Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

Полезные ссылки


Северная Корея

The News
Золотой век PDF Печать E-mail
Автор: Александр Елисеев   
08.04.2011 21:08

Современный мир полностью погружён в круговерть отчаянной и непримиримой борьбы между Порядком и хаосом. Добром и Злом, Правдой и кривдой. На одной сто­роне — те, кто присягнул Богу, на другой — те, кто присягнул дьяволу. И третьего быть не может, ибо могут существовать только два полюса, но никак не больше.

Такова логика противостояния и она вы­нуждает нас искать свои, особые ориенти­ры, за которыми — Победа и Счастье. Эти ориентиры, столь дорогие каждому насто­ящему консерватору, лежат в глубокой древности, вернее сказать, в начале ее. Ведь совершенно ясно, что нынешняя реальность не способна дать нам хоть какой-нибудь позитивный пример, она погрязла в торга­шестве и фальши, затянув туда миллионы людей, одурманенных чёрным жречеством. Да и предшествующие ей века характери­зуются вовсе не отсутствием, а, наоборот, нарастанием зла и то немногое святое, что ещё сумели сохранить, досталось нам не от Времени, подвергающего тлению, а от Бога — того, кто выше всякого Времени и выше Смерти.

Именно Его воля сотворила человека и именно Его Свет мы видим при рожде­нии этого мира, в период тех алых зорь, что возвестили о начале нашего сурового и трудного пути.

Поэтому нам необходимо отбросить все ветхие атрибуты и прибегнуть к длитель­ному интеллектуальному поиску, направ­ленному на выявление начала начал, ка­ковым может быть только «Золотой век», утерянный нами в процессе Истории.

Данная работа как раз и ставит своей целью максимально глубокое проникно­вение во «мглу веков», к тому началу че­ловечества, что принято называть «Золо­тым веком». Кроме того она коррелиру­ет задачи «чистого» ретроанализа с зада­чами сакрально-реставраторской практи­ки, направленной на возвращение преж­них статусов и состояний.

Земная гармония

Представление о «Золотом веке» содер­жатся практически во всех религиозно-мифологических системах.

Так, Гесиод говоря о первом поколении людей, живущих в правление Кроноса, ут­верждал следующее: «Жили те люди, как Боги, с покойной и ясной душой, горя не зная, не зная трудов. И печальная старость к ним приближаться не смела...»

Эти люди именовались «золотым поколе­нием». Смерть была не страшна для них и воспринималась как сон. Они никогда не старели и проводили свою жизнь в веселии и танце, питаясь фруктами, молоком и ме­дом, капающим прямо с деревьев.

Схожую картину рисует Овидий, опи­сывающий «Золотой век» как вечную вес­ну. Согласно ему, «век золотой, не знав­ший возмездья, сам соблюдавший всегда без законов и правду, и верность», был наилучшим из всех веков.

Древние индоарии знали «Золотой век» под именем «Критаюга» (или «Сатьяюга»). Их космогоническая традиция настаивала на том, что во времена этой юга (цикли­ческого периода) люди были наделены все­возможными достоинствами и не знали стра­даний. «Махабхарата», например, рисует «Критаюгу» как время, «когда цари, оста­вив пороки, происходящие от страсти и гнева... правили землею».

«Все люди, — утверждает она, — пре­данные добродетели, придерживались за­кона, делали свои дела, преданные спра­ведливости».

Упоминания о «Золотом веке» есть и в зороастрийской традиции. Например, в «Шахнаме» описывается справедливое се­мисотлетнее царствование Джамшида, первого владыки, основавшего государ­ственность (структурировавшего социум).

В «Ясне» и «Видевдате» он известен как Йима — солнечный Герой и Первопре-док, при котором царило бессмертие и отсутствовали всякие пороки.

О «золотом периоде» помнили и древ­ние скандинавы, славные и свирепые по­клонники великого Одина. Они верили в то, что на заре мироздания существовал «мир из золота», мир, отличающийся гар­монией и погруженный в счастье древ­них асов.

Представления о «Золотом веке» есть даже у буддистов, вспоминающих царство прекрасных существ, не знавших нужды.

Буддийский мудрец Васубандху в своём интереснейшем трактате «Учение о мире» описывает людей первой кальпы как не­ких человеческих субъектов, наделённых совершеннейшей физической формой и сверхобычпыми способностями. Эти су­щества питались радостью и были подоб­ны обитателям верхних миров. Их тела сияли и представляли собой нечто, поч­ти нематериальное.

Не будем понимать буквально многие аллегорические образы, содержащиеся в некоторых сакральных системах и отме­тим главное — наличие представлений об изначальном «социуме» как о сообщест­ве идеальных людей, подобных Богам. Кстати сказать, именно это богоподобие (но не богоравенство) и придаёт всем представлениям о «Золотом веке» сакральный характер, указывающим на некий Божественный порядок, в своё вре­мя существовавший на Земле.

«Золотой век» — это рай на Земле, рай, возможный только как проекция рая не­бесного, проекция, осуществленная в про­цессе Сотворения, после которого (дли­тельное время) тварное ещё не отделя­лось от творца и сохраняло максимум бла­годатных    энергий,    постоянно востребоваемых антропоносителем.

Главным субъектом такого порядка яв­лялся Человек-Герой, стоявший выше всех социальных различий. Он органичес­ки сочетал в себе и жреческое (брахман­ское) и военно-управленческое (кшатрийское) начала, являясь универсальной лич­ностью, в системе которой доминировал интеллект.

Изначальные люди знали господство универсальных брахманов — жрецов, оди­наково эффективно работавших как на духовном, так и на политико-экономи­ческом уровнях. Это удел «касты боже­ственных королей», волхвов-витязей, син­тезирующих в себе и брахманское, и кшатрийское начала.

Древний священник был также и пра­вителем, причём доминирование собствен­но жреческого, т.е. интеллектуально-ана­литического элемента не противоречило наличию в его личностной системе и эле­мента директивно-кшатрийского, тоже яв­ляющегося весьма сильной подсистемой.

Вообще, в изначальные времена, по всей видимости, были временами существования всего лишь одной социальной группы (со­словия, варны), которую условно можно назвать «царской кастой». Определенные свидетельства в пользу этого утверждения можно найти во многих традициях.

Возьмём к примеру «Ригведу», упоми­нающую о единой «варне ариев». Дейст­вительно, индоарийцы, живущие в окру­жении завоёванных ими чернокожих дра­видов, не могли не рассматривать себя как единую руководящую касту, что, впрочем, не отрицает внутриэтнического социального разделения. Они были для дравидов некими божественными учите­лями, могучими белыми пришельцами, миссия которых заключалась в том, что­бы нести свет другим народам и расам, обладающим меньшими интеллектуаль­ными и организационными ресурсами. Примерно такую же модель можно экстраполировать и на изначальные вре­мена, скорее всего характеризуемые наличием особой социальной организации совершенных людей (пока ещё слабо под­дающейся какой-либо этнической иден­тификации) — Героев и Царей.

Естественно человек, достигший верши­ны своего физического и материального могущества, человек, познавший гармонию и имеющий тесные связи с Абсолютом, не может не воспринимать себя как божественного Царя, созерцательного Властели­на, соединяющего тезис и антитезис. Та­кой человек служит только Абсолюту и стремится к власти над миром, рассматри­вая ей не в качестве военно-администра­тивного господства, а в качестве высшего жреческого лидерства того, чья воля к влас­ти проявляется через конструирование не­пререкаемого духовного авторитета.

Отметим также, что его лидерство тесно связано с патронажем над другими, асоци­альными, хаотизированными, аморфными группами антропоносителей, стоящими на грани нисхождения в ад. Природу этой дуальности ещё предстоит выяснить, но оче­видно одно — древность признаёт наличие лишь двух человеческих сил — антропогенного универсума (субъекта «Золотого века») и периферийной группы ослаблен­ных индивидуумов (его объект). Наиболее четко это разделение выражено в Библии, говорящей о «сынах Божиих» и «сынах че­ловеческих», произошедших соответствен­но от Сима и Каина.

Инволюция и её преодоление

Идеальный миропорядок возникает в «пределах» мгновения, но исчезает по­степенно, с течением Времени. Земное Творение, подверженное тлену, отдаля­ется от творца и постепенно закрывается для влияния нетварных, высших сил. Про­исходит инволюция, в течении которой мир превращается в особую реальность, максимально удаленную от Абсолютного и предельно подошедшую к относитель­ному, случайному и хаотическому, стоя­щему на границе небытия, адекватного сатане.

Давайте раз и навсегда покончим с пош­лой байкой о прогрессе, сторонники ко­торого, отвратительные в своём оптимиз­ме, до сих пор продолжают пускать ро­зовые слюни и утверждать, что «завтра будет лучше чем вчера».

Увы, мир деградирует и эта деградация превратила нас, потомков сверхлюдей, в убогих солдат Нового Мирового Порядка, солдат, продавших свою честь за тридцать сребренников спокойной жизни.

Ищите мужество и собирайте его ос­татки в одно разящее лезвие самокрити­ки! Мы стали хуже, ибо отдалились от изначальных времён Творения. Неумоли­мое Время толкает нас прочь от Бога, от Абсолюта. Дальше, дальше, дальше... В тёмную мглу, в тотальное Небытие. И мы пока не можем набраться сил чтобы со­вершить глобальный прорыв из тьмы От­чуждения к Солнцу Абсолюта. Да и где нам найти их, если мы забываем о нашей священной Традиции, о наших древних текстах! А между тем в них содержится предсказание о деградационном развёрты­вании. Там нет ни слова ни о каком про­грессе, ни о каком совершенствовании. Наоборот, мир деградирует и деградиру­ет фатально.

«Золотое поколение» Гесиода исчеза­ет, уступая место людям «Серебряного века», открывшего дорогу сворам и не­вежеству, которое ещё более усилились после появления людей «Медного века» — века страшной грубости и беспричин­ной жестокости. А после так называемо­го «Века Героев» — периода кратковре­менной сакральной РЕСТАВРАЦИИ — настал «Железный век», отличающийся жутчайшей несправедливостью.

«Критаюга» индусов сменяется «трета-югой», периодом, в течении коего спра­ведливость уменьшается, появляются по­роки. Вслед за ней приходит «двапара-юга», характеризуемая преобладанием зла. И наконец наступает время «кали-юги» — царство Порока. («Махабхарата»).*

* Интересно, что в индуистских текстах содержатся довольно точные предсказания событий, наблюдаемых нами сегодня, в условиях конструирования Нового Мирового Порядка и триум­фа либерального капитализма. Так «пураны» предсказывают наступление таких времён, когда брахманы станут непомерно горды, а властелином будет тот, кто имеет богатство. Такими же верными были их пророчества об исчезновении семьи (торжество разврата) и погружении человечества в кошмарный омут болезней. («Бхуванавиньяса»).

