнейшей священной книги Земли.

На первый взгляд Индра, действи­тельно, выглядит воителем «без страха и упрека». Несмотря на увещевания ма­тери, он рождается необычным путем — через бок, да еще и убив при этом отца. Явившись на свет, Индра тут же вступает в битву с врагами — которые подстерегали его при рождении, а за­тем не желали поделиться оружием. Не поддерживаемый (кроме Вишну) никем из богов, юный герой вступает в схват­ку с самым страшным врагом — пред­водителем змеевидных демонов Вритрой и побеждает его. Пришлые в Индию арии постоянно призывали Индру на помощь в своих схватках с местным населением — дасу. Это-то и акцентиро­валось затем в идеологии «Третьего рейха».

На деле мифологический образ «бе­локурой бестии» намного сложнее и глубже. Это особенно наглядно при ана­лизе первых археологических его вопло­щений, сопоставляемых с текстами той же Ригведы.

Воплощения Индры нагляднее всего представлены в курганах у с.Старого­рожено на р.Ингул и у г.Комсомольск в устье р.Псел. В первом случае захоро­нение женщины с ребенком, уложенным у ног поперек таза усопшей, было уст­роено в головной части змеевидного кромлеха (ограды из каменных плит) и перекрыто змеевидной же стелой; все это иллюстрирует миф о рождении ге­роя, подстерегавшегося змиями Въянсой и Вритрой. Первый из врагов ассо­циировался, вероятно, с «каменным не­бом» и Дьяусом-»Небом» — который считался отцом Индры; ясно, что не «убив» такого отца, «воскресающий» покойник не смог бы «родиться». Сле­дующее по времени арийское захоро­нение было перекрыто тремя стелами; одну из них можно считать воплощени­ем Индры, другую — воплощением обез­главленного им Вьянсы, а лежавшую между ними — воплощением палицы-ваджры, которой был совершен этот подвиг. Затем последовали погребения под парами стел, одна из которых во­площала Индру, а другая — его сорат­ника Вишну... Их же пары периодически устанавливались на алтаре святилища, обнаруженного в основе кургана Кор­милица неподалеку от Комсомольска. Алтарь был окружен рвом в виде змия Вритры. По прошествии года или двух стелы свергались и лежали у алтаря до водружения на него новой пары; старая после этого вкалывалась в ров вниз го­ловой, т.е. «Вритра в очередной раз воскресал и пожирал своих былых по­бедителей — до следующего Нового года». В Индии свержение и сбрасыва­ние в реку новогоднего идола Индры осуществляется на седьмой день после его водружения.

Особо следует остановиться на ваджре, магическом оружии Индры. По всем данным изначально оно представ­лялось фаллосом быка или, точнее, Тель­ца в новогодний период весеннего рав­ноденствия. Небесное солнце начинало тогда набирать свою силу, подземные источники и наземные реки освобожда­лись тогда ото льда — и все это ассоци­ировалось с возрождением, с мифичес­кими деяниями воскресающего покой­ника Индры. Его фаллос отождествлял­ся с тельцовым, что особо наглядно представлено в одном из погребений Мариупольского могильника: к тазу по­койника были приложены фигурка быка и булава с крестовидным навершием. фаллическая же форма была придана стеллам-ваджрам из курганов у Комсо­мольска и Старогорожено. Это оружие символизировал также крестовидный жертвенник над «погребением Индры», которое было устроено под хвостом каменного «Вритры» в кургане у хутора Кременчук, у скалистого берега Южно­го Буга. А прерывистый ров вокруг кур­гана символизировал, очевидно, после­дующее убийство и расчленение страш­ного змия.

Итак, ведический Индра оказывает­ся возрождающимся покойником, воин­ский пыл которого направлен против потусторонних демонов зла и на весен­ние преобразования новогоднего мира. Все это согласуется с именем Индры — «Яйца», и подтверждается именем его брата Мартанд(р)ы — «Мертвого яйца». Происходящие от них «Человеко-Муж­чины» или же «Мужественные» Андроны, Андреи, Ондрии отражают мифы о подвигах первого и пращурской сути второго (Мартанда — арийский праро­дитель людей).

Все это весьма отлично от фашист­ских интерпретаций «идеального воина». Оказывается, он не разрушает и губит — а освобождает и возрождает. Его оружие — орган воспроизводства жиз­ни, — и эта символика доживает до скиф­ских мечей-акинаков и до современных стел над могилами воинов. Еще и скифы не «убивали», а «перерождали» врага; и не «штык», а «фаллос» поныне вздыма­ется над Неизвестным солдатом.

Оружие богоборцев-титанов

Вспомним снова о том, что в древ­нейшем индоевропейском государстве Аратте, с конца V тыс. до н.э. обосно­вавшемся на украинском правобережьи Днепра, обнаруживаются специфические комплексы изначального родства сла­вянской, греческой, индийской культур, спаянных тесными взаимосвязями араттов и ариев. К таковым комплексам от­носится соперничество божественных отцов и сыновей Дьяуса — Индры (Рудры, Кришны-Гопалаиа), Дия (Дзеуса-Зевса) — Аполлона, Дива — Купалы.

Главнейшим атрибутом младшего славянского божества, то есть Купалы, был куст или сноп полевых растений; греческого божества — стрелы; индо-арийского — стрела, копье, палица, бу­лава, топор и т.п. Ясно, что первый из вышеназванных атрибутов — древней­ший; он восходит к аратто-арийским брасманам — подстилкам из соломы или же связкам прутьев и проч., которые со­провождали молитвы и представлялись не столько оружием, сколько магичес­ким орудием воздействия на «Небеса» (что означали имена Дьяуса, Дива и Дим). Реминисценции этого орудия обнаружи­вают стрелы и копья. Символика булав и особенно топоров — посложнее. К ним присоединяется еще фаллическая сим­волика воспроизводства бытия, а также Праяйца и орудия преобразования Все­ленной. Это мы уже видели при рассмот­рении образа Индры и его палицы-ваджры. Рассмотрим теперь образ его двой­ника (в вышеуказанном смысле) Апол­лона.

Специалисты различают Аполлонов греческих, догреческих и прагреческих или же индоевропейских (3). Греки хра­нили память о догреческом происхож­дении своего любимого бога, считая его выходцем из некой «Сверхсеверной» Гипербореи (приднепровской Аратты, как можем мы теперь полагать; память о ней сохранилась в мифическом Ортополисе греков и в доныне существую­щей местности Артаплот украинцев, а так­же в почитаемой первыми и знакомой вторым Артемиде близнечной сестре Аполлона). Действиюльно, именно в ни­зовьях Днепра удалось обнаружить древнейшее воплощение Аполлона, а заодно и его отца-соперника Зевса. Здесь они оказались лет на 100 древнее своего первого, еще догреческого упо­минания в списке богов острова Крита XVII века до н.э.

Подкурганное захоронение мужчин, воплощавших Зевса и Аполлона, было обнаружено у с. Кайры недалеко от Ка­ховки. Останки того и другого имели явные следы жреческих манипуляций, о воинских же судить нет оснований. По­добное обстоятельство засви-детельст­вовал и погребальный инвентарь обеих могил; и хотя топор и стрелы второй можно счесть за оружие, однако общее доминирование атрибутов мастеров-де­миургов не вызывает сомнений.

Судите сами. Катакомба с останка­ми «Зевса» располагалась «со стороны смерти», у южной полы кургана; к тому же покойник был обращен головой к закату летнего солнца. «Аполлона» же, напротив, разместили у северной, «не­бесной» полы и обратили головой к вос­ходу весеннего солнца. Вместе с тем первого из них уложили в вытянутой «ак­тивной» позе, а второго — в «пассив­ной» эмбриональной. Кроме того, «возрождение Аполлона» ритуально услож­нили такими моментами: перед помеще­нием во чревовидную камеру труп или даже живого человека жгли на костре да еще и вставив вместо глаз горящие угли (ярчайшее проявление огненных испытаний — ордалий), затем его руки связали нашейным ремешком с амуле­тами. В амулетах прослеживается сим­волика небесного противоборства Орио­на с Тельцом. Последний представлен был шариком, увенчанным рожками и (с противоположной стороны) кругом с. крестом. Последний знак издревле сим­волизирует и солнце в зените, и пущен­ную в небо стрелу. Семь (излюбленное число Аполлона, а вместе с ним и Тель­ца) кремневые наконечники которых завершали погребальный инвентарь «Аполлона».

Этот комплекс состоял из каменно­го топора над правым плечом и кремне­вого ножа у конца его рукояти (у лок­тя), остатков флейты и лука (за тазом). Непосредственное отношение к изготов­лению магических стрел имел ящичек с набором инструментов (за спиною по­койного), а также кремневые заготов­ки, отщепы, желваки. Важно, что пос­ледние происходили из меловой поро­ды, которая была использована для по­сылки останков. Получалось, что подоб­но искрометному кремлю, огнеликии Аполлон рождался из мела и, разорвав смертные путы, изготовившись, уподо­бившись стреле, устремлялся на битву с Зевсом-Тельцом». Примерно так ведет себя в древнейших мифах и догреческий еще Аполлон; впрочем, на Крите и в раннехристианское время показывали ничем не примечательную «могилку Аполлона, в которой бог погребен был простыми могильщиками после убийст­ва его своим отцом-соперником Зевсом; показывали и могилку последнего» (4) Налицо весьма архаические, еще доиндоевропейские представления о сезон­ных, умирающих и воскресающих богах.

Нельзя не заметить некоторой бли­зости «Беззащитного» Аполлона (пред­лагаются и другие трактовки этого име­ни) с Индрой-»Яйцом». Оба они возрож­даются из потустороннего мира с це­лью преобразования белого света, оба восстают против Неба-отца; близки так­же яичная скорлупа и мел в рассмот­ренном выше обряде. К тому же специ­фика использования мела в последнем вполне отвечает греческим мифам о борьбе «меловых» титанов с Зевсом и другими небесными богами; после свое­го поражения 12 (по числу месяцев со­лнечного календаря) титанов были низ­вергнуты в потусторонний Тартар, и лишь XIII (дополнительный месяц лунного ка­лендаря) из них не только уцелел, но и приобщился к небесному Олимпу; тита­ном-олимпийцем стал как раз Аполлон.

Итак, с космогоническими содержа­нием и сущностью как Аполлона, так и его магических стрел мы разобрались. А что же его нож и топор? В ответе на данный вопрос следует исходить из ана­логий в захоронении «Зевса».

Это был не стрелодел-лучник, а куз­нец-металлург, что засвидетельствовано тремя разновеликими ковшиками для разливки расплавленной бронзы (у ног), а также пестом-наковальней (между ногами повыше коленей) и растиральни-ком (над правым плечом). Два послед­них предмета сопровождались каменны­ми ножами, помещенными — как и при топоре «Аполлона» — у их рукоятей... В очерченных признаках обнаруживаются соответствия иному, малоазийскому божеству (или, точнее, демону потусто­роннего мира). Это был Улликумме, ко­торый — подобно вышерассмотренным воплощениям Аполлона и Индры — ро­дился от некой скалы. Его отец, влады­ка потустороннего мира, поместил Ул­ликумме дозревать на правом плече подводного колосса — и младенец стал тянуться к небесам наподобие булавы или фаллоса, обеспокоенный громовер­жец, владыка небес, собрал богов на совет — и они порешили пресечь корень чудовища кремневым ножом, которым некогда были разъединены Мать-Земля и Небо-Отец. В данном мифе обнару­живаются схождения с греческими ми­фами о смене Океана-Урана-Кроноса-Зевса. Древнейший образ последнего почитался на Крите как Зевс Талейский или же Талое — «Морской». Это был меднолитой гигант с затычкою в пятке. Один из героев «Арго», плывшего в кавказ­скую Колхиду за «золотым руном» (шку­рой Овна, посвященного олимпийскому Зевсу) под покровительством самого Аполлона, поразил Талоса в эту затыч­ку стрелой — отчего тот упал в море со скалы и погиб.

Как видим, индоевропейские и арий­ские мифы куда космогоничнее гречес­ких. В последних принято усматривать начало начал европейской культуры — но это, как видим, не так. В действитель­ности греческие представления (в част­ности, об оружии, рассматриваемом в данном разделе) куда примитивнее, ути­литарнее своих древних истоков. И очень важно понять, что это не было деграда­цией культуры в привычном понимании слов; нет, становление Греции ознаме­новало увядание исконной сути и рас­цвет новой формы.

На этом важнейшем моменте нашей работы остановимся ниже, в последнем разделе. А сейчас подытожим наше оз­накомление с сущностью оружия в арий­ской и последующей гиперборейской (поздней арапской, догреческой) куль­турах.

Вопреки расхожим представлениям об изначальной воинственности арийских племен, факты раскрывают иную карти­ну. К сказанному выше об Индре и его чудодейственной ваджре добавим, что в известных нам захоронениях с вопло­щениями этого «идеального воина» ору­жие представлено лишь двумя доволь­но невыразительными ножами. Их мож­но бы принять и за орудия труда, одна­ко в обоих случаях погребения «Индр» противопоставлены змеям, символизи­ровавшим потустороннее зло... К тому же подсчитано, что на 1000 арийских погребений Дунайско-Днестровского междуречья, к примеру, пришлось 12 наконечников стрел, 9 топоров, 15 но­жей и ни одной булавы; следов ранений не обнаружено вовсе. Опять же, по край­ней мере часть вышеуказанных предме­тов могла иметь преимущественно хо­зяйское и магическое предназначение, а случаи убийства могли носить не воен­ный, а ритуальный характер. Свидетель­ства о военизации арийского общества появляются лишь в канун их частичного переселения в Индию, под конец первой половины II тыс. до н.э. Но и тогда на десятки тысяч погребений, исследован­ных археологами от Балкан до Алтая, приходится менее десятка братских могил погибших в бою. Не обходилось без ритуализации сражений и здесь. Так, в братской могиле Пепкинского курга­на (Среднее Поволжье) воины оказались все обезглавлены, причем некоторые черепа были все же приставлены к тру­пам, а некоторые не удалось отбить у врага.

Из текстов Ригведы и прочего нам известно, что оружием Индры выступа­ла порою не палица-ваджра, а ритуаль­ная чаша или игральные кости; что муд­рость ставилась превыше силы даже этим воителем. Его оружие призвано было не уничтожать мир и врагов — а созидательно преобразовывать их, улуч­шать. Воинские усилия при этом непре­менно сопрягались с самоотверженным преодолением небытия, с отвагой и му­жеством, основанными на уверенности в бессмертии и на идеале Спасительства.

В культах гиперборейских Аполло­на и Зевса все это стало меняться.

Сокровеннейшие тайны арийской военной доктрины

Из сказанного в предыдущих раз­делах выделим поначалу два важнейших для раскрытия вышеозначенной темы момента: аратто-арийские священнослужители радели, прежде всего, о душе народа, т.е. о его биополе; становление греческой культуры ознаменовало увядание сути этой ин­доевропейской традиции и расцвет новой формы ее.

Таким образом, Восток (Тибет, Ин­дия и др.) оказался прямым наследни­ком исконной аратто-арийской культу­ры (а значит и основ военного дела), тогда как Запад (Греция как родоначаль­ница европейской культуры) стал неким ее ответвлением; тупиковым, как пока­зала дальнейшая история «самого пере­дового, материалистического учения» в России и лагере социализма.

В отличие от особо пораженной иу­даизмом и марксизмом России, Запад уже с рубежа ХIХ-ХХ веков стал доволь­но успешно выбираться из такого тупи­ка. Вивекананда и Шарден указали ему путь воссоздании былого единства и величия индоевропейской культуры; Фрейд и Гитлер хоть и в примитивней­ших, переходящих в антигуманные, фор­мах, но все же открыли инструменты практического воссоздания; Юнг напи­тал это все гуманизмом; Моуди, Гроф и их единомышленники придали этому гу­манизму вселенский статус качественно нового уровня развития брахманских традиций. В данном русле становятся очевиднее истинные глубины и древней­шей в мире арийской военной доктри­ны. Заглянем же в эти глубины!

Историк и психоаналитик К.Г.Юнг, сравнивая современную и древнюю куль­туры, справедливо заметил, что «мы ста­ли богатыми в познаниях, но бедными в мудрости». По его авторитетному мне­нию, интуиция древних (отчасти — сохра­ненная экстрасенсами и поэтами нового времени) намного превышала «созна­тельный разум» и потому была способ­на к пророчествам. Их даром в какой-то мере осенялись Вивекананда и Юнг, когда накануне I-й мировой войны ви­дели вдруг — наяву и во снах — залитую кровью Европу. По Юнгу, в подсозна­нии помимо предвидений существуют и генетические праформы опыта былых поколений (не только людей и животных их предков, но, по-видимому, и предыду­щих состояний материи), которые иссле­дователь назвал архетипами коллектив­ного бессознательного. Именно в них ус­матривал он, в частности, истоки войны: «С древних времен мудрецы понимали, что какие бы то ни было внешние усло­вия — лишь повод для действительно грозных опасностей, а именно социаль­но-политических безумств, которые не являются всецело необходимыми след­ствиями внешних условий, но прежде всего порождаются бессознательным».

Древние мудрецы — особенно брах­маны арийских племен — умели справ­ляться с такими безумствами, а совре­менные политики — нет. Ибо первые ос­новывались в своем искусстве на под­сознании — а не сознании, на архетипах — а не на лозунгах, на поле-душе — а не на веществе-теле. Священнослужители интуитивно понимали то, к чему начина­ет приближаться наша наука: «В кон­тексте традиционного подхода механис­тической науки людей можно предста­вить себе как отдельные ньютоновские объекты — сложные биологические ма­шины, состоящие из клеток, тканей и органов. Однако недавние открытия подтверждают утверждения древней философии и великих мистических тра­диций, что люди являются также беско­нечными полями сознания, превосходя­щими пределы времени, пространства и линейной причинности. Это представле­ние сходно с известным парадоксом частиц и волн в отношении материи и света, описанном в принципе дополни­тельности Бора» (5).

В свете сказанного вполне очевид­но, что не механистическое понимание силы, а умение концентрировать свое биополе и подключать его к энергети­ческим узлам мироздания — вот перво­основа сохраненных и развитых Восто­ком боевых искусств арийских и прочих племен. На арийской прародине реми­нисценции этих искусств отчетливо про­слеживаются в культуре древнейших черкасско-запорожских казаков (6).

Решающим аргументом в пользу су­ществования бессмертной души или «ос­таточного разумного биополя» являет­ся открытие врачом-реаниматором Р. Моуди реальности потустороннего мира, о котором рассказывают перене­сшие клиническую смерть, большинст­во из воскресших повествуют о своем полете чрез темный туннель, в конце которого все ярче сияет некое вопло­щение наивысшего разума-света-любви. Модели такого туннеля встречаются уже в древнейших арийских курганах, а позд­нейшие (кануна частичного переселения ариев в Индию и др.) почти сплошь пред­ставляют собою эти модели.

На данном обстоятельстве следует остановиться особо, ибо оно связано и с рубежом подразделения индоевропей­ской культуры на Восток и Запад (при­чем Русь поныне сохраняет некое сре­динное состояние), и с истоком поста­рийских (скифо-античных и последую­щих) военных доктрин.

Итак, древнейшие проявления об­щности арийских пламен обнаруживают­ся в устье Пела, в районе курганов Кор­милица и Цегельня (7). Прежде чем стать местами захоронений, они служили свя­тилищами с выразительнейшими следа­ми зарождения основного, змееборческого мифа Ригведы и производного от него учения о йогической змее Кундалини. Важно, что одновременное арий­ское поселение (у с.Дереивка) распола­галось не вблизи этих курганов, а на противоположном берегу Днепра. Это было обусловлено, в конечном счете, необычайно мощной энергетикой устья Пела — где совмещаются геомагнитная, радиационная и гравитационная анома­лии. Вполне очевидно, что брахманы каким-то образом обнаружили данный район и использовали его для подпитки своей экстрасенсорики, а также для повышения духовности и жизнестойкости своих соплеменников.

Важно, что на протяжении двух ты­сячелетий (между серединами IV-II тыс. до н.э.) в этих курганах последователь­но сменялись архетипы зачатия, форми­рования эмбриона, возрождения, воз­несения. Соответственно менялись и во­площающие их мифоритуалы: зароды­ша новогоднего мироздания Валы под защитой змия Вритры, йогических Кундалини с Пингалой и Идой, Матери-сырой-Земли, «Небесной бадьи». При этом курганы обретали все более удлиненные очертания и строительство их заверши­лось парой костров, освятивших и гру­ди Матери-Земли, и конечные положе­ния «Небесной бадьи». Подобное завер­шение прослежено и в верхней досылке Великой Могилы вблизи Перекопа (см. начало работы). А верхняя досылка Вы­сокой Могилы у с.Староселья (Херсонщина, междуречье Ингульца и Днепра) представляла собой вполне очевидный туннель со светом, любовью и разумом.

Это было сделано так. Между соседствующими курганами насыпали вал, вдоль которого соорудили из камней коридор (покрыв его, очевидно, ветвя­ми и дерном). Концы коридора были обращены к закату летнего и восходу зимнего солнца, — так что он, вероятно, служил и для календарно-астрономических наблюдений. Но не только: внутри коридора временами разжигались ко­стры — вероятно, для огненных испытаний-ордалий проходивших здесь некие посвящения в таинства. Поскольку боль­шему кургану придали символику Со­лнца, меньшему — Луны, а коридору меж ними — Млечного Пути, — то таинства можно предполагать в «Свадебном гимне» Ригведы, повествующем о бра­косочетании Месяца-жениха с Со­лнцем-невестой, едущей к суженому Млечным Путем.

В строении подобного «длинного кургана» у Кичкаса (район Днепровских Порогов) удалось проследить не толь­ко обсерваторию и коридор, но также каменные воплощения Кундалини, Пингалы и Иды, семи проходимых послед­ними чакр. Можно привести и другие примеры весьма выразительных моде­лирований «Туннеля бессмертия». В не­которых курганах было прослежено, что строительство и захоронения в них за­вершились единственным тут трупосожжением — своеобразным воплощени­ем «Света в конце Туннели бессмертия».

Ну как тут не вспомнить финал «Та­раса Бульбы» гениального Гоголя, дру­гие огнеподобные проявления высочай­шего героизма: огнеликого титана-бо­гоборца Аполлона, похитивших огонь греческого Прометея и его арийского собрата Матаришвана, славянских бога­тырей побеждающих змиев-горынычей, молдавского Данка с его факелом-серд­цем. Ими всеми движет забота о людях, сопричастность к жизни-иль-смерти на­рода. Заметно, что огонь здесь не столь­ко высший символ усилие, но и знак со­жжения плоти во имя возвышения духа.

Содержащий все это в себе как в зародыше, основной миф арийской Ригведы доныне живет на Руси, и для специалиста не составляет труда рас­познать его под наслоениями христи­анской религии.

Основной миф ариев по форме не­сложен: герой Индра отвоевывает у змия Вритры зародыш новогоднего мирозда­ния Валу, раскалывает его своей чудо­действенной палицей-ваджрой и выпус­кает наружу весенние воды, солнце, ста­да. Содержание мифа: мистерии, при­урочивавшиеся к весеннему равноден­ствию. А вот суть — намного сложней. По авторитетному заключению Ф.Б.Я.-Кейпера, в основе данного мифа лежит архетип зачатия: половой акт и слияние сперматозоида с яйцеклеткой-Валой.