 

Люди буддийского «Золотого века», поддавшись чувственности, испытали вле­чение к некоему «соку земли» — мате­риальной первопище, и их тела «уплот­нились» и потяжелели, перестав пропус­кать свет. Вместе с физической деградацией началась и социальная дифферен­циация, возникло отчуждение материаль­ных ресурсов, произошедшее в результа­те лени одного из древних, первым сде­лавшего запас риса. В результате появи­лось воровство и вражда, ограниченные лишь после создания института кшатри­ев. («Васубандху»).

Элементы вышеописанных воззрений можно найти и у славян. Возьмём хотя бы фольклорное, а следовательно и полу­языческое утверждение о том, что Прав­да покинула землю и ушла на небо. На­ступило царство Кривды.

Вместе с тем, фатальная деградация не должна подводить нас к фатализму, ибо она фатальна лишь до определённого мо­мента, за которым начинается новый цикл, а значит новый «Золотой век». Его Реставрация неизбежна — на этом наста­ивают все сакральные доктрины. И чело­век не властен что-либо изменить в дан­ной ситуация, ибо Реставрация произойдет внезапно и по воле Мессии, ниспосланного с небес аватары, извест­ного под именами Христа, Махди, Сайошьянта, Калки и т.д.

Всё это, однако, не означает того, что люди не должны стремиться к возрожде­нию «Золотого века». Их активность мо­жет завершиться созданием миропорядка, максимально приближённого к реалиям примордиальных времён. И пусть даже он будет недолговечен — всё равно такая рес­тавраторская активность способствует ус­пешной духовной актуализации, понимае­мой в данном случае как «спасение души», ведущее к Богореализации, т.е. достиже­нию нового уровня, уровня приобщения к нетварным энергиям Абсолюта.

Иными словами, задача традиционалиста заключается в том, чтобы создать, или создавать, сакральную Империю «Золо­того века», которая создаст условия для актуализации духовного «Я».

А вот сие уже немыслимо без специаль­ных эзотерических технологий, дающих власть над историческим пространством и временем. И суть их в оживлении своей жизненной энергетики путём максимально­го приближения к примордиальному зем­ному Центру, «святой Земле» или «Земно­му раю» — месту мгновенной проекции рая небесного, проекции, в результате ко­торой и возник наш мир.

Лучше всего об этом сказал ученик Генона Люк Бенуа: «Рассматриваемая геометрически как начало протяжённос­ти, а биологически как зерно, заключаю­щее в себе все проявления, эта Земля, этот центр являются отправной точкой для развития всех пространств, времен и со­стояний. В этом одухотворённом месте, которого коснулся луч высших влияний, разрешены все противоположности, уст­ранены все противоречия... Основное свойство этого центра — духовный мир и душевная гармония...» («Эзотеризм», «Наука и религия», №8-9, 1993г.)

Понятно, что такое место насыщено мощнейшими энергиями и способно при­нести успех любому сакрально-имперско­му начинанию, особенно, если оно будет происходить в пределах территорий, его содержащей.

Но где искать сей Центр Начала, благо­датно воздействующий на нашу Землю? Какая страна и какой народ могут пре­тендовать на приоритет в коллективном реставраторском делании? Попытаемся выяснить это.

Нордический Центр

В данной работе я не буду останавливаться на сакральной роли Северного Полюса — она хорошо известна всем тем, кто хоть немного изучал древние доктрины. Отмечу лишь, что именно Северный Полюс дол­жен рассматриваться нами как особый инициатический центр, вхождение в который обеспечивает достижение Бхуваса, мира тонких форм, мира души. Это хорошо зна­ли мудрецы Веданты, искавшие пути «на­верх», к Абсолюту и акцентировавшие вни­мание на центрах нашего материального мира (Бхуса). Наряду с «точкой» абсолюного Севера ими выделялись ещё и такие «точки» как Сердце, Полярная Звезда (Дхурва) и Солнце. Кстати сказать, подобные воззрения имеют аналоги и в других сакральных доктринах, особенно в хрис­тианстве и исламе.

Но вернёмся к северной теме. Выводы здесь однозначны — Северный Полюс яв­ляется местом примордиальной реализа­ции (возникновения) человека, ибо это единственный регион на Земле, который можно охарактеризовать как «точку» про­рыва «наверх» и не разойтись с Традицией. И если в определённом месте открыт путь «наверх», то оно со всей неизбежностью открыто для влияний с этого «верха». Сле­довательно, преодоление «человеческого», на первом этапе осуществляемое как «вер­тикальный» прорыв в регионы тонкого мира, должно иметь и обратную сторону — реализацию самого человека. Иными словами, для создания антропоноситедя не­обходимо низведение высшего, низведение, адекватное Творению. Зная же, что на Зем­ле есть единственный регион, служащий «мостом на небо» мы должны предполо­жить обратное, т.е. то, что сам Творец «пришёл» к нам, через Сотворение нас, в это же самое место.

Итак, Северный Полюс представляет со­бой прародину человека, или иначе вы­ражаясь, «родину Адама». (Абд-эль-Карим-эль-Джили).

В поисках приоритетов

Адам — один для всех. Это несомнен­но так. И всё же разные этносы находят­ся в разных условиях по отношению к самому центру. Кто-то связан с ним боль­ше, кто-то меньше. Поэтому было бы не лишним рассмотреть в этом плане поло­жение Арийской расы, обратившись к «арктической теории», сторонники коей локализуют индоевропейскую прародину в приполярных областях.

Тут надо отметить, что в последнее время многое историки больше скло­няются к тому, что «прародин» несколь­ко. Весьма интересна в данном случае монография В.А.Сафронова «Индоевро­пейские прародины» (Горький, 1989), доказавшего наличие общеиндоевропей­ского миграционного потока по линии Малая Азия — Балканы — Верхнее Подунавье и локализовавшего, разуме­ется последовательный этнический мас­сив древних арийцев в этих регионах.

В целом согласившись с точкой зре­ния Сафронова, привлёкшего обширный фонд археологических и лингвистичес­ких источников, не могу не заметить, что его концепция совершенно игнори­рует данные индоевропейской мифоло­гии, свидетельствующие о наличии из­начальной, арктической прародины арийцев.

Ни один из мифологических источни­ков не указывает ни на Малую Азию, ни на Балканы, ни на Верхнее Подунавье, хотя индоевропейцы жили и там. И этому не следует удивляться. Конеч­ные точки миграционных флуктуаций не обладают (да и не могут обладать!) таким сакральным значением, каким обладает изначальная прародина, мес­то. где этнос возник и стал самим со­бой.

Теперь рассмотрим «арктическую тео­рию», получившую в наше время широ­кое распространение среди национально-мыслящих интеллектуалов. Ее основате­ли — Б.Тилак и Е.Елачич — привлекли в своих работах многочисленные выдерж­ки из индоарийской «Ригведы» и иран­ской «Авесты», описывающих явления, более подходящие для приполярных об­ластей, чем для Индии и Ирана. Напри­мер, в гимнах «Ригведы» и «Авесты» го­ворится о том, что на родине предков день длится полгода. Столько же — ночь!

Священные тексты настаивают на рас­положении блаженной страны предков за великими и бескрайними горами (хребты Меру и Хара). Именно с этих гор текут все великие земные реки, направляющие ход и на Юг, и на Север, в белопенное море. Древние греки и индоиранцы тоже знали о существовании гигантских север­ных гор, тянувшихся, по их мнению, с Запада на Восток. Эллины называли сии хребты Рипейскими горами и заселяли об­ласти, лежащие за ними, некими гипер­борейцами. Но об этом удивительном на­роде мы скажем ниже, а пока разберёмся с месторасположением изначальной индоевропейской прародины.

Данную задачу можно выполнить лишь в том случае, если нам удастся опреде­лить, где-же всё-таки находятся священ­ные горы арийских текстов.

Вряд ли их нужно искать на Урале, сле­дуя за некоторыми исследователями (Г.М.Бонгард-Левин, Э.А.Грантовсий и т.д.). Уральские хребты ориентированы строго с Юга на Север, в отличие от свя­щенных северных гор. Кроме того, отро­ги Урала никак нельзя отождествить с гра­ницей, которая разделяет земные воды на текущие в северное море и впадающие в море тёплое, южное. Отметив эти и не­которые другие моменты, С.Жарникова, автор замечательных статей «Древние тай­ны Русского Севера» («Древность. Арьи. Славяне» М.,1994) и «Священные горы ариев» («Земщина» №101), решила соот­нести великие арийские горы с Северны­ми Увалами — высотной аномалией Русской равнины.

Скорее всего, они действительно тож­дественны и Меру, и Хару, и Рипеям, по­скольку отвечают нескольким условиям.

Во-первых, Северные Увалы являются главным водоразделом северных и юж­ных рек, а также бассейнов Белого (Белопенного) и Каспийского морей. Во-вто­рых, с них берёт своё начало Северная Двина («двойная»), которую вполне мож­но сравнить с авестийской рекой Ардви (тоже переводимой как «двойная»), впа­дающей в белопенное море. И, наконец, в-третьих, на Северных Увалах (60 с.ш.) уже можно наблюдать год, разграничен­ный на тёмную и светлую половины.

Выходит, что арийцы связаны с Изна­чальным Нордическим Центром более тесно, чем другие современные расы. Зна­чит они и являются носителями особых, внечувственных энергий, исходящих от Полюса. Их Дух, их Кровь, их генная память отягощены грузом древней воли, выбравшей Белую Расу для выполнения великой миссии — миссии восстановле­ния райского, адамического миропоряд­ка. (пусть даже и в ограниченных вре­менных пределах).

И всё же мы должны отдавать себе отчет в том, что Белый мир ныне расколот и не выступает как структурированное це­лое. Его потенциал пока не подлежит ре­ализации, ибо лишь единство целого спо­собно актуализировать весь максимум своих ресурсов. Значит для успешного решения глобальных проблем Реставрации необходимо объединение Европы, причём объединение настоящее, ставящее во главу угла не интересы ка­кой-либо одной этнической группировки и даже не интересы «географической ев­ропейской зоны», а интересы всех арий­ских народов. В данном контексте ре­альной практики мы будем иметь дело с настоящей Европой, Сверх-Европой, Индоевропой, бастионы которой раски­нутся и по Австралии, и по Северной Америке, и по Индостану.