В могильнике у с.Кайры удалось проследить, что основной арийский миф был сохранен киммерийцами (потомка­ми индийской ветви арийской или, как условно ее называют ученые, индоиран­ской общности), а от них его восприня­ли сменившие их скифы (потомки иран­ской ветви). При этом скифы трансфор­мировали данный миф в известную ле­генду о своем происхождении от мест­ной змееногой богини и заезжего гре­ческого Геракла: «Там в пещере он на­шел некое существо смешанной приро­ды — полудеву, полузмею... Увидев ее, Геракл с удивлением спросил, не вида­ла ли она где-нибудь его заблудивших­ся Коней. В ответ женщина-змея сказа­ла, что кони у нее, но она не отдаст их, пока Геракл не вступит с ней в любов­ную связь». В кургане скифского вож­дя этот сюжет воплотили в погребении его дочери: у входа в ее подземелье похоронили юношу с парой уздечек под головой. Однако, записывая данную ле­генду, «отец истории» Геродот подчерк­нул, что сочинили ее не скифы, а греки, живущие в Северном Причерноморье. Такое противоречие снимается обна­ружением в том же Каирском могиль­нике древнейших, рассмотренных выше воплощений Аполлона и Зевса — ко­торые указывают нам на общий корень (индоевропейскую Аратту в междуре­чья Днестра и Днепра) хотя бы неко­торых индоиранских, греческих, сла­вянских племен.

Действительно, легенда о казаке, освободившем царевну из змиевой пе­щеры на острова Перун (где, кстати, находилась уникальная мастерская ги­перборейцев по изготовлению магичес­ких топоров) доныне бытует в украин­ском Поднепровье. С Гераклом и змее­ногой богиней роднят эту пару три сына и другие детали. Средневековое заим­ствование из античной «Истории» Геро­дота? Может и так. Однако в любом случае языковеды обнаруживают род­ство «Прославленного богиней Герой» Геракла со славянским Ярославом-Ярилой. Последний представлялся нашим предкам мужским божеством летнего солнцестояния, наделенным мощными функциями воспроизводства жизни и преодоления смерти. Помимо этих при­знаков, с Гераклом и Герой сближается он посредством Геровита-Яровита при­балтийских славян, а также белорусской Ярилы, которая представлялась девицей на белом коне со снопиком пшеницы в одной руке и человеческой головою в другой.

Змееногая Праматерь почиталась на Руси до XVI века включительно. Ее изо­бражали на медальонах-«змеевиках», которые носились напоказ поверх на­тельных крестов; при этом, правда, «по­тусторонняя ехидна» обращалась к гру­ди, а наружу выставлялся архангел Ми­хаил с мечом или, изредка, иной христи­анский святой. Позже эта языческо-православная пара была вытеснена св. Ге­оргием — который еще до своего кре­щения прославился спасением принцес­сы из змиевой пещеры и, по сути, стал наследником былых змиеборцев.

Считается, что высшая воинская на­града православной Руси — крест свя­того Георгия Победоносца, совершив­шего свои ратные подвиги во славу хрис­тианской религии. Что ж, по форме это все так. По историческому же содер­жанию — это реминисценция основных индо-европейского и арийского мифов о змиеборцах. А по сути — орден св. Ге­оргия вовсе не символ побед и убийств, а воплощение архетипа зачатия новой жизни и перерождения зла во имя тор­жества добра на нашей многострадаль­ной земле.

В качестве иллюстрации, завер-шаю­щей «Арийскую военную доктрину», сле­дует привести отрывок одного из ведических гимнов, воспевающих воителя Индру:

Я приношу молитву самому щедрому высокому Индре,

С высоким богатством, сильному, с истинным пылом,

Чью щедрость трудно сдержать, словно стремнину вод,

Щедрость открытую так насовсем, чтобы видели силу...

Велико твое мужество, Индра. Поэтому мы все — твои.

Исполни желания нас, восхвалителей, щедрый!

Высокое небо уступает тебе в мужестве, Индра,

И земля склоняется пред твоею непреодолимою силой.

Ты, о Индра, великую гору Валу

Дубиной грома, о громовержец, расколол на куски;

Ты выпустил плененные было Вритрою воды.

Один, ты несешь всю силу, собранную воедино.

ПРИМЕЧАНИЯ.

1. Дж. Фрэзер. Золотая ветвь.— М., 1983; Н.К.Велецкая. Языческая символика славянских архаических ритуалов.— М., 1978.

2. Ф.С.Б.Я. Кейпер. Труды по ведийской мифологии. — М., 1986;

Ю.А.Шилов. Космические тайны курганов. Собрание соч. — Киев, 1996.

3. А.Ф.Лосев. Античная мифология в ее историческом развитии. — М., 1957; А.Г.Кифишин. Геноструктура догреческого и древнегречес­кого мифа. Образ-смысл в античной культуре.— М., 1990.

4. См. в вышеупомянутой книге А.Ф.Лосева.

5. С.Гроф. Путешествие в поисках себя. — М., 1994.

6. Савур-могила. Легенда i перескази нижньо наднiпрянщины. — Киев, 1990 г.; Ю.А.Шилов и др. Келеберда — село на Полтавщин!. — Кременчуг, 1995.

7. Ю.А.Шилов. Прародина Ариев. — Киев, 1995.

 

 

 
Кастовая этнократия PDF Печать E-mail
Автор: Владимир Авдеев   
08.04.2011 20:25

Кастовая этнократия — это идеаль­ная модель любого традиционного об­щества. Она подразумевает безраз­дельное господство одного этноса над всеми остальными на территории некое­го конкретного государства. Кастовая этнократия — это также сословное, вер­тикально ориентированное в социаль­ном плане общество, которое автома­тически подразумевает более высокую в этническом отношении чистоту кро­ви в связи с положением, занимаемым личностью в обществе. Кастовая этно­кратия основана не только на принци­пе чистоты крови, но и на принципе воз­растания чистоты мировоззрения, в зависимости от положения, занимаемо­го данной персоной в обществе. Имен­но сочетание чистоты крови с чисто­той мировоззрения цементирует верти­кальную пирамиду конкретного этноса, занимающего доминирующее и руко­водящее положение на территории го­сударства. В свою очередь, рост кас­товых привилегий балансируется степе­нью ответственности.

Именно этот культурно-историчес­кий и государственный феномен мы впервые и определяем как кастовую этнократию.

ТРАДИЦИОННАЯ ИЕРАРХИЯ

Еще с древнейших времен при пере­ходе обществ от первобытно-об­щинного к рабовладельческому типу, на территории всей планеты Земля в лоне всех известных культур возникли в принципе одинаковые структурно организованные модели первых государств. В Центральной Европе, в Цент­ральной Азии, в Средиземноморье, в Индии, Китае и Латинской Америке воз­никли первые очаги организованной че­ловеческой культуры, и все они, совер­шенно незнакомые друг с другом, с поразительной точностью воспроизве­ли одну и ту же модель общества.

В основе устройства этих культур­но-государственных образований ле­жал принцип кастовой этнократии. Та­ким образом, независимо от географии возникновения и даже расовой принад­лежности в лоне всех культур возник­ла вертикальная организация, принци­пиально сводимая к четырем основным компонентам.

Высшее положение в обществе за­нимала каста жрецов (брахманов), — цвет национальной элиты, в обязан­ности которой входило накопление, со­хранение и передача из поколения в поколение эзотерических знаний сце­лью повышения жизнеспособности все­го общества в целом. Социология, религиоведение, магия, психология, аст­рология, география, этнопсихология, медицина и множество других наук, на­копленных в процессе обитания данно­го этноса в его ареале, входили в сфе­ру деятельности жреческой касты. Эта каста представляла собой коллектив­ный разум предков, и на основе этого разума должна была вырабатывать оперативные решения в зависимости от сложившейся ситуации. Само слово «жрец» происходит от простейшей ар­хаической связи двух слов, означаю­щих «тот, кто речет жизнь.» Жизнеречение и означает жречество, то есть в обязанности данной касты входит обу­чение жизни всего вверенного им Бо­гами общества. Жизнь жреческой кас­ты была соткана из высших знаний, долга, чести, трезвенномудрого расче­та и самопожертвования.

Жречество представляло собой идеальную форму реализации принци­пов кастовой этнократии. Жрецы как высшая каста всегда должны были жить обособленно, не смешиваясь с ос­тальными соплеменниками. Верти­кальная иерархия здесь соблюдалась неукоснительно, жрецами могли быть только жрецы по крови, кроме того, прошедшие строжайшие инициатические испытания. То есть мало было ро­диться жрецом, им еще надлежало стать, доказав неоднократно свою так называемую профессиональную при­годность. Жрецы имели доступ к выс­шим ценностям — национальным эзотерическим знаниям, то есть должны были понимать душу своего народа. За утрату этих знаний, передачу их друго­му этносу и даже их искажение жре­цам грозила немедленная смерть. Если персидский маг или древнерусский волхв были повинны в том, что затухал священный огонь, то ему отрубали го­лову. Равно и халдейские звездочеты, иудейские левиты, кельтские друиды — все они должны были защищать вверен­ные им по праву наследования высшие знания от чужаков и непосвященных.

И лишь когда количество священ­ных знаний стало неимоверно возрас­тать, а в процессе войн, которые при­нимали все более опустошительный и глобальный характер, стало погибать все больше жрецов и цепь индивиду­альной инициатической передачи мог­ла прерваться, священные знания впе­рвые начали записывать.

Невзирая на исключительно высо­кое положение жрецов, на то, что они имели собственность и все общество содержало их, чтобы физический труд не отвлекал их от священнических функций, тем не менее, на общем фоне экономической структуры общества они никак не выделялись. Современные расчеты, анализ древних культовых текстов, данные археологических рас­копок, проведенных в самых различ­ных странах, с завидной настойчивос­тью рисуют нам одну и ту же картину из жизни древних кастовых этнократии. А именно: на содержание высшей кас­ты уходило не более 5% национально­го валового продукта этих обществ. Номинально каста жрецов в древних обществах выполняла следующие функ­ции представителей современного об­щества: религиозных деятелей, полити­ческих деятелей, административной вер­хушки, высшей бюрократии, цвета на­учной элиты, кадров медицины и сис­темы высшего образования, предста­вителей средств массовой информации, деятелей национально-значимого про­фессионального искусства.

По численности жречество в древнем мире также составляло приблизительно 5% от всей числен­ности этноса.

В уме окончательно гипнотизирует в связи с нашей темой третий уровень информации. Современные антрополо­гия и социология приходят к выводу, что количество талантливых людей, спо­собных к научной деятельности, искус­ству, чувствительных к религиозной эзотерике, одним словом, к эвристике вообще и управлению обществом во все времена у всех развитых народов также составляло и составляет прибли­зительно 5% от общего количества на­селения.

Таким образом представляется оче­видным с учетом данных современных наук, что кастовые этнократии, воз­никшие на заре цивилизации, были аб­солютно экономически и социально пропорциональными обществами, вы­росшими на основе естественной эко­логической картины мира.

Нужно раз и навсегда похоронить апокалипсические картины марксист­ской науки, бездоказательно, зато эмо­ционально впечатляюще свидетель-ство­вавшей о нещадной эксплуатации од­них классов другими. То была эксплу­атация социально-экономически оправ­данная и закономерная. Если у челове­ка не хватало ума сделаться писцом при храме, то он должен был гонять волов на солнцепеке. И никакой несправед­ливости в этом ни в одном из класси­ческих обществ древности никто не ус­матривал.

В данном же контексте нужно ука­зать на еще одно явное противоречие социального дарвинизма и выросшего на его основе марксизма с данными объективной исторической науки. Древ­ние общества с самого их зарождения вовсе не были основаны на принципе насилия, они были основаны на прин­ципе естественно сложившейся само­идентификации «свой — чужой». Если применить принцип социального дарви­низма к кастовым этнократиям, то по­лучилось бы, что в древних обществах у кормила власти стояли бы наиболее сильные и выносливые представители этноса. Однако мы наблюдаем всюду совершенно противоположную карти­ну. На высотах власти царили физичес­ки ничем не примечательные люди, не имевшие даже права носить оружие, но им безраздельно подчинялась следую­щая в иерархии каста — каста воинов (кшатриев).

Основу этой касты составляли наи­более физически одаренные и доблест­ные люди, профессиональная деятель­ность которых была сопряжена с рис­ком для жизни. Жертвовать жизнью во имя интересов всего общества в целом — вот в чем состояла их сословная мис­сия. Они также были освобождены от всех видов хозяйственной деятельнос­ти. Закалять тело и душу в походах, стойко переносить невзгоды кровавых битв, повинуясь не окрику хозяина, но только внутреннему чувству долга, — вот смысл их существования на Земле. В художественном эпосе всех древних культур присутствуют красочные опи­сания художественного принесения во­инами клятвы жреческому сословию.

Вульгарный марксизм, оперируя ка­тегориями этнопсихологии космополи­тического вольера в зоосаде, всегда обходил стороной данную ключевую инициатическую акцию, точно чувствуя свое классовое бессилие перед этой прекрасной мистерией древних касто­вых этнократии. Марксизм никогда не в силах был объяснить сакральное на­значение военного парада, на котором торжественно облаченные воины, стройными сомкнутыми рядами прохо­дя мимо вождей государства, отдают им честь. Марксизм объяснял это де­монстрацией мощи, верностью идеа­лам, защитой народных интересов — как угодно. Но классовая теория эта не в силах была увидеть в грандиозной мистерии именно классовой ее сути.

Египет, Вавилон, Рим, феодальные рыцарские ордена средневековой Ев­ропы, японское самурайство и даже советские военные парады на Красной площади — все они с завидной настой­чивостью рисуют нам одну и ту же кар­тину публичного принесения клятвы на верность воинской касты высшему жре­ческому сословию.

Материалистическая историческая наука никогда была не в силах объяс­нить, зачем человеку, единственным назначением которого является смерть в бою без раздумий, тратить огромные деньги на парадную форму, которую ему нужно одевать лишь несколько раз в году. Мало того, она гораздо доро­же той формы, в которой он исполня­ет свой профессиональный долг, и даже совершенно непригодна для вой­ны. Сугубо магическое, кастовое назна­чение этого феномена классовая тео­рия как раз и не в силах была объяс­нить. Парадная форма воина — это ма­териальное дополнение к его клятве на верность интересам высшей касты об­щества.

В условиях существования воинской касты также присутствуют понятия чес­ти и долга, связанные с ее функцио­нальным назначением. Трусость, добровольная сдача в плен, утеря выс­шего символа — воинского знамени — в классических кастовых этнократиях во всех этих случаях провинившиеся карались смертью. Здесь, как и в слу­чае жреческой касты, привилегии всег­да уравновешивались мерой ответст­венности. Каждый получал в соответ­ствии с содеянным. Ордена, повыше­ний в звании, разжалования, офицер­ский суд чести, расстрел, дуэль — все это не более, чем функциональные эле­менты жизнедеятельности второй, во­инской касты.

Наконец все, что так прельщает пре­красных дам в рыцарском кодексе чес­ти — все это вновь непременные атри­буты кастовой этнократии. Равного по положению в обществе вызывают на дуэль, в которой шансы на жизнь рас­пределяются между сторонами поров­ну, человека же более низкого звания приказывают выпороть прислуге и спус­тить с лестницы безо всякого риска для жизни.

С древнейших времен, у всех рас и во всех культурах было так.

С точки зрения современной статис­тики картина выглядит следующим об­разом. Физически полноценное обще­ство, занятое всеми видами хозяйствен­ной деятельности в границах своего го­сударства и при условиях проведения правильной демографической полити­ки, может на период ведения военных действий содержать армию численнос­тью до 30% от общей численности эт­носа. Эта цифра может даже возрас­тать во время проведения тотальных мобилизации при проведении глобаль­ных вооруженных конфликтов, но лишь кратковременно, что же касается офи­церского корпуса или профессиональ­ных военных, посвятивших собственную жизнь без остатка делу служения своей родине, учитывая высокие моральные и физические качества, то в этом слу­чае статистика будет следующей. Чис­ло таких людей вновь не будет превы­шать 5% от численности общества. С учетом специфики современных об­ществ к представителям второй касты могут быть отнесены также представи­тели следующих профессий; служите­ли закона, налоговых служб, прокура­туры пожарные, также летчики граж­данской авиации, штатные работники всех видов спасательных служб, охран­ники и даже частные детективы.

Понятия долга, чести, внутренней моральной дисциплины, проистекающие не из принуждения, но из принципов профессиональной принадлежности, — все это отличает представителей вто­рой касты кшатриев.

Если мы просуммируем представи­телей всех этих профессий в сочетании с количеством кадровых военных, мы вновь получим цифру приблизительно в 10% от общего состава населения. Современные данные социопсихологии наглядно свидетельствуют, что общее количество энергетически пассионарных людей, способных к самопожер­твованию, инициативе и активной дея­тельности невзирая на опасности, в любом невырождающемся этносе так­же равняется приблизительно 10% от общего состава населения. Данные ар­хеологии и военной историографии вновь свидетельствуют, что числен­ность касты воинов (кшатриев) в кас­товых этнократиях была экономически и социально оправданной. Правда, марксистская наука нам подтвердит, что древние общества не могли про­кормить более определенного количества воинов, это верно. Но в древних обществах, как и в современ­ных, никто не мог заставить стать во­ином против природных данных и воли. Что лишний раз свидетельствует в поль­зу нашей теории ненасильственного про­исхождения кастовых этнократии.

С древнейших времен и до наших дней воины определяют друг друга по принципу самоидентификации свой — чужой». Воинские чины медали, орде­на с самых древних времен и рыцар­ские турниры чести — лучшее доказа­тельство природного, естественного и ненасильственного происхождения принципов функционирования воинской касты кшатриев. Никудышних офицеров просто изгоняли из офицерской сре­ды, с ними не здоровались, отказывая им в социальном равенстве.

Следующей по рангу кастой в древ­них обществах является каста произ­водителей материальных благ (вай­шья). Представители всех других про­фессий входят в эту самую массовую касту, объединяющую около 60-70% всего этноса.

В традиционных обществах все представители данной касты — от на­емных рабочих до крупнейших земле­владельцев — также подчинялись зако­нам чести и долга. Профессиональное мастерство, законы цеховой солидар­ности, слово купца, марка фирмы — нравственные категории, которыми живет эта самая многочисленная кас­та. Человек, которого публично попре­кали невыплаченным долгом, а если он занимал высокое положение в обще­стве, то мог покончить с собой, как и офицер, не способный отстоять свою честь. Вспомните сказки всех народов мира: бедняк, будучи не в силах рас­платиться с долгом, отдавал свою пре-краснув юную дочь за престарелого вельможу безо всяких расписок и со­временных многолетних судебных про­цессов. И у бедняка было слово чести. Но ведь отдавал он свою дочь не на одну ночь, а замуж потому что у пре­старелого вельможи тоже было слово чести. В канцеляриях же русских куп­цов даже до начала XX века не велось почти никаких деловых бумаг, кроме амбарных книг, потому что слово рус­ского купца было «бриллиантовым».

При производстве материальных благ так же, как и в иных сферах жиз­недеятельности, прекрасно работает принцип самоидентификации «свой — чужой». Согласитесь, ведь ни один ком­мерсант никогда не будет сотрудничать с другим коммерсантом, не выполняю­щим договорных обязательств. Также ни один мастер никогда не будет учить молодого подмастерья, если из. того, по его разумению, не выйдет ничего путного в этой профессии. Ни один па­харь не доверит плуг чужаку, который не любит и не боготворит Землю как великую подательницу всех благ. Ос­корбить Мать-сыру-землю — это кощун­ство для человека, подлинно привязан­ного к Земле, независимо от его рели­гии и расы.

Налог, уплачиваемый представите­лями третьей касты на содержание пер­вой и второй каст, а также на содер­жание многочисленных служб обшир­ного государственного аппарата, вы­полняет, помимо фискального значения, еще и глубоко мистическую функцию. Он означает скрепление каст в единый национальный организм. Ведь ни один крестьянин или рабочий не в силах за­ставить жреца иссушать свой мозг в поисках единственно верного решения по спасению нации, так же как не спо­собен он и заставить воина умереть в неравном бою за тридевять земель.

Не логика хозяйственной жизни ве­дет к такой взаимосвязи, о нет, но ло­гика биологической жизни дает нам нерушимое соединение здоровых форм бытия. Пахарь или иной работник кла­няется воину, а тот, в свою очередь, принародно отдает честь жрецу. И все­ми ими движет не рабская сущность марксистского принуждения, не ското­подобный страх классовой эксплуата­ции. Сама мистерия жизни, облаченная различием цветов кожи и форм миро­созерцания, всюду правит одним и тем же сценарием своего впечатляющего бала. Не хозяйственное различие мы хотим выявить, но естественно-природ­ное, закрепленное и освященное маги­ческим ритуалом. Жизнь не может быть не экологична и не соразмерна зако­нам, которые она не устает являть и в среде зоологических организмов, на­рекших себя хозяевами природы.

Вполне очевидно и не нуждается в доказательствах, с учетом всей хо­зяйственной истории человечества, что эта основная масса населения, самой природой заключенная в рам­ки третьей касты, производит всю со­вокупность материальных ценностей, необходимых для полноценного и не­зависимого существования этноса. Представителей данной касты никто и никогда не ограничивал в овладе­нии материальными благами. Сын освобожденного раба в древнем Риме мог быть сколько угодно бога­че отца своего хозяина, и монархи­ческая мощь великой империи ни­сколько не противилась этому. Рос­кошь, удовольствия, дворцы — все мог иметь нувориш, кроме одного. За деньги он никогда не мог купить положения в обществе, он не мог влиять на выработку стиля жизни, он не смел касаться сакральных основ бытия, созданных самой жизнью и Богами. Нувориш не смел задавать тон и освящать святыни. Смысл и стиль жизни в кастовых этнократиях вырабатывал жрец, а воин осущест­влял их волей и мечом. Так было вез­де всегда и у всех народов и рас.

И, наконец, к четвертой касте (шудр) принадлежали отвержен­ные члены общества, в силу своих моральных и физических качеств не способные к самостоятельной жиз­ни, но приспособленные лишь к со­циальному паразитизму. Рабы, нищие, наркоманы, проститутки, извращенцы и психически невменяемые — все эти типы людей с древнейших времен и до наших дней составляют одну и ту же приметную картину низов обще­ства, независимо от того, кутаются они в рубище или в драгоценные одеяния.

Представители этой касты состав­ляют в различных, но не вырождающих­ся обществах от 10 до 20% от общей массы населения. «Шудра» значит под­лый. Отсутствие всяких моральных обя­зательств перед народом и обществом являются отличительной чертой этой касты. Поразительно, но не только на вершинах социальной пирамиды, но и среди отбросов общества с завидным постоянством работает вечный принцип самоидентификации «свой — чужой». Отщепенцы точно так же признают друг в друге своих, группируясь вокруг оди­наковых историй разбитой жизни, как и вокруг нищенского костра в непого­ду. Марксизм с его пресловутым эко­номическим дарвинизмом (кто не рабо­тает, тот не ест) и здесь даст гносео­логическую трещину, ибо не сможет объяснить, почему древние общества, находившиеся у самых истоков эконо­мического развития, опять же все с завидным упорством содержали эти явные отбросы общества, а не истреб­ляли их по праву сильного. Ответ прост. Из-за самой природы ненасилия, зало­женной в основе всех кастовых этно-кратий. Жрецы, воины и работники взирали на шудр, как на проклятье Богов. Но Боги ведают, что творят.

Вспомним, что бесклассовое обще­ство развитого социализма с гораздо большим рвением уничтожало дармо­едов на одной ступени социальной лест­ницы, неизменно, тем не менее, плодя их на другой, кастовая же этнократия исходила из других соображений. Все люди различны, и нет смысла требо­вать от всех одного и того же. Всемо­гущие Боги разделили людей по кас­там, ну, а если зерно Провидения уго­дило при рождении в ребенка не из той касты, то он непременно пробьется наверх, иначе в искусстве переведутся сюжеты. Классический образ библейского Моисея — тому наилучший при­мер. «Из грязи да в князи» — это так­же классическая тема русских народ­ных сказок, рассказанных простолюди­нами, ибо русских жрецов-волхвов к этому времени просто уничтожили.

Теперь же, пройдя вся сословную пирамиду по вертикали, по первой кас­товой составляющей, сверху вниз, про­делаем все наоборот, по второй этно-кратической составляющей, снизу вверх, используя естественный принцип зеркального отображения.