Но для этого нужна страна-авангард, мощная арийская держава, способная объединить вокруг себя весь Белый мир. И таковой страной я считаю Россию и считаю не потому, что беру во внима­ние какие-то политико-экономические реалии, а потому, что её этноструктуры ныне контролируют священный центр Арианы — Северные Увалы. Мы и только мы храним на своей террито­рии центр древней Индоевропы — серд­цевину Примордиальной Арийской Им­перии.

Русские прорвались на земли Арианы и включили её в состав своей страны, устроив мистическую свадьбу двух Им­перий. Это не случайно идёт напере­кор всем «естественным» законам об­щественного развития, не позволяющим глядеть на историю через призму транс­цендентности. Мы же выбираем мисти­ку Истории, и она выбирает нас. Од­нажды её непостижимый «каприз» уже привёл славяно-руссов к цивилизации, странным образом сохранившей наиболь­шее количество архаичных черт, присущих праарийцам.

Здесь также необходимо изложить одну интересную гипотезу замечательного рус­ского лингвиста О.Н.Трубачёва («Этно­генез и культура древнейших славян», М„ 1991).

Ещё до появления праславян, в составе индоевропейской общности существова­ла группа носителей праславянского диа­лекта, из которого позднее возник язык древнейшей Славии. Трубачёв, приводя убедительные аргументы в пользу того, что прародина славян совпадала с одной из арийских прародин, пришёл к выводу о центральном положении этой группы в общем индоевропейском массиве. После его распада началась миграция индоев­ропейских народов с территории своего проживания. А праславянское «ядро» ос­талось, сохранив наибольшее количество древнеарийских черт.

В продолжении данной темы обратим­ся к анализу этнонима «венет». Извест­но, что до 6 века от Р.Х. наши пращуры вообще не пользовались названием «сла­вянин». На основании этого некоторые недалёкие догматики договорились до того, что славян в предшествующий пе­риод просто напросто не существовало. А что, скажите на милость, мешало им использовать другой этноним? Они его и использовали. За доказательствами надо обратиться к готскому историку Иорда­ну. Согласно ему, во времена, предшест­вующие распаду праславян на три ветви, они назывались одним именем — вене­ты. А уже в 6-м веке, когда распад только начался, славяне известны Иордану уже под тремя именами: венетов (западная ветвь), антов (восточная ветвь) и склавинов (южная ветвь).

Само слово «венет» восходит ко време­нам индоевропейской языковой общнос­ти. Это выяснил польский топонимист С.Роспонд, сопоставив три этнонима: «ве­неты», «анты» и «вятичи». Оказывается все они должны быть возведены к обще­индоевропейскому корню «ven». ( Р.А.А­геева. Страны и народы: происхождение названий. М.,1990).

Вполне возможно, что венетами име­новали себя и сами индоевропейцы пе­риода единства. Интересно в связи с этим утверждение средневекового скан­динавского автора Снорри Стурулсона о том, что в древности вся Европа име­новалась Энетией, т.е. страной энетов или венетов. Если данная гипотеза под­твердится, то можно сделать вполне однозначный вывод: праславяне, в от­личии от других арийских народов со­хранили старый этноним даже после распада самой арийской общности.

Есть ещё одна линия доказательств, связанная с народом гиперборейцев, ве­ликолепно описанного античными ав­торами.

Этот народ, иногда называемый «жре­цами Аполлона» (Диодор), живёт в ус­ловиях идеального строя. «Ни болезни, ни губительная старость не имеет влас­ти» над ним (Пиндар), а «смерть при­ходит там только от пресыщения жиз­нью» (Плиний). А если верить Тимагену и Лукиану, в Гиперборее даже можно попасть под медленный дождь и увидеть летающих людей.

Очевидно, что во времена античности подобной гармонии существовать просто не могло и описанные выше явления пред­ставляют реалии «Золотого века». Но мог быть народ, сохранивший некоторые чер­ты, оставшиеся от древнейших времён и сей народ вполне подходил бы под такое описание, тем более если они делались в тот период, когда легенда тесно перепле­талась с реальностью, а общественное со­знание индуцировало метаисторическую тоску по «Золотому веку».

В этом случае остаётся только выяснить этническую принадлежность гиперборей­цев. Сделать сие возможно, ибо в нашем распоряжении находится одно бесценное свидетельство, которое похоже на попыт­ку их чёткой этноидентификации. Так, согласно Пиндару они «получили своё на­именование от гиперборейца Пеласга, сына Форонея и Полимены, дочери Эола».

Гиперборейцы — потомки пеласгов? Что ж, в таком случае они являются праславяными, ибо этническая принадлежность пе­ласгов (в большинстве источников отожде­ствляемых с этрусками) давно уже выясне­на честными русскими историками, наста­ивавшими на их славянстве.

Общеизвестно, что «этруски» — гречес­кое слово. Сами они называли себя расенами, т.е. росами, или русами. В словаре Стефана Византийского этруски одно­значно названы славянами. Их письмена успешно пытались прочитать по славян­ски такие талантливые исследователи, как А.Д.Чертков, В.И.Щербаков, Н.С.Гриневич. Славянство этрусков подтверждает­ся и данными топонимики.

Сравнивая обычаи славян и этрусков про­сто удивляешься их сходству! Вот что, на­пример, пишет А.Знойко, автор интерес­ного исследования «Русь и этруски»: «По­разительно, что языческие обряды, празд­ники Рождества (25 декабря). Нового года (Щедрый вечер). Купала и другие, сохра­нившиеся на Днепре до наших дней, ис­полнялись... у этрусков Италии, а многие были унаследованы Римом. Более 5-ти тысяч лет на Руси сохраняются... нацио­нальные черты быта пеласгов и этрусков.

Этих пережитков так много, что их пере­числение составило бы целую книгу... Борщ, колбаса, поджаренные бобы были и римскими национальными блюдами, за­имствованными у общих с Русью указан­ных предшественников. («Остров пурпур­ных ящериц», М., 1984).

Как видим, славяно-руссы вполне могут претендовать на то, чтобы стать авангар­дом всего арийского мира, и вместе с ним — авангардом всего человечества. И наша авангардная роль вытекает не из какого-то мифического превосходства, а из стечения сверхпространственных и сверх-современ­ных обстоятельств, имеющих трансцендент­ную причину. То же самое можно сказать и об авангардной роли арийцев.

Завершая тему поиска центров и при­оритетов, хочу сказать следующее. Сей поиск вовсе не ставит задачу выявления неких конкретных  технологий Реставрации, связанных со сферой поли­тико-экономических операций. Он на­правлен на выявление субъекта Реставрации и идёт по пути этнической идентификации и географической лока­лизации, необходимых для этого. Русской элите (а шире — расовой элите всего Белого мира) необходимо получить оп­ределённое знание и, «отталкиваясь» от него, осознать своё место в процессе ве­ликой Солнечной Реставрации, Реставра­ции «Золотого века».

Заключение

Реставрация «Золотого века» ставит своей целью создание идеального чело­века. В этом смысле она, сопоставима с «социалистическим строительством» крайне левых, также стремящихся к до­стижению человеческого универсума. И всё-таки тот строй, который мы назы­ваем «Золотым веком», В корне отли­чается от коммунизма левых, ибо он обогащён сакральным содержанием.

Если левые рассматривают человека как существо, по преимуществу материаль­ное, и надеются улучшить его путём ма­териальной же реализации (производство вещественных благ), то сторонники то­тального традиционализма всегда находи­ли в людях некое высшее «Я», адекват­ное Божественному присутствию. По сути дела крайне Правая пытается оживить это «Я», оживить самого че­ловека через смерть его старого по­добия, «Ветхого Адама». Потому то её радикализм, революционность и социомобильность и следует объединить под общим термином — «эзотеричес­кая политика», а тот строй, который она хочет восстановить, должен быть назван «эзотерическим социализмом».

Сей социализм будет, стремиться к поддержанию особого приоритета, приоритета сакрального целого, сверхколлектива сверхлюдей, объ­единённых в Вере и идущих по пути Богореализации.

Целое должно главенствовать над частью, но для правильного соотно­шения этих двух экстрем нам нужна правильная оценка их исходной при­роды. Бесполезно брать сугубо мате­риальные системы и подсистемы, за­крытые от высших духовных влия­ний (правда только в субъективной модели нашего профанизированного со­знания). Всё, абсолютно всё связано с сак­ральным и грубая материя служит всего лишь оболочкой. А посему нам следует поставить в центр своих рассуждении три высшие «социальные» абстракции — сак­ральное Целое (теократическая Община), сакральную часть (общинник или группа общинников) и их правильное соотноше­ние — Целое превыше части (эзотери­ческий социализм религиозной Общины).

Последнее представляет собой нашу ко­нечную цель и мы придём к ней на исхо­де Ночи, оборванные и усталые, но гор­дые за себя и за тех павших бойцов, чьи могилы мы оставили у себя за спиной. Нас встретит прекрасная равнина, усеян­ная огненными цветами; дикий Водан по­кажется нам в пелене кровавого тумана, а сияющий Михаил Архангел донесёт нам приветствие от Спаса Ярое Око.

И вот тогда мы сбросим со своих глаз повязку Тьмы и увидим, как восходит алое Солнце Победы, Солнце «Золотого века».

 

 

 
Поэзия PDF Печать E-mail
Автор: Александр Елисеев   
08.04.2011 21:06

оэзия

ЯРОСТЬ

Сталью питала сталь,

Пламенем жгли огонь.

Огненный Бог ваял

Mиp, что исполнен форм.

Мир, что в сиянии дня

Напоминаем ночь,

Тот, чьим дыханьем Весна

Зиму прогонит прочь.

Счастлив же будь боец,

Сталь, испытавший в сечи!

В райские кущи Отец

Путь указал тебе.

Сколько пошлем ещё сечь

Небесный Отец? Не вопрос!

Ибо не мир, но меч

Сын его в мир наш принес.

Радостно жить в миру

Даже если он груб,

Ибо откроет Весну,

Тот, кто прекрасен и лют.

Тот, кто великий секрет

На Древе Вечном познал.

Тот, кто нашел свой Рассвет

И в сердце его возжигал.

Тот, кто не любит тепла,

Но любит свирепый огонь.

Тот, кто в сиянии льда

Видит бессмертие войн.

Пусть же в глубоком сне

Мчит его воля, маня

В дали, где огненный меч

Арктику рубит любя.

В дали, где белый медведь

Дружит теперь с кабаном.

В дали, где мудрость Вед,

Освящена Христом.

Там же сиянье апсар —

Радужный дев небес

Снова напомнит, о Царь,

Что Сын Твой сладчайший воскрес!

Pвите же цепь веков,

Старый Адам ушёл!

Радостен звон оков,

Павших с плечей в костер.

Пламя в томленьи шипит

Словно сто тысяч змей.