Для любого общества совершенно безразлично, кто на улице просит ми­лостыню: цыгане или марсиане. Не спо­собные воздействовать на обширный государственный организм, они своей национальностью лишь увеличивают наше к ним отвращение. Подача им милостыни здесь также носит ритуаль­ный характер с целью избавления от некоей назойливой оккультной напасти в виде ублажения демонов. Площадные рифмоплеты и лицедеи, даже если их угораздило дорасти до уровня друзей некоего владыки, у нормального чело­века также способны вызвать лишь суетную ухмылку от спорадической рифмы или неосознанной аллегории. Не более. Национальность в самом низу общества ничего не значит, она тонет, будто детская игрушка в бочке с мут­ной водой. Национальность шудры вещь столь же непроглядная, как и национальность осеннего дождя.

Однако поднявшись по социальной лестнице на ступень выше, этнический принцип уже начинает играть более за­метную роль. Качество любой работы и товара напрямую будет сопряжено с этноментальностью и привычками про­изводителя. Человек, не способный к усидчивости, не привыкший к длитель­ному, кропотливому и творческому труду, не сможет создать законченное совершенное творение, требующее дли­тельного созидательного процесса.

Еще в большей степени этнический фактор скажется теперь уже на самой верхушке третьей касты производите­лей, когда речь зайдет о естественном распределении продуктов труда. Вряд ли здесь нужно особо описывать прин­цип этнического протекционизма, сопут­ствующего всей истории развития че­ловечества. Древнейшие порабощенные войной общества, а также современ­ные колонии, в том числе и не объяв­ленные, наглядно свидетельствуют, что принцип этнически непропорционально­го разделения продуктов труда суще­ствовал и существует по сию пору. Тех­нология исполнения в данном случае это лишь форма изощренности и «цивилизованности» исполнителей. В лю­бом случае кошелек, так же как и бан­ковский счет, всегда имеют националь­ную принадлежность. Деньги не пахнут, это верно — они просто обладают ге­нетическим кодом владельца.

Однако хорошо отлаженная маши­на полицейского надзора и тотального контроля способна уводить деятель­ность экономических инсургентов из числа некоренных национальностей в единое могучее русло хозяйственной деятельности доминирующего этноса. Хотя и с потерями, могучее тело кас­товой этнократии способно извлекать некоторую пользу из хаотической хо­зяйственной деятельности людей, под­черкивающих свою гражданскую пози­цию характерным словосочетанием «эта страна».

Неимоверно возрастает значение этнического фактора в условиях воин­ской касты, ибо никто не может заста­вить человека умирать в бою не за свою родину, руководствуясь лишь чувством трансцедентного долга. Во все века и у всех народов цвет офицерского кор­пуса комплектовался исключительно из представителей доминирующей национальности. Табуны академических историков, спорящих о причинах паде­ния Римской империи, с завидным упор­ством умалчивают о законе императо­ра Каракаллы — пуноязычного афри­канца-семита, запретившего служить в римской армии коренным италийцам. Теперь представьте себе колониальную армию могучей Британской империи, укомплектованную представителями цветных нацменьшинств, получающих пособие по безработице. А каким бу­дет ваш прогноз о судьбе немецкой армии Третьего рейха, состоящей из бандеровских полицаев и западно-ев­ропейских коллаборационистов? Или как Вы себе представляете, наконец, ис­торию России, за честь и судьбу кото­рой сражаются безликие гумилевские пассионарии, представляя собой кок­тейль из немыслимых этнических соче­таний, подгоняемые в атаку степной бес­кормицей и неизрасходованной сексу­альной мощью?

Совершенно очевидно, что без ме­тафизики духа, проистекающего из метафизики крови, воинская каста со­вершенно не способна решать глобаль­ные задачи кастовой этнократии. Пси­хология доминирующего этноса, про­истекающая из географического ланд­шафта ареала его обитания, является тем сосудом, который заполняют са­мые здоровые соки расы в вечном во­инском кличе. Каждый умирающий воин на поле битвы видит над собой бездон­ное небо по-своему.

И, наконец, своего апогея этничес­кая доминанта достигала в условиях деятельности высшей жреческой кас­ты, ибо принцип чистоты крови, помно­женный на чистоту мировоззрения, здесь был просто необходим. Узкий круг коллегий жрецов, неконтролируе­мых обществом извне, занимался обработкой эзотерических знаний во мно­гих направлениях. Нередко получалось так, что несколько или даже один жрец контролировали целый аспект жизни общества, концентрируя всю полноту власти в своих руках, поэтому вторже­ние чуждой ментальности могло иметь самые роковые последствия для всего этноса. Именно потому во всех жре­ческих коллегиях всех религии неукос­нительно велись родословные книги, и под знатностью происхождения здесь всегда подразумевалась его этничес­кая чистота. Вверить священные зна­ния своего этноса чужакам всегда было высшим преступлением по поня­тиям жреческой касты. Принцип само­идентификации «свой — чужой» в этих условиях достигал почти абсолютного звучания. Никакие добродетели не по­зволяли человеку из другого племени посягать на багаж высших знаний, на­копленных представителями коренного оседлого населения. Философа Сократа принудили выпить яд, древнескифского мудреца Анахарсиса убили, был убит персидскими магами и великий пророк Зороастр, так же как спустя сотни лет его последователи убили пророка Мани. Формулировки, вынесенные жрецами отступникам, во всех случаях были на редкость схожи и гласили примерно следующее: «Он учит чужим Богам.»

Здесь же следует отметить еще один немаловажный принцип функционирования кастовых этнократии. Современному человеку, воспитанному на непонятно откуда взявшейся аксио­ме, что якобы все равны, изначальное деление общества на касты все же представляется неким варварским изу­верством, ибо как он полагает, табуирует его жизнь и не дает реализовать­ся в пределах главного смысла жизни. Проблема же эта, из-за которой в клас­сической русской литературе было сло­мано столько копий, в условиях касто­вых этнократии древности была реше­на еще на этапе их создания. Никто в те времена не учил такой очевидной глу­пости, что у человека должен быть один смысл жизни. Их подразумевалось как минимум четыре, что составляло как бы зеркальное отображение сословного устройства в душе каждого человека. Многомерное существо — человек, по представлениям древних должно было реализовать себя, во-первых, на уров­не социального долга, то есть нравст­венных обязательств морали и чести; во-вторых, на уровне накопления ма­териальных благ и роста положения в обществе; в-третьих, на уровне сексу­альных удовольствий и всего того ком­плекса морально-этических и эстетичес­ких проблем, связанных с принадлеж­ностью каждого к своему полу; ну и, наконец, на четвертом уровне высшего просветления и трансцеденции, парящих за пределами обыденной жизни.

Кроме того, кастовая этнократия исходит из следующих этических и со­циологических соображений, находя­щихся в противоречии с современным стилем жизни. Теперешнее демократи­ческое общество полагает, что каждый человек может иметь свое собствен­ное мнение по любому поводу. Касто­вая же этнократия держится того мне­ния, что подлинный плюрализм мнений осуществим лишь в выгребной яме. Современная статистика самым очевид­ным образом свидетельствует, что к самостоятельной оценке ситуации спо­собны от 5 до 10 % общества, осталь­ное население подразделяется на две массовые категории. К первой относят­ся те, кто всю жизнь паразитирует на чужом мнении, вторую комплектуют те, кто не способен даже на паразитизм на чужом мнении. Неизменчивость люд­ской природы с древнейших времен до наших дней и является основой нашего социального оптимизма. Ни каменные топоры, ни мистический ужас при ов­ладении огнем, ни пресыщенная лень, вызванная обладанием пультом дистан­ционного управления телевизора, не изменили существа человеческой при­роды, как не изменили они разделения человеческих особей на подвиды, кап­ризом судьбы заключенных в один зоо­логический вид — hото sарiеns.

Более того, ни один вид государст­венного устройства никогда не был столь щепетилен и требователен в обо­сновании своих прав на вселенскую гегемонию с учетом качества челове­ческого материала, как кастовая этнократия. Продвижение наверх по соци­альной лестнице, помимо чистоты ми­ровоззрения и благородства происхож­дения, еще требовало и генетического совершенства.

Евгенические законы, основанные на принципе улучшения качества потом­ства, в целях совершенствования все­го этноса, его моральных и физичес­ких достоинств, были заложены в ос­нову всех религиозных доктрин древ­ности. В Спарте дегенератов сбрасы­вали в пропасть, в зороастрийской «Авесте» в комментариях на основной священный текст присутствуют тракта­ты о ритуальном уничтожении гомосексуалистов, то же самое имеет место и в индуизме. Древнеарийский воинский Бог Митра, кроме своего прямого кшатрийского назначения, являлся также ок­культным борцом с ложью, заблужде­ниями и половыми извращениями. У древних славян и германцев в националь­ной мифологии тоже присутствовало мно­жество табу в сексуальной сфере. Все цивилизации древности, оставившие нам свидетельства своего былого культур­ного величия, были предельно взыска­тельны в отношении расовой, этничес­кой и кастовой гигиены.

Генетически неуправляемая любовь сделалась символом свободы лишь в XX веке. Качество крови было необ­ходимым атрибутом отношений между полами вплоть до эпохи европейского Романтизма, и только революционные какофонии последующих времен изме­нили это незыблемое правило. Декадент­ские фантазии и модернистские извра­щения поколебали самый принцип ге­нетической полноценности и, как след­ствие, сокрушили классическую мо­раль. Третий Рейх никогда не обратил бы свой взор к проблемам расовой ги­гиены, если бы все вокруг и в самом деле было бы чисто.

Итак, как мы увидели, кастовость подразумевает этнократию, так же как и этнократический принцип сам собою ведет к кастовому делению общества. В самых общих чертах мы обрисовали принципы организации и функциониро­вания древних кастовых этнократичес-ких обществ так, как их мог бы уви­деть современный человек. Теперь перейдем к рассмотрению нынешней си­туации в мире, вызванной закатом и раз­рушением этих принципов.

Начало смешения

Начать нужно с того, что самая опасная бомба замедленного действия, заложенная под сам принцип кастовой этнократии, была изобретена в Египте в XIV веке до нашей эры при дворе фараона Аменхотепа IV, прозванного Эхнатоном. Именно тогда на свет вы­лупилось такое противоестественное и убийственное для всех традиционных обществ понятие, как Единый Бог. Ум­ственное извращение это, будто хитро­умная эпидемия, тронулось в путь, по­рождая глобальные нигилистические доктрины, проникнутые духом звери­ной нетерпимости к любому инакомыс­лию. Иудаизм, христианство, ислам, коммунизм — все эти концепции, чре­ватые кровавыми войнами на пути их движения, основанные на возвышении одной абстрактной идеи над другими, привели к созданию такого расхожего явления в нашей духовной жизни как политический монотеизм. Люди, боль­ные таким мировоззрением, мыслят би­нарными категориями белого и черно­го и не способны к полифоническому мышлению, конструктивному диалогу. Проповедники, борцы с фашизмом или сионо-масонским заговором, ортодок­сальные религиозные фундаменталисты — все это носители бацилл полити­ческого монотеизма. Революционная нигилистическая сущность любого однобожия, будь то духовного или светского, разрушает саму основу кас­товых зтнократий. Единый Бог, по мыс­ли носителей этой идеи, с одними и теми же словами проповеди обраща­ется ко всем кастам, нарушая их гар­моничное разделение. Мораль жреца сравнивается с моралью воина, торгов­ца и профессионального нищего. Древ­ний принцип самоидентификации «свой — чужой» размывается, ибо, согласно капризам Единого Бога, отныне нет «ни эллина, ни иудея». Кастовая этнократия, таким образом, разрушается идео­логами монотеизма как по первой своей кастовой составляющей, так и по второй, этнократической. Неравные из­начально и природно, смешанные в мни­мом неосязаемом равенстве люди про­изводят вместе ту пеструю и хаотич­ную картину современного мира, ко­торую мы наблюдаем. Воины с душой приказчика, жрецы с менталитетом ла­вочника, философствующие пахари и всамделишные нищие, исполненные воз­вышенного духа.

Американский вопрос-поговорка «Если ты такой умный, то почему же такой бедный?» превращается в универсальный простейший социальный фильтр, убогим двумерным мышлени­ем его создателей разделяющий людей на два новейших социальных лагеря:

бедных и богатых нравственные тради­ционные категории духа, чести, священ­ного становятся не нужны. В кастовых этнократиях каждый, независимо от по­ложения в обществе, владел тем, что нельзя было отнять, — качествами, дан­ными самой природой. В современном же обществе основу социальной иерар­хии составляют деньги, которые мож­но потерять в одночасье, несмотря на свои природные качества. Теперь это называется равенством и демократией.

Впрочем, об этих негативных с тра-диционалистской точки зрения аспек­тах современного мира аристократи­чески мыслящие философы написали уже достаточно много. В свете же на­шего эссе мы остановим внимание на других весьма принципиальных сторо­нах проблемы разрушения кастовых эт­нократии. Единый Бог между десятью заповедями спрятал еще два подвод­ных камня: один для экологии, другой для теории управления.

Во-первых, кризис кастовых этно­кратии, вызванный появлением револю­ционной сущности политического мо­нотеизма, привел к невиданным эколо­гическим катастрофам. Библия — это неэкологическая, противоестественная и противоприродная книга. Единый Бог всемогущ и вершит свой суд над людь­ми по собственному желанию; те, в свою очередь, отыгрываются на без­гласной природе. Древнее языческое богопочитание природы, и именно при­роды национальной, уходит прочь. Еди­ный Бог не имеет географических и на­циональных различий, он везде одина­ков, как банка «кока-колы». Современ­ные алхимики от морали, обвешанные академическими чинами, не моргнув глазом говорят о Едином веке человечества, единой цели мирового разума, единой морали. Все эти заяв­ления не более, чем гнойные язвы на теле организма, больного политическим монотеизмом.

Все люди разные — сословно и мен­тально, нравственно и психически. Все нации различны по сути, все они имеют свои задачи, свою мораль, свои цели. Все расы различны по своему происхождению, смешение неравных в равен­стве ведет к хаосу и деградации. Кас­товая этнократия — это искусство раз­деления. Современная так называемая демократия — это хаос смешения. Это два абсолютных полюса организации, и между ними не может быть примире­ния, только беспощадная воина на то­тальное истребление противника по принципу «свой — чужой».

Однако гидра политического моно­теизма, возмечтавшая о политическом и духовном господстве, рано или позд­но пожрет сама себя, ибо обладает ро­довым недостатком, который мы наме­рены проиллюстрировать с помощью теории управления. Разрушив старую систему управления обществом, сба­лансированную самой природой, новая система неминуемо принесла в мир свою, но вот здесь и начало сказывать­ся накопление дефектности новой сис­темы в целом.

Жреческая каста управленцев кас­товой этнократии, составлявшая 5% от числа общества и исправно потребляв­шая на свои нужды также 5% валово­го национального продукта, была по­степенно уничтожена жрецами едино­го Бога. И вот здесь началось самое интересное. Культ Единого интернаци­онального Бога, равного для людей всех сословий и этносов, вызвал шквальное увеличение числа новых уп­равленцев и потребовал новых невидан­ных затрат. Пирамида кастовой этно­кратии держалась на принципе ненаси­лия, самоидентификации адептов и инициатической преданности одной касты другой. Эта пирамида держала себя сама, поэтому на нужды аппарата уп­равления уходило всего 5% мощностей всего государственного организма в целом. Всеобщая унификация и разру­шение сословной иерархии, а также рост этноментальной несовместимости различных членов общества породили огромные зоны напряжения как по вер­тикали, так и по горизонтали, что выну­дило всю систему в целом плодить но­вых жрецов-управленцев. Но беда за­ключается в том, что количество жре­цов в обществе отмерено самой при­родой, и новые рекруты-неофиты, при­общенные к сложнейшему организму государственного устройства, в силу своей природной непрофильности на­чали лишь увеличивать погрешности при управлении. А погрешности эти начали складываться и умножаться, что при­водило к дисбалансу всего общества, рекрутированию новых жрецов-управленцев еще более низкого качествен­ного уровня, а те, в свою очередь, еще более ухудшили общее положение дел.

Можете ли Вы себе представить в древнем Египте, Вавилоне или Иудее государственный орган под названием «Совет по делам национальностей» или политическую партию под названием «Женщины Египта» или «Одалиски Паль­миры в борьбе за реформы», либо в древнем Риме «Совет авгуров седьмо­го созыва из числа Ветеранов Пунических войн»? Можете ли Вы себе вооб­разить Александра Македонского, за­нятого лавированием между исполни­тельной и законодательной властью в десятках суверенных государств на всей территории от Македонии до Индии? Как Вам видится царь Соломон, не вылезающий из зала суда ввиду посто­янных исков его обширного гарема, а также рабочие консультации с гильдией Вольных каменщиков при распределе­нии фондированных материалов на по­стройку Иерусалимского храма? Дело даже не в комичности ситуации, про­сто все учебники истории опустели бы из-за полного отсутствия исторических фактов.

Итак, культ Единого Бога врывался в лоно кастовых этнократии, выгрызал их изнутри своими революционными преобразованиями и погибал сам под остатками этих обществ. В цифрах это выглядело так. Библейский Иосиф в Египте по завершении реформ назвал обязательной передачу государству 20% совокупного годового обществен­ного продукта, в то время как жрецы обходились до этого всего в 5%. Ве­ликий пророк Магомет в случае удачи при проведении своих «священных войн» также не брезговал брать 20% военного приза в случае удачи, не неся при этом никакой ответственности в слу­чае поражения. Церковная десятина (то есть 10% национального продукта), укрепившаяся на Руси с приходом христианства, также не была единствен­ным доходом церкви, имевшей свои земли, хозяйственные предприятия и солидную поддержку государства. К сожалению, не сохранилось точных фи­нансовых отчетностей крестовых по­ходов. Но то, что они разоряли Евро­пу, известно из последствий этих аван­тюр, не давших никакого позитивного результата. Плоды всех великих гео­политических построений современ­ности были аннулированы расходами на коммуникации, аппарат принужде­ния, распределения и простую передачу указов на расстояния и для всех сло­ев населения.

Современные войны вообще невоз­можны без точной калькуляции, а во­прос о чести государства меркнет по сравнения с сезонными колебаниями цен на нефть.

Всеобщая уравниловка привела к еще одной беде. Жреческое сословие в кастовых этнократиях выполняло все функции как духовного, так и светско­го характера. Культ Единого Бога рас­сек пирамиду управления пополам, при­нудив часто различные органы власти дублировать друг друга. Мало того, началась конкуренция и даже вражда между светскими и духовными органа­ми власти и управления. Вспомните многовековую изнурявшую борьбу епи­скопов и удельных князей в Европе с чередой интриг, заговоров и взаимных отлучении. Вполне известно, что при таком положении дел враждующие друг с другом римские папы и короли выгребали из единой казны последние деньги, желая сохранить контроль над ситуацией. У крестьянина и ремеслен­ника вначале 10-20% денег отнимало духовенство, затем столько же для со­хранения равновесия — местный фео­дал. Дальнейшее соревнование двух форм власти, духовной и светской, за­бирало последние деньги все из того же одного кармана. «Налог на смех», «налог на дождь» — эти гиперболизи­рованные фантазии европейских ска­зок — эхо тяжелейшего кризиса в сис­теме управления. Крестьянские войны и Реформация — его закономерный ре­зультат.

Наконец, именно под этим углом зрения, основанном на принципах ор­ганизации кастовых этнократии, а так­же сопряженной с ними теории управ­ления, рассмотрим вкратце историю России на протяжении всего так назы­ваемого ее «тысячелетнего» периода.

ЭКСКУРС В РУССКУЮ ИСТОРИЮ

Само последнее словосочетание вызывает наше недоумение, ибо с по­мощью разносчиков сего филологичес­кого штампа создается впечатление что Россия возникла буквально в одноча­сье и из ничего, а до этого на ее тер­ритории обитали люди с другим хро­мосомным набором. Вообще историю России за нас, русских, последнее вре­мя писали все, кому не лень. В XVIII веке придворные немцы, чтобы оправ­дать свою духовно-экономическую экс­пансию при дворе, создали теорию норманского происхождения первых русских князей. Правда, два столетия спустя те же немцы усилиями нацист­ских полуграмотных теоретиков вдруг вспомнили, что благородная немецкая кровь, занесенная с Запада, была бук­вально каплей в море дикой непролаз­ной «татарщины», и поэтому вся «тысячелетняя история» России является историческим недоразумением, не нуж­дающемся в силу низости предмета в детальном изучении.

Отечественный теоретик этногенеза и кормчий мировой пассионарности Л. Н. Гумилев ушел еще дальше фашист­ских расологов и антропологов, сведя на нет всю немецкую составляющую в нашей крови, безапелляционно заявив, что достижения русской ментальности основаны на степном тюркском чувстве голода и безудержном половом влече­нии. Под многовековым же разбоем диких кочевых народов, регулярно уво­дивших в плен множество русских лю­дей, он разумел теорию о перманентном балансе и интеграции между экономи­ками степных и лесных народов.

В последнее время завелись и вов­се вызывающие гомерический смех тео­рии о происхождении русских от оче­редного потерянного колена Израилева. Правда, если окинуть невооружен­ным оком все усердно возделанное поле современной историографии и со­брать все потери вместе, то счет колен пойдет уже на десятки и сотни, давно перевалив за сакральное число «12».

Застарелый спор между нашими так называемыми «славянофилами» и «за­падниками» вообще напоминает акаде­мический диспут на тему: «На какой ноге ходить, левой или правой?» Кругозор славянофилов, одурманенных некоей соборностью, не идет дальше былин­ного мышления трехвековой давности. Битва на Куликовом поле для них та­кая же точка отсчета, как и сотворе­ние мира для тех, кто буквально поме­шан на Библии. С западниками дело об­стоит еще проще, ибо их историческое мышление по правилу прецессии про­сто съезжает в сторону на 2 — 3 часа другого временного пояса, и на этом вся глубина аналогий исчерпывается.

Предпримем краткий экскурс в об­ласть истории России во время ее «злосчастного тысячелетия с позиции кас-тово-этнократической социологии. Что же мы увидим?

В 988 году начинается насильствен­ное крещение Руси. Физически истреб­ляется цвет высшей жреческой касты — волхвы. Уничтожаются летописи, другие ценнейшие письменные источни­ки. Беспрерывно передающаяся цепь инициатических знаний постепенно вытесняется на периферию народной жиз­ни, а затем и вовсе сходит на нет. Канонизированные светочи христианско­го миролюбия Борис и Глеб собствен­норучно рубят топором головы во­лхвам. Перед началом этой акции Ки­рилл и Мефодий завозят нам другую письменность, в результате чего начи­нается масштабная работа по перепи­сыванию всей истории. Народу медлен­но, но верно меняют историческую и родовую память. Череда новых вели­ких людей открывается с княгини Оль­ги, украдкой принявшей христианство в чуланах византийского двора. А не­законнорожденный сын ключницы, пья­ница и развратник Владимир публично объявляется равноапостольным. Начи­нается какофония подделок и откро­венной лжи. Выбитая из колеи замор­ской идеологией Русь погружается в кровавое болото междоусобных войн. Напирающие отовсюду степные пассионарии отрывают от нее все новые и новые земли. Наконец, задергивает шторы монголо-татарское нашествие.

Впрочем, процесс уничтожения идеологии русского язычества затянул­ся аж до XVII века. Мало кто знает, что церковная реформа Никона и была за­думана лишь с этой целью. До XVII века на Руси шумно отмечались древние праздники, в лесах еще сохранялись святилища, старцы, хоронясь княжьих дружин и царевых людей, еще несли в народ мудрость до XVII века.

Пореформенное христианство окон­чательно уничтожило всякое влияние жреческой касты на народную жизнь.