Сердце тревожно гудит,

Духом поёт соловей.

Нам не дано узнать,

Где автотрассой эпох

Время помчится вспять,

А луны зароятся в мох.

Ибо судьба наша — Жизнь,

Вновь испытает Смерть.

Там, где кончается высь

Вновь начинаемся твердь.

 

АРКТИКА

Арктическая Родина сверкает

Цветами радуги Божественных апсар,

И Дхурва в центр вошла, как мира Царь,

Что неподвижно день а ночь вращает.

Арктическая Родина моя

С моим Отечеством объединилась.

Россия с Арьявартой породнилась,

Иным родством, волнующим, горя.

Две Родины у нас, но лишь одна Судьба,

И путь её в величии свершении.

Гремит железный марш арийских поколений,

Что Истину рождают из Огня.

Аполло вновь придет в гиперборейский край,

И медный дождь над Родиной прольется,

А слово Господа, как эхо отзовемся,

У тех, кто посещает светлый храм.

И здесь в России будет трон великого Царя!

Бел-Царь сегодня открываем ясны очи.

Не удивимся мы, увидев гибель ночи,

Ведь он и Смерть прогонит дерзостью дыша.

Благословите ныне хладность мощных волн —

Дышущий Океан нам Сердце прочищаем,

А Мать-Сыра-Земля иное Небо выкликает,

Охота дикая трубит в великий горн.

Так дайте мужество забывшимся сынам

Узнать в России светлую Арктиду.

И пусть они забудут про обиду,

Которую я позабыл и сам.

 
Ориентация PDF Печать E-mail
Автор: Юлиус Эвола   
08.04.2011 21:05

1. - Хватит тешить себя оптимисти­ческими иллюзиями. Сегодня мы нахо­димся в конце цикла. Веками, сперва незаметно, затем, подобно лавине, раз­рушительные процессы уничтожали на Западе всякий нормальный, законный порядок; фальсифицировали высшую концепцию жизни, действия, знания и борьбы. Скорость этого падения, его головокружительность была названа «про­грессом». Ему воспевали гимны, пыта­ясь обмануть самих себя тем, что эта цивилизация — материалистическая и механизированная — является цивили­зацией в высшем смысле, естественным итогом всей мировой истории. Это про­должалось до тех пор, пока последние завоевания «прогресса» не заставили кое-кого очнуться.

Известно где и под какими знаме­нами пытались организоваться силы потенциального сопротивления. С од­ной стороны, — это нация, со времён своего объединения задыхавшаяся в зат­хлой атмосфере либерализма, демокра­тии и конституционной монархии, но осмелившаяся вернуться к римскому символу, ставшему основой новой поли­тической концепции и нового идеала мужества и достоинства. Те же силы пробуждались в нации, которая в Сред­ние Века также сделала своим римский символ Imperium для того, чтобы вновь утвердить принцип авторитета и при­оритет ценностей, рождённых в крови, расе, сокровенных силах своего пле­мени. Пока в других европейских стра­нах появлялись движения аналогичной ориентации, на азиатском континенте возникла третья сила — нация самура­ев, которая приняв внешние формы со­временного мира, не отреклась от вер­ности воинской традиции, воплотив­шейся в символе солнечной Империи божественного происхождения.

Мы не утверждаем, что эти движе­ния были лишены недостатков: не до­ставало умения чётко отличать главное от второстепенного; люди, стоящие во главе движения не всегда были на вы­соте идей; не смогли преодолеть влия­ния отдельных негативных тенденций. Однако, учитывая наличие неотложных, первостепенных политических задач, процесс идеологического очищения отошёл на второй план. Несмотря на несовершенство было очевидно, что воз­никло объединение сил, бросивших открытый вызов «современной» цивили­зации: как демократическим наследни­кам Французской Революции, так и коллективистскому обществу Четвёр­того Сословия, коммунистическому об­ществу безличного человека-массы, представляющего собой крайнюю фор­му вырождения западного человека. Ритмы убыстрялись, напряжение рос­ло, дело дошло до военного конфлик­та. Победила массированная мощь коалиции, не погнушавшейся объединять­ся с кем угодно, лицемерной, идеоло­гической мобилизации, чтобы раздавить мир, поднимающийся с колен и желаю­щий утвердить своё собственное пра­во, Оставим в стороне вопрос о том, были ли наши люди на высоте постав­ленной задачи, об их ошибках и недо­статках, так как это не имеет никакого отношения к внутреннему смыслу ра­зыгравшегося сражения. Равным обра­зом нас не интересует, что сегодня ис­тория смеётся над победителями: демо­кратические силы, объединившиеся с красными, дойдя до безумного требо­вать безоговорочной капитуляции и тотального уничтожения, сегодня обре­ли в лице своего вчерашнего союзника гораздо более серьёзного врага.

Имеет значите лишь то, что сегод­ня мы находимся в мире руин. Пробле­ма, стоящая перед нами, заключается в следующем: остались ли ещё люди, вы­стоявшие среди руин? И что они долж­ны, что ещё могут сделать сегодня?

2. - Данная проблема выходит за рамки коалиций прошлого, учитывая, что сегодня победители и побеждённые находятся в равном положении и един­ственным результатом второй мировой войны стало то, что Европа является объектом внешнеевропейских интере­сов. К тому же окружающее нас опус­тошение носит, прежде всего, мораль­ный характер, вокруг царит атмосфе­ра всеобщей моральной анестезии, глу­бочайшей дезориентации. Несмотря на избитые лозунги, в обществе потреб­ления и демократии основной характе­ристикой человека послевоенного по­коления стало исчезновение характера и подлинного достоинства, идеологичес­кий маразм, господство нижайших ин­тересов, желание жить одним днём.

В связи с этим становится понятно, что основная проблема имеет внутрен­ний характер: подняться с колен, внут­ренне возродиться и распрямиться, дать себе форму, установить порядок в са­мом себе. Ничего не извлёк из уроков истории тот, кто сегодня тешит себя иллюзиями возможности чисто полити­ческой борьбы силой каких-либо лозун­гов или системы, если им не соответ­ствует новое человеческое качество. Сегодня это очевидно как никогда. Если Государство обладает теоретически со­вершенной политической или социаль­ной системой, но при этом человечес­кая субстанция неполноценна, то это Государство рано или поздно скатится на самое дно. Если же народ, раса спо­собны родить настоящих людей, обла­дающих способностью правильного по­нимания и верным инстинктом, то даже если политическое устройство этого Го­сударства далеко от совершенства, оно достигает высочайшего уровня и усто­ит перед лицом тяжелейших испыта­ний. Таким образом, наша позиция пря­мо противоположна фальшивому «политическому реализму», способному мыслить исключительно категориями программ, практических организатор­ских вопросов, социальных и экономи­ческих рецептов, т.е. второстепенным, а не фундаментальными понятиями. То, что можно ещё спасти, зависит лишь от существования людей, не пропове­дующих новые рецепты, но являющих собой пример; не склоняющихся перед демагогией и материализмом масс, но пробуждающих иное восприятие и иные интересы. Проблема на самом деле за­ключается в том, чтобы опираясь на то, что ещё сохранилось среди руин, по­степенно реконструировать нового че­ловека, возродить его, дав ему особое состояние духа и мировоззрение и свя­зав его крепкими узами с определён­ными принципами.

3. - Каково же то духовное состоя­ние, которое может послужить приме­ром для сил сопротивления? Это — дух легионера. Это люди, которые предпо­читают суровую и опасную жизнь, уме­ют сражаться, даже зная, что сражение уже проиграно (в материальном смыс­ле); которые способны оценить слова древней саги: «Верность сильнее огня». Своим существованием они утвержда­ют традиционную идею, состоящую в том, что именно чувства чести и позо­ра (а не избитые истины мелкой мора­ли) определяет существенное, экзистен­циальное различие между людьми, так же как и между расами.

С другой стороны, это путь тех лю­дей, для которых отныне цель стала средством; иллюзорность мифов не за­трагивает в них того, что они способ­ны достигнуть сами по себе, на грани­це между жизнью и смертью, но ту сто­рону мира возможностей.

Основой нового единства может стать именно подобное духовное состо­яние. Важно суметь достичь его, взять на себя, сохранять не только в период войны, но и (и даже в первую очередь) в мирное время, которое на самом деле является лишь кратким перемирием в сражении с плохо сдерживаемым хао­сом. Единство, возникающее на подоб­ной основе, должно стать чем-то более существенным, чем просто «партия» (которая может служить лишь времен­ным орудием в конкретной политичес­кой борьбе) или «движение» (если под ним подразумевают лишь объединение масс, что является скорее количествен­ным, чем качественным явлением, ос­нованным на эмоциях, а не твёрдой, яс­ной приверженности идее). Это долж­на быть бесшумная революция, свер­шающаяся в глубине. В первую оче­редь в себе, в нескольких людях, необ­ходимо создать предпосылки порядка, который затем будет установлен вов­не, в благоприятный момент молние­носно устранив разрушительные силы современного мира. Должен возобла­дать «стиль», основанный на верности самому себе и идее, сосредоточенной мощи, неприятии компромиссов, то­тальном усердии, проявляющемся не только в политической борьбе, но и в повседневной жизни. Необходимо до­стигнуть такого состояния, чтобы опи­сываемый нами тип человека был сра­зу заметен, чтобы его невозможно было спутать с другими, чтобы с первого взгляда можно было сказать: «Это наш человек».

Именно о подобном человеке меч­тали создатели нового европейского порядка. Однако, реализации этой меч­ты воспрепятствовали определённые факторы. Сегодня мы находимся в луч­ших условиях, так как позиции уже определились и мы прекрасно знаем чем не должны быть. Бесформенному миру, живущему по принципу: «Да кто тебя заставляет» или: «Сначала желу­док, шкура, а потом мораль», или же: «Сейчас не те времена, когда можно позволить себе роскошь иметь харак­тер» и, наконец: «У меня семья» мы можем твердо и прямо сказать «Мы не можем по другому, это наш путь, та­ковы мы». Наша победа зависит не от ловких агитаторов и политиканов, но лишь от естественного признания пре­восходства и престижа людей как про­шлого, так и (и даже в большой степе­ни) нового поколения, способных жить и действовать на указанных принципах, что лишь одно дает гарантию их идее.