Современные историки любят срав­нивать русских староверов с западно­европейскими протестантами. Дескать, равенство морали и отношение к тру­ду их очень роднит. Эти «ученые», прав­да, не замечают очевидного хронологического противоречия. Близкие к язы­честву староверы существовали на Руси вначале, а затем им на смену при­шло современное духовное сумасброд­ство. На Западе же, с точностью до на­оборот, мрачный католицизм с его ко­страми инквизиции был сменен в про­цессе Реформации на более мягкое, ра­зумное, светлое протестантство, при­ближающееся к древнему европейско­му язычеству. Русь была околоязычес­кой, Европа же, напротив, только ста­ла таковою.

В самом начале XVIII века Петр I, проводя в жизнь свои реформы, бо­рется против боярства — высшего слоя воинской касты, кроме всего прочего экономически и юридически не зави­симый от воли московский царей. Сим­вол свободы — борода публично ост­ригается в самой кощунственной фор­ме. Люди, знакомые с магическими ритуалами, могут подтвердить оккульт­ный смысл этой акции.

Разрушение второй воинской кас­ты затягивается до начала XX века, ког­да большевики расстреливали всех рус­ских царских офицеров, даже самых низких званий, за одну лишь причаст­ность их ко второй касте кшатриев. Классового, то есть антикастово-этнократического характера этих мер ко­миссары уже не скрывали.

Добив вторую касту, космополити­ческие ненавистники России после 1917 года берутся за третью. Поголовно уничтожается купечество, кадры эко­номики, промышленности и науки. Раскулачивание принимает глобальные мас­штабы. Голод в деревнях инспирирует­ся целой программой карательных мер. Первая и вторая мировые войны уно­сят уже не просто цвет нации, вызывая демографическую катастрофу, но и уже просто все работоспособное на­селение. Не дав народу залечить раны, сразу же после Отечественной войны миллионы еще оставшихся мужских рук вместо того, чтобы восстанавливать разрушенный центр России, перебра­сывается на Восток с целью освоения целинных земель.

Наконец, пик оккультного вандализ­ма мы наблюдали в 70-е годы, когда в самом сердце России под предлогом «неперспективности» были подвергну­ты затоплению многие и многие рус­ские деревни. Политика индустриализации совершила свое черное дело. Народ был оторван от корней. Больше половины населения страны было подвергнуто люмпенизации, то есть превращению в четвертую касту шудр — людей без памяти, традиций, устоев. Заповедное сердце России — ее центральные области, столетиями бывшие ее житницей и дававшие луч­ших людей, обезлюдели и деградиро­вали, получив общее ругательное обо­значение «Нечерноземье».

Происходящий сейчас окончатель­ный распад русского общества есть не следствие большевистского переворо­та и не забвение идеалов социализма, а результат процессов, совершивших­ся в глубине столетий, у самого изначалья этого «окаянного тысячелетия».

Лжепатриоты, начитавшиеся заве­щания Менделеева, сокрушенно зада­ются вопросом, где же миллионы на­ших соотечественников, не достающие до полумиллиардного прогноза учено­го, составленного на конец XX века? Войны, революции, репрессии — отве­чают они сами, не желая углубляться дальше нашего столетия. Где те сотни миллионов наших соотечественников, не достающие до миллиарда русских, спросим мы, если окинем взором все это тысячелетие? И ответ мы будем при­нуждены искать у обожателей привне­сения на Святую Русь веры христовой, у маститых ревнителей державных ре­форм Петра, у монархистов — собирателей пыльного эмигрантского антиквариата, у скоморохоподобных ленинцев, у иезуитообразных сталинис­тов, у дегенеративных демократов, у раскосых евразийцев, у безбилетников из теории Третьего Рима, у русских «космистов» и рериховских «всечеловеков». У всех них — за их блажения, за их неуемную маниловщину, за всю их галерею иллюзий заморского про­исхождения, за все их тысячелетнее се­лекционное издевательство над рус­ским духом мы должны взыскать по самому строгому счету.

Читатель может резонно заметить, что автор эссе видит все в черном цвете, отрицая реальные достижения русской истории последних веков. Отчего же, ответим мы. Но какой ценой и во имя какой конечной ося­заемой цели Россия осуществила свой грандиозный, но крайне разоритель­ный путь во времени?

КВАЗИКАСТОВАЯ ИЕРАРХИЯ

Вновь вернемся к нашему методу и рассмотрим русскую историю под уг­лом зрения традиционных кастовых этнократических обществ.

Политический монотеизм византий­ского разлива выплеснулся на Русь, совершив религиозный, а затем и со­циальный переворот. Попав в условия монголо-татарского ига, владельцы новой системы ценностей были принуждены сменить тактику. К XIV веку происходит существенное обрусение высшей жреческой касты. Иноземная по функциям и цели, она понемногу начинает усваивать задачи текущего ис­торического момента. Верхушка рус­ского христианского жречества первых веков состояла сплошь из иностранцев, однако необходимость выживания за­ставила их искать централизации зе­мель и обращения к национальным ин­стинктам покоренного народа. Вызре­вает концепция Руси как «Третьего Рима», мощного идеологического ин­струмента, но на подсознательном уровне фиксирующего комплекс зави­симости от Рима первого и Рима вто­рого, то есть Византии.

Таким образом, в сословном орга­низме русского общества уживается первый инородный компонент управле­ния — христианское жречество — об­русевшая каста интеллектуалов ино-зем­ной религии, высокомерно взирающая на подчиненный народ как на полигон для масштабных религиозных экспери­ментов. Религиозная проповедь, то есть проповедь жизнеречения, идет теперь на непонятном народу гибридном церковно-славянском языке. Не видевший в глаза Библию, русский народ объяв­ляется «богоносцем». Сюжетная канва уплотняется.

Петр I, выбивая вторую касту в тра­диционном русском обществе, не толь­ко рубит головы непослушным боя­рам, он лишает сословие в целом его экономической и юридической незави­симости. Однако ориентированное на светский образ жизни общество не может управляться жреческой кастой в ее классическом понимании, пусть даже и иноземной по сути. Поэтому впервые создается квазикаста — дво­рянство. Орудие центрального про­свещенного абсолютизма — сословие это, невзирая на высокое положение в обществе, находится в полной зависимости от императорского дво­ра. Все дворяне состоят на государе­вой службе, провинившиеся же лиша­ются чинов и отправляются на катор­гу, как простые мужики. Цвет нового сословия представляет собой щеголе­ватых иноземцев, приехавших на зара­ботки. Разговорные языки — герман­ские и французские диалекты, вновь не понятные простому человеку, заставляют смотреть на новых господ как на пришельцев, а не на более заслу­женных и способных соплеменников. Бремя крепостничества давит на все слои населения. Впрочем, ситуация повторяется. Сословие начинает ру­сеть, добивается политических и эко­номических свобод, то есть права не служить государю и быть «вольте­рьянцем».

Вновь из толщи народного созна­ния поднимаются на поверхность жиз­ни сказки, былины, песни, обряды. На­бравшись светского лоска, искусства, переболев помпезными античными сю­жетами к XIX веку, обращается к наци­ональной проблематике. Музы и тита­ны уходят и им на смену приходит ис­тория нации, усыпанная обилием бога­тейших характеров. Изобразительные средства живописи, литературы, музы­ки, зодчества выходят на европейский цивилизованный уровень, а идейные акценты усиленно стремятся в нацио­нальный сектор.

Первые успешные военные походы конца XVIII — начала XIX веков в Европу позволяют бывшим аборигенам, одев­шим букли и косицы и научившимся го­ворить по-французски, взирать на евро­пейские народы с высокомерием. Из-за границы в Россию едут уже не господа, оттуда выписывают модисток, гуверне­ров и мастеровых. Национальный дух торжествует.

Но не тут-то было. Болезнь, зало­женная многие века назад, вновь дает рецидив. Условия функционирования новой системы управления делают дво­рянство ненужным, громоздким и до­рогостоящим элементом. Реформы Александра II выводят наверх новую квазикасту — бюрократию. Нечувстви­тельная к национальной проблематике, безликая, схематичная и своекорыстная по сути, она стремительно перехватыва­ет пальму первенства у уже приживше­гося и ставшего вполне своим дворян­ства. И если первая квазикаста только в начатках несла принципиальное отличие от классических каст древних обществ, то новейшая обнаружила это отличие во всей ужасающей полноте. Если в касто­вых этнократиях мера привелегий в об­ществе балансировалась мерой ответ­ственности, то в квазикастах рост при­вилегий, наоборот, избавлял от ответственности. Отягощенные сослов­ными предрассудками, понятиями чести и достоинства, дворяне не шли ни в ка­кое сравнение с новыми безликими ад­министраторами, письмоводителями и столоначальниками. За необдуманные и разрушительные последствия высочай­ших указов никто не отвечал.

Революция 1917 года явилась лишь следствием этих реформ. Вненацио­нальная бюрократия исподволь подго­товила антикастово-этнократический переворот 1917 года. Выбитое с арены внутриполитической борьбы дворянст­во полностью передало бразды прав­ления бюрократии, быстро сменившей цвет мундира, и вот здесь вновь про­изошло нечто неожиданное.

Коммунистическая партия, созда­вавшаяся в подполье, захватив власть, быстро начала оформляться в высшую касту. Так или иначе, но к концу суще­ствования СССР она, как ни странно, вышла на плановую, с социологической точки зрения, цифру 5% от общего со­става населения. Возник коммунисти­ческий синедрион — Политбюро ЦК КПСС. Был провозглашен кастово-этнократический по сути лозунг: «Пар­тия — ум, честь и совесть нашей эпо­хи». Красных вождей стали хоронить, как фараонов, возобновили языческие праздники: День лесоруба. День мили­ции и т.д.

Военные парады на Красной пло­щади возродили во всей первозданной чистоте обряд принесения клятвы на верность воинами высшей жреческой касте, только теперь эта демонстрация подкреплялась ядерными ракетами. В обществе росли сословные различия: «50 лет в КПСС», «Ветеран вооруженных сил» и т.д. «Народ и партия» были едины, как египетский фараон в пира­миде, построенной всем Египтом. Го­рода, как и в древнем Риме, стали по­лучать отличительное символы и почет­ные знаки. Переходящее знамя социа­листического труда уподобилось паль­мовой ветви победителя. Народным ар­тистам, воспевшим подвиг народа в тру­де и бою, стали устраивать античные по стилю апофеозы.

Государство, просуществовавшее всего семьдесят с лишним лет и пере­черкнувшее всю предшествовавшую историю своим классовым приговором, в классовом духе кастовой этнократии быстро выучилось говорить об эпохах и вечности, о мировом могуществе и своем образе жизни, о непреходящих ценностях и святости подвига воинов-победителей. Как языческая кастовая империя, новое «бесклассовое» госу­дарство воздвигло фаллические стелы, вечный огонь, государственную симво­лику украсило колосьями, вознесло иные символы вечности и плодородия. Знаменитая «пятая графа» стала сла­бо реставрировать этнократический принцип, и всех диссидентов разом спи­сали в четвертую касту шудр. Русский народ назвали «старшим братом в дружной семье народов». А клятвы октябрят, пионеров, комсомольцев и коммунистов, хотя и в искаженной, под­час профанированной форме, возро­дили обряды межкастовых инициации.

Но снова не тут-то было.

Гигантский кристалл нового куль­турно-исторического феномена вырос, но дефектная кристаллическая решет­ка не смогла вынести тяжести всей ма­хины. Суть заключалась в том, что новый геополитический артефакт под на­званием СССР при своем зарождении не выполнил главного принципа социо­логического отбора. Сама суть само­идентификации «свой — чужой» была извращена, ибо элита государства рек­рутировалась из так называемых нега­тивных пассионариев.

Воинствующие шудры заполонили высоты власти. Христианский антикас-тово-этнократический принцип, глася­щий, что «нет ни эллина, ни иудея», в условиях большевистской пропаганды выродился в зловещую фразу «кто был ничем,, тот станет всем.» Принцип от­бора достойнейшего был заменен прин­ципом гегемонии коммунистических вождей и пролетарских масс. Знаме­нитая ленинская реплика, что каждая кухарка может управлять государст­вом, из болезненного наваждения пре­вратилась в явь. Классовая благона­дежность вместо демонстрации родо­витости превратилась в эксгибиционизм никчемности. Родоплеменная пустота вылилась в неожиданное преимущест­во. Ничего не имеющие за душой стали «оракулами». Крах системы был неиз­бежен.

В 1991 году после августовского шоу под названием «путч» единствен­ная политическая партия, сосредоточив­шая в своих руках всю полноту власти, была запрещена президентским указом. И ни один из двадцати миллионов коммунистов, обремененных привилегиями и сознательностью, не смог защитить свои интересы. В мировой истории ни одно государство не знало ситуации, при которой верхушка общества была бы без боя смещена одним указом. Трусость победила кастовую солидар­ность. Ублюдочность, заложенная в са­мом принципе организации правящей касты, не преминула сказаться. Едва скрепы показной морали упали, толпа «избранных» разбежалась по норам. Ментальность шудр разом обнаружи­ла свое бесклассовое нутро. Кто был ничем, ничем и остался, побыв лишь мгновение всем.

Наконец, двадцатый век вызвал к жизни новую квазикасту. Назовем ее медиакратия как производное от масс-медиа. Хозяева информационного пространства сделались новыми дик­таторами жизни в целом. Благая весть, отображенная в названии священных арийских книг «Веды» и «Авеста», пре­вратилась в жареный факт и скоропор­тящуюся сенсацию. Полуграмотный га­зетный паяц, легко усвоивший науку при­людного бесстыдства, начал требовать приведения в жизнь правовых механиз­мов от государственного мужа, воина и мудреца. Жонглер моральными ка­тегориями и словесный иллюзионист вы­требовал себе право судить всех и вся. О журналистах недаром говорят, что это люди обо всем судящие и ничего при этом толком не знающие. Даже клеймо второй после проституции древ­нейшей профессии не убавило их гоно­ра. Грязное белье светской хроники их руками было смешано с остатками свя­щенных реликвий. Свобода слова ста­ла узаконенным правом на клевету. Как это и бывает в квазикастах, высота по­ложения больше не балансируется ме­рой ответственности, но, напротив, от нее избавляет, а вопросы чести превра­тились в высокооплачиваемую судеб­ную казуистику.

Появление именно этой квазикасты явилось симптомом конца современной антикастово-этнократической системы управления. Если квазикаста бюрокра­тии была по сути своей наднациональ­ной, то новая квазикаста медиакратии превратилась в откровенное антинаци­ональное орудие. Бюрократия, по край­ней мере, исходила из соображений суб­ординации и временной длительности, что хотя бы отдаленно позволяло ей имитировать принципы функционирова­ния кастовой этнократии. Медиакратия же впервые позволила человеку менять свою точку зрения на глазах у публики безо всякой ответственности. Беспринципность стала называться прогрессив­ностью взглядов. Антикастово-этнократическая медиакратия впервые откры­то обозначила свою несовместимость с любыми национальными и сословны­ми представлениями. Уничтожать усто­явшееся стало ее физиологической по­требностью, равно как и формировать низменные аппетиты, планомерно под­кармливая их.

Телевизионные политические отде­лы новостей и газетные столбцы стали формироваться только с учетом фак­тора интереса и психологии потреби­теля, а нравственное табуирование и гражданская ориентация исчезли пол­ностью. На место чести, совести, гор­дости прочно встали любопытство, страх, отвращение. В условиях торже­ства медиакратии антитрадиционализм достиг своего пика. Скоротечность слу­чайности взяла верх над длительнос­тью устоявшегося, но сама природа медиакратии обозначила предел раз­вития современной антикастово-этнократической системы управления. Лю­бая случайность автоматически стремится к нулю. Кадры хроники, не­сущей заведомо противоположные точки зрения, мелькают все чаще. По­требитель новостей уже не успевает не­годовать и удивляться. Стойкое безраз­личие, с одной стороны, в сочетании с сатанинской круговертью, с другой, за­ставляют систему прийти к такому рит­му, который она сама не сможет вы­держать.

Последние выборы президента в России наглядно показали, что сис­тема уже преодолела порог управ­ляемости и вошла в штопор. Осно­ванная на отрицании природных про­порций и самого принципа раз­деления, она подошла к своему ло­гическому завершению. Еще за пол­года до начала выборов данные жур­налистского опроса вновь высвети­ли магические 5%. Именно столько наших соотечественников поддержи­вало, как они свидетельствовали, курс президента. Снова 5% — точ­ная цифра количества чуждой наро­ду по крови и интересам высшей кас­ты, имплантированной в тело России. Но торговцы сенсациями, прибегая ко всем ухищрениям зомбирования, ошаманили народ, доведя количест­во покорных аж до 50%!

Сама по себе эта цифра для нас ничего не значит. Гораздо интереснее другая, на которую почти никто не об­ратил внимания: это вновь магические 5%. Ровно столько наших соотечес­твенников во втором туре проголосо­вали «против всех». Они поняли, что происходит и сделали свой осознанный выбор. Именно из этих людей, способ­ных оценивать ситуацию самостоятель­но и не идти на поводу у других, мы и сможем сформировать нашу нацио­нальную элиту по золотому принципу самоидентификации «свой — чужой». Погонщики и стадо всегда разглядят друг друга и раздадут кому надо сви­рели, а кому — колокольчики.

Кризис нынешней системы управле­ния мы намерены проиллюстрировать другими цифрами. Если древние кас­товые этнократии на нужды управле­ния обществом тратили 5% националь­ного валового продукта, то в условиях торжества монотеистических религий и безклассового общества, как мы показывали, эта цифра превышала 20%, достигая иногда половины националь­ного дохода. Ситуация с выборами пре­зидента России впервые наглядно по­казала, что квазикаста управленцев для поддержания своего сословного ста­туса умудрилась израсходовать боль­ше, чем произвела вся страна. Ополо­виненный золотой запас, полугодовые невыплаты зарплат даже в стратегичес­ки важных областях промышленности, задолженности армии, науке, медици­не, образованию, наконец съеденные листовками и телевизионными панеги­риками огромные кредиты Запада.

Все это говорит лишь о том, что нынешняя система управления зашла в тупик своего развития. Она стала неэкологичной, противоестественной, она съедает на свои нужды больше, чем государство в силах произвести. И даже если к 2000 году медиакраты сумеют заменить неблагодарный за дарован­ную демократию народ на послушных «марсиан» и объявят, что курс реформ поддерживает 150% населения страны, тем не менее, трюк с выборами образ­ца 1996 года повторить не удастся, по­тому что на него не будет денег. Пери­од агонии системы управления будет длиться максимум четыре года, и все мы станем свидетелями этого подлин­но вселенского конца.

ЭПОХА РАЗДЕЛЕНИЯ

В зороастрийской священной кни­ге «Авесте» дана потрясающая по своей точности картина мира. Время существования мироздания исчисля­лось древними персами в 9000 лет и разбивалось при этом на три равных по длительности цикла. Первый, длив­шийся 3000 лет и называвшийся Эпо­хой Творения, символизировал уте­рянный людьми «золотой век». Закон­ченный и совершенный мир был со­здан Творцом Ахура-Маздой, и не­смотря на то, что демон тьмы Ариман вершил казни. Добро и Зло — эти два абсолютные начала бытия — были разделены в своей основе. Победа же всегда оставалась за силами све­та, правды и чистоты. Приблизитель­но в 1000 году до нашей эры мир вступил в Эпоху Смешения, и несо­единимые по сути нравственные ос-новоначала бытия смешались в хао­се современного мира. Именно в это время начался кризис кастовых эт­нократии, возник политический моно­теизм и был заложен Иерусалимский храм. Эпоха эта, длительностью в 2000 лет, заканчивается в 2000 году нашей эры. Кризис нравственности, утеря всяких ориентиров, социальная мешанина, окончательный распад классической системы ценностей, смешение фискального и трансцедентного, мерзкого и прекрасного — все это достигло сейчас своего пика. И мы не вправе отказать в гениаль­ной прозорливости великому арий­скому пророку Зороастру, жившему в середине II тысячелетия до нашей эры и столь ясно и масштабно обри­совавшему грядущую картину мира.

Великая сила древней религии зо­роастризма, основанной на поклоне­нии очистительному огню, отличалась всегда неистребимым оптимизмом. В отличие от христианства, вызвавше­го стойкую антипатию и скептицизм своими регулярными плановыми кон­цами света, Зороастр четко сформу­лировал, что конца света не будет, но в 2000 году произойдет заверше­ние очередного этапа, и мир вступит в Эпоху Разделения. Зло обессилеет и утеряет способность к темным де­лам, а Великие Боги, проснувшиеся от длительного сна, растопят холод­ный металл; огнедышащая лава сте­чет с гор и затопит пламенем всю Землю. В этом очистительном огне сгорит все лживое, гадкое, нечистое, смешанное, а все, что имеет способ­ность творить Добро, выйдет из это­го очистительного огня закаленным, очищенным и освященным, для того чтобы уподобиться Божественной Вечности. Эпоха Разделения вновь разделит Добро и Зло, с тем чтобы окончательно восславить первое и уничтожить второе.

Экскурс в основу организации древ­них кастовых этнократии, данные совре­менной теории управления и наш, выве­денный на их основе прогноз, показы­вают, что эсхатологическая картина мира, нарисованная Зороастром, не про­сто гениальна. Это — Божественное От­кровение. А скупые цифры современ­ной статистики только подтверждают озарения пророка, жившего три с поло­виной тысячи лет назад. В «Авесте» ска­зано, что к концу Эпохи Смешения, то есть к 2000 году нашей эры. Зло утеря­ет способность творить зло, оно обес­силеет. Выборы президента в России это ясно показали.

Наличие в России 87% русских от общего числа населения дает нам ре­альный, а не заоблачный шанс по­строить действительно этнократическое общество. Мы больше не поддер­живаем пораженческие лозунги ста­рых патриотов о введении принципа национально-пропорционального представительства в органах власти. Вся власть полностью должна при­надлежать нам, русским. Построив русское этнократическое государ­ство, мы придадим ему классическую кастовую основу. Это будет Русское кастово-этнократическое государство.

Но перед этим мы должны вычис­тить из России всех представителей иноземного жреческого сословия, поставить на колени бюрократию, национализировав ее, и уничтожить медиакратию.

Мы вновь вернемся к изначаль­ным принципам кастовых этнократии, русские жрецы вновь обретут свои священные русские знания, русские воины навеки вернут себе свою честь, а русские создатели благ полу­чат богатство, спокойствие и уверен­ность в завтрашнем дне. Русские же бездельники обретут свое законное право лежать на печи. К людям вновь вернутся все их четыре смысла жиз­ни, отобранные свободой и демокра­тией. Масонскую табличку с надпи­сью «Свобода, равенство, братство» заменят на другую — «Долг, разде­ление, кровь.»

Нам долго морочили голову при построении великого государства, предлагая решить задачу, по какому принципу мы хотим его организовать. Нам задавали каверзный вопрос:

«Кровь или почва, что выше?» Мы долго терзались ответом, но отныне мы утверждаем: «И кровь, и поч­ва!» — и другого ответа у нас боль­ше не будет.

Оккультисты говорят, что в узло­вые эпохальные моменты мировой истории на Земле воплощаются в одном поколении великие люди, до этого жившие в разные эпохи. Сама Вечность, точно по призывному кли­чу, выстраивает свою рать лучших сынов и дочерей, собирая их по раз­ным эпохам, чтобы прямо с парада направить их в бой, и подчинить бур­ное русло времени словам великих пророков.

Поэтому всем, кто живет сейчас одной жизнью, бесчинствует и пиру­ет, лжет и оскверняет наши святыни, мы спокойно скажем: «Незнание метафизических основ бытия не ос­вобождает вас от следующих жиз­ней. Кто был ничем, возомнив себя всем, в ничто и воплотится!»

 

 
«ПерваяПредыдущая123СледующаяПоследняя»

JPAGE_CURRENT_OF_TOTAL
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100