4. - Таким образом, мы делаем став­ку па нового человека, который постепенно должен занять главенствующие позиции, не взирая на вчерашние за­слуга, чины и социальное положение. Этот человек станет мерилом нашей мощи, собственного призвания. Необ­ходимо четко понять, что новый чело­век не имеет ничего общего с класса­ми как экономическими категориями и сопутствующими им противоречия­ми. Он может быть бедным или бога­тым, рабочим или аристократом, слу­жащим или предпринимателем, теоло­гом, инженером, крестьянином и даже политиком. Но этот человек должен понимать необходимость внутренней дифференциации, которая станет совер­шенной, когда вновь исчезнут сомнения в призвании и умении приказывать и подчиняться, когда возродившийся символ незыблемого авторитета воца­рится в центре новых иерархических структур. Избранное нами направление является как антибуржуазным, так и аптипролетарским, чистым от демокра­тической заразы и «социальных» кап­ризов. Оно ведёт нас к ясному, муже­ственному, упорядоченному миру, созданному и управляемому людьми. Тип настоящего человека, абсолютной лич­ности, характеризуется презрением во всех областях к буржуазному мифу «безопасности», стандартизированной, конформистской, ручной и «морализованной» серой жизни; презрением к одурманивающим узам коллективист­ской и механизированной системы, к любой идеологии, предпочитающей пу­танные «социальные» ценности ценнос­тям героическим и духовным. Мы смо­жем добиться чего-либо лишь тогда, когда вновь пробудится любовь к сти­лю активной имперсональности, когда станет важно действие, а не индивиду­ум; когда утверждают не самого себя, но дело, ответственность, взятую на себя задачу, поставленную цель. Там, где гос­подствует подобный стиль, упрощает­ся решение многих задач эконо­мического и социального плана, кото­рые невозможно решить извне без соответствующего изменения духовно­го фактора и устранения идеологичес­кой заразы, самим своим существова­нием обрекающей на неудачу всякую попытку возврата к норме и искажаю­щей даже само понимание того, что это такое.

5. - Как в теории, так и в практи­ческой жизни крайне важно, чтобы но­вый человек чётко видел взаимосвязь причин и следствий и сущностную не­прерывность движения, породившего разнообразные политические формы, кружащие сегодня в хаосе партий. Ли­берализм, демократия, социализм, ра­дикализм и наконец коммунизм и боль­шевизм — лишь разные стадии одной и той же болезни, каждая из которых неизбежно ведёт к следующей в общем процессе разложения. Началом этого процесса стал разрыв западного чело­века с традицией, отрицание высшего символа авторитета и господства, стрем­ление к пустой и иллюзорной индиви­дуальной свободе, к раздроблённости и разобщённости вместо сознательно­го желания быть частью общего орга­ничного и иерархичного единства. В конце концов, индивидуум оказался пе­ред лицом миллионов других индиви­дуумов, вовлечённым в царство коли­чества, чистого числа, в мир масс — материалистических и не имеющих иного Бога, кроме всепоглощающей экономики. На этом пути нельзя затор­мозить на пол-дороге. Не было бы Французской Революции и либера­лизма, не было бы конституционализ­ма и демократии, без них в свою оче­редь не было бы и coциализмa и демагогического национализма; не будь со­циализма не появились бы радикализм и наконец коммунизм. То, что сегодня иной раз отдельные формы подменяют друг друга или даже враждуют, не долж­но препятствовать осознанию того, что на самом деле все они взаимосвязаны, взаимообусловлены и являются лишь различными стадиями одного и того же движения, разрушающего нормальный и законный социальный порядок. Ве­личайшим заблуждением наших дней является то мнение, что демократия и либерализм являются противополож­ностью коммунизма и способны сдер­жать натиск низших сил, которые на профсоюзном жаргоне называют «про­грессивным» движением. С таким же успехом можно считать сумерки про­тивоположностью ночи или менее ярко выраженную форму зла — противопо­ложностью чётко выраженной и посто­янно присутствующей формы того же зла, или же пытаться лечить отравле­ние менее концентрированным раство­ром того же яда. Уроки прошлого, повторяющиеся повсюду изо дня в день, ничему не научили правительство «ос­вобожденной Италии». Оно по прежнему трогательно рядится в устаревшие и бесполезные политические маски на парламентском карнавале; танец смер­ти на пробуждающемся вулкане. Номы должны научиться мужеству радикализ­ма, умению сказать нет политическо­му декадентству во всех его формах как левых, так и мнимо правых. Необходи­мо понять, что нельзя вступать в сдел­ку с силами разрушения, попытка ула­дить дело мирным путем равноценна сдаче, поражению сегодня и окончатель­ному уничтожению завтра. Идейная принципиальность — это готовность в нужный момент выступить вперёд с чис­тыми силами.

При этом безусловно необходимо отречься от идеологических заблужде­ния, к сожалению распространенных в довольно широких кругах молодёжи. Пытаются оправдать произошедшее тем, что якобы ранее свершённые разруше­ния были необходимы и служили «про­грессу». Утверждают, что надо сражать­ся не за известные уже истины, всегда лежавшие в основе любого правильно­го социально-политического устройст­ва, но за нечто «новое», расположен­ное в детерминированном будущем. Нам смешны обвинения в «антиисторицизме» и «реакционности». Не су­ществует Истории с большой буквы, некой мистической сущности. Люди, насколько они действительна люди, делают и изменяют историю. Так назы­ваемый «историцизм» на самом деле — это тот же «прогрессивизм» в тер­минологии левых и весь его смысл со­стоит лишь в усилении пассивности по отношению к набирающему силы по­току, влекущему всё ниже и ниже. Что до «реакционности», спросите обвиня­ющего вас: А, вы значит хотите, чтобы пока вы действовали, все разрушая и профанируя, мы не «реагировали», а смотрели бы на всё это и даже говори­ли вам: молодцы, продолжайте? Мы не «реакционеры» лишь потому, что это слово недостаточно сильно и в первую очередь потому, что мы основываемся на позитивном, являемся представите­лями изначальных и реальных ценнос­тей и не нуждаемся в свете «солнца будущего».

В частности, в свете нашего «ради­кализма» становится очевидной незна­чительность противоречия между крас­ным «Востоком» и демократическим «Западом». Столь же трагически незна­чительным выглядит возможный воору­женный конфликт двух блоков. Ко­нечно, можно пытаться выбирать мень­шее из зол, так как победа в войне «Вос­тока» привела бы к физическому унич­тожению последних представителей со­противления. Однако, с точки зрения идеи СССР и США — это клещи с двух сторон, сжимающиеся в желез­ной хватке вокруг Европы. Различные по форме, но одинаковые по сути они вдохновлены одной силой, чуждой и враждебной. Стандартизация, конфор­мизм, демократическая уравниловка, мания производства, насильственный brairis trust1, материализм и наконец американизм лишь расчищают путь конечной фазе — коммунистическому идеалу человека-массы. Американизм отличается лишь тем, что атака на ка­чество и личность ведётся не насильст­венными и принудительными метода­ми как при марксистской диктатуре, но почти спонтанно путем создания общества, не знающего более высоких идеалов, чем богатство, потребление, доход, неудержимый рост производства, т.е. то, что является идеалом и совре­менной Европы, только более ярко выраженный и доведенный до абсурда.

Но примитивизм, механистичность и животность встречаются как с одной, так и с другой стороны. В определен­ном смысле американизм для нас опас­нее коммунизма, так как действует по­добно Троянскому коню. Когда атака на сохранившиеся ценности европей­ской традиции ведётся впрямую, как это свойственно большевистской идеологии и сталинизму, возникает противодей­ствие, можно сохранить отдельные, пусть даже слабые бастионы сопротив­ления. Когда же то же зло действует более изощрённо и перемены в обыча­ях и общем мировоззрении происходят незаметно, то дело обстоит иначе. Во имя демократии с легким сердцем, под­чинившись влиянию американизма, Ев­ропа сама отказалась практически уже от всех своих идеалов, так что возмож­но не понадобится даже военного вме­шательства, чтобы путем «прогресса» прийти к тому же состоянию. Повто­рим, на пол-дороге не останавливают­ся. Американизм, желая того или нет, работает на своего врага, на коллекти­визм.

6. - В связи с вышесказанным наш реконструктивный, радикализм утверж­дает невозможность компромисса не только с любым проявлением марксист­ской или социалистической идеологии, но и со всем, что можно объединить понятием ослепления или демонизма экономики. Мы имеем в виду идею, ут­верждающую, что как в индивидуаль­ной, так и коллективной жизни эконо­мический фактор является первостепен­ным и решающим; что концентрация всех ценностей и интересов на эконо­мическом и производственном уровне является не беспрецедентным заблуж­дением современного западного чело­века, но нормой; не тем, что возникает лишь по случайной необходимости, но тем, что стоит восхвалять и к чему надо стремиться. Из этого мрачного замкну­того круга не способны найти выхода ни капитализм, ни марксизм. Мы долж­ны разорвать этот круг. Тогда как дру­гие думают лишь об экономических классах, работе, зарплате, продукции и верят в то, что подлинный челове­ческий прогресс, истинное совершен­ство личности обусловлено конкретной системой распределения благ, а следо­вательно зависит от бедности или бо­гатства, т.е. связано с Государством prosperity США или утопическим со­циализмом, мы утверждаем, что подоб­ная точка зрения неприемлема. Мы ут­верждаем, что в нормальном человечес­ком обществе экономика и экономи­ческие интересы, как средство удовле­творения физических потребностей, играли, играют и всегда будут играть лишь второстепенную роль. Мы утверж­даем, что вне сферы экономических ин­тересов необходимо утвердить высшие ценности: политические, духовные и ге­роические, не признающие и не допус­кающие деления на «пролетариев» и «капиталистов» и, что лишь при нали­чии этих ценностей возможны идеи, ради которых стоит жить и умирать, подлинная иерархия и новое достоин­ство, лишь в этом случае воцарится выс­шее воплощение господства imperium.

Рассуждая таким образом, мы уда­ляем сорную траву, проросшую даже в наших рядах. Действительно, что озна­чают все эти разговоры о «Государстве труда», «национал-социализме», «гума­низме труда» и т.п? К чему ведут со­мнительная идея «интегрального кор­поративизма» и требования регресса по­литики в экономику, раздающиеся сре­ди отдельных представителей фашист­ской партии, но к счастью не находя­щие поддержки? Что за странное же­лание считать «социализм» универсаль­ным средством от всех напастей, а «со­циальную идею» — символом новой цивилизации, которая непонятным обра­зом должна отличаться как от «Запа­да», так и от «Востока»?

Подобные взгляды, к сожалению, находят широкое распространение среди наших сторонников. Они счита­ют, что таким образом сохраняют вер­ность «революционному» духу, хотя на самом деле лишь поддаются более сильному внушению деградировавших политиканов. К этому же разряду от­носится пресловутый «социальный вопрос». Когда же наконец поймут, что марксизм возник не потому, что дейст­вительно существует социальный во­прос, по наоборот coциальный вопрос родился из марксизма, т.е. искусст­венным путем, вследствие агитации известных «разжигателей» классового со­знания, о чём недвусмысленно заявил Ленин, опровергая спонтанность рево­люционного пролетарского движения. Поэтому он является заведомо нераз­решимым.

В связи с этим одной из первооче­редных задач является депролетаризация. Здоровой части народа необходи­мо сделать прививку против вируса со­циализма. Лишь при этом условии воз­можно проведение необходимых реформ.

Так, в частности, можно по иному взглянуть на идею корпоративизма как основу реорганизации. Корпоративизм должен стать не государственной, бю­рократической структурой, поддержи­вающей разрушительную идею классо­вой борьбы, но необходимостью вос­становления внутри предприятия един­ства, солидарности различных сил; единства, существовавшего ранее, но нарушенного с одной стороны капита­лизмом (возникновением паразитичес­кого типа капиталиста-финансиста и спекулянта), а с другой марксистской агитацией. На предприятии должен во­цариться дух воинской дисциплины; от­ветственность, энергичность и компе­тентность руководителя должна уравновешиваться солидарностью и вер­ностью рабочих, сплоченных вокруг него общим делом. Основная задача со­стоит в органической реорганизации предприятия и для этого нельзя прибе­гать к низким методам пропаганды и в целях предвыборной агитации за­искивать перед бунтарским духом ни­зов, рядясь в одежды «социальной справедливости».

Короче говоря, необходимо восста­новить на производстве сталь активной имперсональности, достоинства и со­лидарности, свойственный старинным ремесленным и профессиональным кор­порациям. Никаких профсоюзов с их «борьбой» и постоянным вымо­гательством. Но повторим — надо на­чинать изнутри. Важно, чтобы каждый сумел любым проявлениям социального недовольства и антагонизма проти­вопоставить любовь к своему собствен­ному месту, соответствующему его при­званию, тем самым признавая пределы своих способностей и совершенства: так ремесленник, овладевший в совершенстве своей профессией, безусловно выше плохого царя.

В частности, возможна замена пар­тийного парламентаризма системой тех­нического профессионализма и корпо­ративного представительства. Но при этом нельзя забывать, что в целом про­фессиональную иерархию нельзя ста­вить выше общей иерархии, так как первая является средством, необходи­мо подчиненным целям, выражаемым политической и духовной частью Го­сударства. Идея «Государства труда» равноценна приравниванию части к це­лому, т.е. как если бы мы рассматри­вали человеческий организм лишь как некий механизм, сведённый до чисто растительно-физических функций. По­добные идеи для нас неприемлемы. «Со­циальная идея» не может стать осно­вой третьего пути, противоположного как «Западу», так и «Востоку». Дня это­го необходима идея интегральной ие­рархии. Сомнения здесь недопустимы.

7. - Несмотря на то, что идеал му­жественного и органичного политичес­кого единства составляет неотъемлемую часть разрушенного мира, необходимо сказать несколько слов о тех случаях, когда этот идеал подвергался искаже­ниям и практически исчезал. Мы име­ем в виду ложный путь «тоталита­ризма». Правильное понимание этого вопроса крайне важно, так как в ином случае мы можем сыграть на руку про­тивнику. Бывают иерархии и иерархии, а органичная концепция не имеет ни­чего общего с маразматическим куль­том Государства и уравнительской централизацией. Для индивида реальное пре­одоление как индивидуализма, так и коллективизма осуществимо лишь в том случае когда люди стоят перед людьми в естественном разнообразии их при­роды и качеств. Единство, преодолева­ющее раздробленность и абсолютиза­цию частного должно быть по сути своей духовным: чем-то подобным вли­янию, исходящему из центра и задаю­щему ориентацию; импульсу, принима­ющему самые разнообразные формы в зависимости от конкретных обстоя­тельств, в которых он проявляется. В этом состоит подлинная сущность «ор­ганичной» концепции, противополож­ной негибким и поверхностным отно­шениям, свойственным «тоталитариз­му». Лишь при этом условии возможна реализация достоинства и свободы лич­ности, которые либерализм способен понять лишь в индивидуалистическом, уравнительном и собственническом смысле. Именно с этой точки зрения необходимо рассматривать структуры нового социально-политического строя, твердо и четко разграничивая эти кон­цепции.

Однако, подобное устройство с не­обходимостью требует наличия центра, высшей точки ориентации. Нужен но­вый символ авторитета и господства. Должна быть поставлена четкая, ясная задача; идеологические уловки непри­емлемы. Так называемая проблема об­щественного устройства в данном слу­чае второстепенна; основной же являет­ся — создание особой атмосферы, под влиянием которой способны обрести новую жизнь такие черты как верность, преданность, служение, безиндивидуальное действие и лишь при наличии которой может быть преодолена се­рость, механистичность и неискрен­ность современного социально-полити­ческого мира. Однако, этот путь мо­жет завести в тупик в случае неспо­собности к аскетизму чистой идеи. Для многих ясное видение правильного на­правления затмевают как отдельные не­удачные моменты наших национальных традиций, так и (и даже в большей сте­пени) трагические последствия прошло­го. Мы говорим о тех, кто осуждает монархию, имея в виду не чистый прин­цип, а лишь символ, лишенный сути и мужественности и сохранившийся в жалком виде конституционной, парла­ментской монархии. С чем действитель­но несовместимы наши взгляды, так это с республиканской идеей. Быть анти­демократом и при этом защищать республиканскую идею — очевидный абсурд. Республика (современная; анти­чные республики были аристократичес­кими, как Рим, или олигархическими и, в последнем случае зачастую тира­нического типа) по сути своей рожде­на миром, проникнутом духом яко­бинства и антитрадиционного, антииерархического движения 19 века. Это не наш мир и его идеи не могут быть на­шими. В принципе, если нация перехо­дит от монархии к республике, то она необходимо становится «деклассиро­ванной». В частности, в Италии из лож­ной верности идеям фашизма времен Сало не имеет смысла исповедовать республиканскую идею, так как тем са­мым одновременно предается нечто большее и лучшее, выбрасывается на ветер основа идеологии двадцатилетнего периода, т.е. доктрина Государства в функции авторитета, власти, imperium.

Без этой идеологии невозможно удержаться на высоте и не подыграть противнику. Конкретизацию символа на данный момент можно оставить в сто­роне: основной задачей является мол­чаливая подготовка духовной атмосфе­ры, в которой возродится и вновь об­ретёт значение во всей своей полноте символ незыблемого вышестоящего ав­торитета. Совершенно очевидно, что эта роль абсолютно не подходит выборно­му «президенту» республики и тем бо­лее народному трибуну или предводи­телю, обладающим бесформенной ин­дивидуальной властью, полностью лишённой высшей легитимности и опи­рающейся на шаткий престиж, заработанный игрой на иррациональных ин­стинктах масс. Подходящее название для подобной власти — «бонапартизм»; она является не противоположностью демагогической, «народной» демокра­тии, но её логическим завершением: одним из наиболее мрачных персона­жей Шпенглеровского «заката Запада». Это ещё один пробный камень для на­ших: умение почувствовать эту раз­ницу. Уже Carlyle говорил о «мире слуг, желающих правления псевдо-Героя», а не Господина.

8. - В том же ряду стоит проблема отношения к патриотизму и национализму. Прояснение её также крайне не­обходимо, так как сегодня многие пы­таясь спасти то немногое, что ещё со­хранилось, обращаются к сентименталь­ной и одновременно натуралистической национальной идее. Это понятие чуж­до более высокой европейской тради­ции и мало совместимо с самой идеей Государства, о которой мы говорили ра­нее. Даже если забыть о том, что идею патриотизма в риторических и лицемер­ных целях вызвали к жизни наши про­тивники, сама но себе в наше время она неприемлема. Во-первых потому, что она препятствует созданию круп­ных сверхнациональных блоков и во-вторых, так как становится всё более очевидной необходимость поиска об­щих европейских ориентиров, способ­ных объединять вне рамок неизбежно­го партикуляризма, присущего натура­листической национальной идее и еще в большей степени «национализму». Это прежде всего принципиальный во­прос. Политический уровень как тако­вой превосходит тот уровень на кото­ром возникают общие натуралистичес­кие понятия, такие как нация, родина и народ. На высшем уровне объединя­ет и разделяет идея, носителем кото­рой является элита, реализация же её происходит посредством Государства. Поэтому доктрина фашизма (в данном вопросе верная лучшей европейской традиции) считает приоритетными Идею и Государство по сравнению с нацией и народом, считая, что лишь в рамках Государства нация и народ спо­собны обрести форму и достигнуть бо­лее высокого уровня существования. В кризисный период (как сегодня) необ­ходимо стойко хранить верность этой доктрине. Наша истинная родина в Идее. Объединяет не земля или язык, но общая идея. Это основа, точка от­счета. Коллективистскому единству нации — dеs enfants dе la patrie — рож­денному якобинской революцией, мы противопоставляем идею Ордена, объ­единяющего людей, верных принципам, свидетелей высшего авторитета и выс­шего закона, рожденных Идеей. Доби­ваясь в практических целях новой наци­ональной солидарности, нельзя идти на компромисс; единство должно быть со­здано и определено на основе Идеи — как политической идеи и мировоззре­ния. В другом случае результат будет иллюзорным. Иного пути сегодня нет: необходимо, чтобы среди руин начал­ся процесс восстановления изначальных идей, который, основываясь на элитах и символе авторитета или господства, объединит народы в традиционные вели­кие Государства, подобно тому как формы рождаются из бесформенного. Требование реальности идей не долж­но привести к скатыванию на субполитический уровень: натуралистический и сентиментальный уровень риторичес­кого лжепатриотизма. Если всё-таки желание примерить нашу идею с наци­ональными традициями остается — будьте осторожны. Существует «исто­рия родины», написанная масонскими и антитрадиционными историками, стремящимися объяснить все пробле­матичные аспекты итальянской исто­рии особенностями национального ха­рактера. Мы не согласны признать себя в этой фальсифицированной истории. Мы охотно отказываемся от нее в поль­зу тех итальянцев, которые в «освобож­дении» и партизанском движении ви­дят «Второе Возрождение».

Идея, Орден, Элита, Государство -вот наши позиции и мы будем удержи­вать их насколько это возможно.

9. - Необходимо сказать несколько слов о проблеме культуры. Мы не хо­тим преувеличивать ценность культу­ры. «Мировоззрение» основывается не на книгах; это внутренняя форма, ко­торая иной раз в человеке без особого образования выражена куда более ярко, чем у иного «интеллектуала» или уче­ного. Необходимо понять, что человек открыт для любого влияния, даже та­кого, перед которым он не способен устоять, которое не может правильно понять и оценить.

Мы говорим здесь об этом лишь для того, чтобы вкратце объяснить как об­стоят дела в этой области. В современ­ном мире существуют специфические движения, от которых молодежь обяза­на внутренне отгородиться. Мы уже говорили вначале об особом стиле, внутреннем стержне. Этот стиль тре­бует правильного знания и в первую очередь молодые должны научиться раз­личать отравляющее влияние, оказывае­мое на все поколение различными дви­жениями, объединенными искаженным и фальшивым мировоззрением. В тон или иной форме эти яды отравляют культуру, науку, социологию, литера­туру; действуют подобно очагам инфек­ции, которые необходимо выявить и уничтожить. Среди них, кроме истори­ческого материализма и экономизма, о которых мы уже говорили, стоит особо отметить дарвинизм, психоанализ и эк­зистенциализм.

Против дарвинизма восстает досто­инство человеческой личности, осознающей своё истинное место не в роли одного из многочисленных видов жи­вотных, эволюционировавшего путем «ес­тественного отбора» и всегда привязан­ного к животному, примитивному пред­ку, но как существо, которое должно возвыситься над биологическим уров­нем. Даже если о дарвинизме сегодня больше не кричат на всех перекрест­ках, тем не менее основное осталось — биологический миф Дарвина в том или ином варианте стал догмой; кто его не признает, подвергается анафеме со стороны «науки», он торжествует в материализме как марксистского, так и американского общества. Современ­ный человек настолько привык к этой деградированной концепции, что при­знает её с легкостью и даже считает естественной.

Против психоанализа выступает иде­ал Я, не отрекшегося, желающего ос­таться сознательным и независимым, повелителем темной, нижайшей части своей души и демона сексуальности; оно не чувствует себя ни «подавлен­ным», ни психологически раз­дробленным, но реализует равновесие всех своих возможностей, подчиняемых высшему смыслу жизни и действия. Можно отметить одно интересное со­впадение: отрицание приоритета созна­тельного принципа личности, выделе­ние подсознательного, иррацио­нального, «коллективного подсозна­тельного» и другие подобные выверты психоанализа и аналогичных школ пря­мо соответствуют тем принципам, на которых в современном социальном ис­торическом мире основываются движе­ние снизу, разрушение, революционная замена высшего низшим и отрицание всякого принципа авторитета. В двух различных сферах действует та же тен­денция и результаты не могут не сов­падать.

Экзистенциализм, если даже рас­сматривать его как собственно фило­софию, хранимую сегодня узкими кру­гами специалистов, по сути своей яв­ляется особым душевным состоянием, которое в результате кризиса стало постоянным; истину сломанного и про­тиворечивого человеческого типа, вос­принимающего свободу как тоску, трагедию и абсурд, так как он не чувству­ет себя достойным этой свободы, от которой не волен освободиться и к которой приговорён в мире, лишённом ценности и смысла. И это при том, что уже Ницше указал путь к новому об­ретению смысла жизни и возможность дать самому себе закон и незыблемую ценность даже перед лицом радикаль­ного нигилизма под знаком позитив­ного экзистенциализма, согласно его выражению: экзистенциализма «знат­ной натуры».

Подобные идеи необходимо преодо­леть, причем не просто интеллектуаль­но, но пережив, реализовав все указан­ные тенденции в их прямом значении во внутренней жизни и в собственном поведении. Сопротивление невозмож­но, пока поддаются влиянию подобных форм ложного и извращённого мышления. Только преодолев их отравляю­щее влияние, можно достигнуть яснос­ти, прямоты, силы.

10. - Теперь поговорим немного о проблеме поведения. Коммунизм бро­сил лозунг антибуржуазности, подхва­ченный некоторыми представителями культурной среды, так называемыми интеллектуалами. Необходимо пра­вильно понять эту проблему. Буржуаз­ное общество это нечто промежуточ­ное, поэтому существует два способа преодолеть буржуазию, сказать нет буржуазному типу, обществу, духу и ценностям. Первый путь ведет ещё ниже к коллективистскому и матери­алистическому человечеству с его «реализмом» а-ля марксизм: социа­листические и пролетарские ценнос­ти против «буржуазного» и «капита­листического декадентства». Но дру­гой путь победить буржуазию заклю­чается в реальном уходе от неё вверх. Новые люди будут антибуржуазны благодаря описанной высшей концеп­ции жизни — героической и аристократической; благодаря тому, что пре­зирают удобную жизнь, идут не за тем, кто сулит материальные блага, а тре­бует всего от себя самого; наконец, потому, что не заботятся о безопасно­сти, но любят союз жизни и риска во всех сферах, принимая на себя неумо­лимость голой идеи и ясного дейст­вия. Новый человек, эмбрион возрож­дающего движения будет антибур­жуазен и будет отличаться от предыду­щих поколений еще и сноси нетерпимостью к любым проявлени­ям риторического и фальшивого идеа­лизма, красивым словам с большой буквы, всякому жесту, фразе и пока­зухе. Существенность, новый реализм, проявляющийся в точной оценке по­ставленных проблем; стремление быть не тем, чем кажешься, но тем, кто есть; не болтать, но молчаливо де­лать своё дело в полной гармонии с родственными силами по велению зву­чащему свыше — вот его стиль пове­дения. Кто вступает в сражение с ле­выми силами лишь во имя идолов, сти­ля жизни и лицемерной, конформист­ской морали буржуазного мира, тот уже проиграл битву заранее. Челове­ку, не сдавшемуся, прошедшему огонь внутреннего и внешнего разрушения этот путь не подходит. Подобный че­ловек не желает быть орудием поли­тической буржуазной псевдореакции, он возвращается к чуждым и высшим буржуазному миру и эре экономики, силам и идеалам и с их помощью выстраивает защитную линию, укреп­ляя позиции, с которых в нужный мо­мент начнет молниеносное действие возрождения.

Здесь мы вновь говорим о невы­полненной задаче: в фашистский пе­риод существовала антибуржуазная тенденция, что в дальнейшем могло бы привести к правильному развитию. К сожалению, и в этом случае, каче­ство людей оказалось не на высоте поставленной задачи. Вместо того, чтобы стать антириторичными, суме­ли быть лишь риторичными.

11. - Рассмотрим вкратце послед­ний вопрос: отношение к господству­ющей религии. С нашей точки зре­ния, светское Государство в любой его разновидности принадлежит прошло­му. В частности и так называемое «этическое Государство», концепция которого нашлa широкое распростра­нение в определённых кругах. Она обязана своим рождением представи­телям вялой, ложной, пустой «идеалистической» философии, присоеди­нившимся к фашизму, но по своей привычке к «диалектическому» обма­ну заручившимся при этом поручительством и антифашистского Креста.

Столь же неприемлемо для нас и клерикальное Государство. Религиозный фактор должен служить фоном подлинной героической концепции жизни, играющего в ней первостепенную роль. Необходимо чув­ствовать в самом себе очевидность су­ществования но ту сторону земной жизни — высшей жизни, так как лишь в этом случае можно обрести реаль­ную и непобедимую силу и быть спо­собным на абсолютный прорыв. В ином случае бросить вызов смерти, не придавая значения ценности соб­ственной жизни, возможно лишь в редкие моменты экзальтации и тор­жества иррациональных сил. Здесь от­сутствует дисциплина в высшем, авто­номном смысле, устанавливающаяся в личности. Духовность, которой мы должны обладать, не нуждается в обя­зательных догматических установках конкретной религиозной конфессии. Наш стиль жизни — не католичес­кий морализм, целью которого стало чуть ли не добродетельное одомашнивание человеческого животного. В политическом плане наша духовность не может не питать презрения к гуманитаризму, равенству, принципам любви и всепрощения, (взамен чести и справедливости) ставших неотъем­лемой частью христианской концеп­ции.

Безусловно, если бы католичест­во смогло взять на себя высшую ас­кезу и на этой основе (в духе лучших времен крестовых походов Средневе­ковья) создать из духовной веры во­оруженный блок сил, новый Орден храмовников, сплочённый и беспощадный к движениям хаоса, разруше­ния и практического материализма со­временного мира, тогда бы мы ни ми­нуты не колебались в нашем выборе. Но, как всегда бывает, учитывая ли­цемерный и по сути буржуазный уро­вень, до которого сегодня докатилась церковь, а также модернистские ус­тупки и усиливающуюся открытость левым силам со стороны «обновлен­ческой» Церкви, для нас достаточно чистого обращения к духу, как очевидности трансцендентной реаль­ности, с тем, чтобы объединить нашу силу с иной силой, получить незри­мое освящение нового мира людей и новых вождей.

* * *

Мы указали основные направле­ния грядущей битвы. Наши замеча­ния пригодятся прежде всего молоде­жи, принявшей факел борьбы от тех, кто не сдался. Необходимо извлечь уроки из прошлого, которое даёт о себе знать до сих пор, научиться оце­нивать и понимать произошедшие со­бытия. Самое главное — не опускать­ся до уровня наших противников, не ограничиваться простым скандирова­нием лозунгов, не отстаивать безого­ворочно прошлое в том случае, если оно достойно памяти, но на сегодня не обладает реальной и безличной идеей-силой, не уступать влиянию фальшивого политиканствующего реализма, болезни всех «партий». Наши силы должны вступить в пря­мую политическую борьбу с целью отвоевания возможного пространства в современной ситуации и сдерживания наступления левых сил. Столь же важ­но создание элиты, которая со сдер­жанной силой, следуя интеллектуаль­ной строгости и абсолютной непри­миримости, определит идею в рамках которой, необходимо объединиться и утвердит её прежде всего в виде но­вого человека, человека сопротивле­ния, выстоявшего среди руин. Если мы преодолеем этот период кризиса и неустойчивого, иллюзорного поряд­ка, лишь этому человеку будет при­надлежать будущее. Но даже если судьба этого мира предрешена и гря­дет его окончательное разрушение, мы обязаны непоколебимо стоять на сле­дующих позициях: в любом случае то, что должно быть сделано — будет сде­лано; эта страна — наша и никогда не будет ни захвачена, ни уничтоже­на врагом.

Перевод с итальянского и пуб­ликация В.Ванюшкиной. (Julius Evola: «Orientamenti»; Ed. Settimo Sigillo, 1984)

 

 
СВЕРХ-НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОЦИАЛИЗМ! PDF Печать E-mail
Автор: Алексей Широпаев   
08.04.2011 21:01

 

Падёт туманная завеса,

Жених сойдёт из алтаря,

И из вершин зубчатых леса

Забрезжит брачная заря.

А.Блок

Идеолог французских «новых пра­вых» Ален де Бенуа пишет: «Истин­ный консерватор... признаёт необхо­димость исчезновения старых, отжив­ших форм, но он знает так же, что подлинные ценности бессмертны и всегда снова появляются на поверх­ности, хотя и в иных формах. Ис­тинный консерватор всегда револю­ционен». Это высказывание, относя­щееся к Мюллеру ван ден Бруку, вполне приложимо и к имени Кон­стантина Леоньтева, который, пре­зрев охранительные штампы своего времени, дерзнул определить гряду­щий социализм как возможность «новой формы феодализма», т.е. как возможное второе рождение консер­ватизма, его наиболее полное и бес­компромиссное воплощение. И если для Мюллера ван ден Брука харак­терно сочетание «традиционных ценностей — «государство», «на­ция», «иерархия», «духовность» и т.д. — и ценностей «социалистичес­ких» — «социальная справедли­вость», борьба против «капиталис­тического угнетения» и «процентно­го рабства», «этика труда», то К.Леонтьев, пожалуй ещё более «аван­гарден» соединяя самодержавие и «пламенную мистику» с социализ­мом и видя в будущем русского Царя во главе социалистического движе­ния. В этом, отмечает Ален де Бе­нуа, «состоит суть Консервативной Революции как преодоления проти­воположностей, как «третьего пути», как героического взлёта националь­ной истории над роковой дихото­мией социально-политических анти­тез». («Элементы» №3) О том, насколько проницателен ока­зался К.Леонтьев, красноречиво го­ворит феномен Иосифа Сталина. Ра­зумеется, Сталина нельзя рассматри­вать как полное исполнение леонтьевских пророчеств, как факт состояв­шегося консервативно-революционно­го (национал-революционного) проры­ва. В Сталине этот прорыв только на­мечен. Сталин для нас — это не то, что было, а прообраз того, что ещё должно быть. Это имя — указание на пока не реализованную национальную возможность, исторический прорыв, «третий путь».

Детище Сталина — советский соци­ализм («советизм»), несмотря на так и не изжитые до конца космополити­ческие, марксистско-ленинские свои аспекты, в огромной мере подтвердил Леонтьева с его идеей «феодализма будущего». В громадной степени «со­ветизм» представляет собой утриро­ванное, сгущённое выражение сверх­исторической сущности России, её ар­хетипа. Речь идёт о таких качествах «советизма» как Империя, «командно-административная», распределитель­но-опекающая, общинная система, здо­ровая, народная трудовая мораль и, на­конец, прикровенный, но явно разли­чимый в позднем Сталине «византизм», пафос Третьего Рима как ох­ранительной мировой оси. (В.Алексе­ев, рассказывая о Сталине времён борьбы с «космополитами», пишет, что по замыслу вождя русский народ «должен был стать основным этносом, сплачивающим все народы СССР и стран народной демократии, которые объединившись, остановят продвижение атлантической цивилизации и вы­ступят против иудейско-католического влияния в мире. В то время Сталин, видимо, окончательно переходит к мистическому, может быть, даже сак­ральному пониманию миссии России в мире, своей роли в этом иррацио­нальном процессе». («День», N8/88)). Именно эта почвенная — и основная! — часть советского наследия, с 1985 года искореняемая агентами «ново­го мирового порядка», и есть нерас­крытый пока потенциал консерва­тивно-революционного прорыва, ос­нова для леонтьевского броска в но­вый консерватизм, в новую империю.

Именно это содержание с поисти­не леонтьевским дерзновением раз­глядел в «советизме» Жан Тириар. А.Дугин отмечает: «Уйдя от верной, но несколько абстрактной форму­лы «ни коммунизма, ни капитализ­ма», свойственной национал-рево­люционерам Европы с 60-х годов, Тириар окончательно остановился на формуле «Евросоветская импе­рия», выбрав не столько коммунизм, как абстрактное экономико-полити­ческое учение, сколько «советизм» — конкретную реализацию социа­лизма в России (выделено мной — А.Ш.). Тириар ощутил в советской (по сути, сталинской) империи един­ственный в современном мире оп­лот и возможный источник живого консерватизма, парадоксальным об­разом свидетельствуя о России как об Удерживающем и подтверждая мысль Леонтьева о социализме — «новом феодализме».

Мысль о «советизме» как о кон­кретной основе нашего «третьего пути» приобретает сегодня в России основное значение. Дело в том, что сегодня Русские националисты ста­ли, наконец, обладать нормальной информацией о фашистской Италии, Третьем Рейхе, о русском национал-революционном движении 20-30-х го­дов, центральной фигурой которого был, несомненно, К.Родзаевский. Все это отлично, однако мы, русские на­ционал-революционеры последнего призыва, должны твердо помнить, что современный мир бросает нам вызов, требующий нового ответа, в частнос­ти, более радикального в вопросе со­циальной правды, в отношении к ка­питализму, к рыночным «ценностям», к масштабам допустимости частной собственности. С этой точки зрения национал-революционные программы 20-х, 30-х, 40-х годов представляют собой ограниченно-буржуазные вари­анты (так например, русские фашис­ты в аграрном вопросе стояли на впол­не либерально-столыпинских позици­ях, что, впрочем, можно понять как реакцию па преобладавшие тогда реп­рессивно-космополитические черты советской системы). Сегодня в Наци­ональной Революции окончательно нет места буржуазности и стяжатель­ским началам. Сегодня, когда рыноч­ные и частнособственнические прин­ципы окончательно утвердились как неотъемлемая и важнейшая часть от­вергаемого нами современного мира, национал-революционеры должны за­нимать бескомпромиссную антиры­ночную, антикапиталистическую, антистяжательскую позицию — во имя истинно-консервативного Поряд­ка. И вообще, принцип частной соб­ственности отнюдь не является неотъ­емлемым компонентом консерватив­ной системы ценностей, которая имеет лишь две постоянные со­ставные: Сакральность и Иерар­хия. Как показывает пример Сто­лыпина, частная собственность может играть и траст либераль­но-разрушительную роль. Ещё Н.Данилевский писал,что жела­ние разрушить общину «не мо­жет бьпъ названо желанием консервативным». Понятно, что речь идёт не о каком-либо духовном компромиссе с «левой» (в ее ате­истическом, интернационалист­ском, прогрессистском значе­нии), а о национал-революцион­ном, по-леонтьевски парадок­сальном прорыве к первоздан­ной чистоте истинно-правого идеала. В свете сказанного ясно, что в наше время Национальная Революция оставляет место, в лучшем случае, лишь для огра­ниченной, мелкой частной соб­ственности и уж во всяком слу­чае не на землю. Разумеется, та­кой радикальный экономический «советизм» отпугнёт «предпринимателей-патриотов» С их культом Столыпина и идеями «национальною капитализма». Но Россия принесла та­кие жертвы ради того, чтобы оконча­тельно отрешиться от падшего совре­менного мира, с его капитализмом и властью денег. Пройдя страшное, но промыслительное очищение и выправ­ление огнём, Россия стала окончатель­но невосприимчивой к стяжательской скверне, к капитализму — как пря­мому порождению эры нигилизма. Пора освободиться ог мелкотравчатых иллюзий, что предприниматели спа­сут Россию. Нужен герой и труже­ник, а не благостный столыпинский собственник, «гарант стабильности», по сути далёкий от Традиции и впол­не вписывающийся в «новый мировой порядок». Парадокс: советский кол­хозник, хотя и на бессознательном уровне, ближе к Традиции, чем меч­та ельциноидов — фермер-отрубник; колхозник ближе к «универсально-крепостному», «московскому» архе­типу русского государства — госу­дарства «всеобщего тягла и службы».

Стремление к социальной правде — не плод кабинетных учений, оно почвенно, национально, особенно в Рос­сии. Ключевое значение сегодня при­обретает органическое единство, жи­вой синтез национального и сопиального идеалов. И что важно, со сторо­ны коммунистов — патриотов, причём именно из народных слоев, не свя­занных с гнилой номенклатурой КПСС, появляются обнадёживающие сигналы такого рода. Так, рабоче-крестьянская газета «Дело» (№1/ 3,1993) пишет о необходимости со­четания «рабочих, национальных и сталинских принципов». Показатель­но, что не упомянуты принципы ле­нинские! Жизнь требует от патрио­тического посткоммунизма оконча­тельно и открыто порвать с Марксом и Лениным, с тяжким космополити­чески-масонским идеологическим шлейфом и столь же окончательно по­вернуться к Сталину — к немарксист­скому, национальному, имперскому социализму. «Что касается социализ­ма, — говорил Муссолини, — это может бьпъ, например, антимарксист­ский, и национальный социализм. Миллионы тружеников... осуществят синтез двух антитез: класс и нация». Надо понять: Россия одинаково не примет и рыночно-капиталистического Мамону, и интернационально-ате­истическую «марксятину» — как две стороны одной шестиконечной меда­ли.

Словосочетание «национальный со­циализм» неизбежно заставляет вспомнить о Третьем Рейхе. Скажем сразу, мы не собираемся испуганно открещиваться от всего германского опыта «третьего пути», страшась пу­гала нюрнбергского судилища. Но также необходимо подчеркнуть, что любой национал-революционный опыт других европейских стран встре­чает у нас не только сочувственное, но и критическое осмысление, и ин­тересует нас не как готовый образец, а лишь в качестве сопутствующего ма­териала. Так, в частности, неприем­лем для нас материалистический ра­сизм розенберговского типа, а также определённые антихристианские мо­тивы германского национал-социализ­ма. Вообще же наибольшую актуальность для нас представляет не классическая НСДАП, а оппо­зиционный штрассеровский на­цизм, в частности, в силу его большей социальной радикаль­ности. Характерна эмблема штрассеровцев: скрещенные Меч и Молот — символ соеди­нения нациоиально-традиционалистских и социально-трудовых начал. Но в главном, Русский Национальный социализм должен произрасти из русско­го, православного корня. Этот корень — идеи Леонтьева, ев­разийцев, Н.Устрялова, черно­сотенное движение начала века, русское национал-революцион­ное движение 20-30-х годов (ВФП. РОНД, младороссы и др.), наконец, сталинский «на­ционал-большевизм».

Стремясь наиболее ёмко вы­разить свой представление о ха­рактере и стиле будущего строя в России, я ранее широко упот­реблял выражение «русский Франко», видя во франкизме наиболее близкий России вари­ант. Надо признать, что это выраже­ние было весьма неточным. Когда-то П.Сувчинский писал: «Далеко назад и далеко вперед, но не в коем случае не к близкому прошлому — вот куда должна звать будущая русская «ре­акция!...» Так вот, Франко в огром­ной степени символизирует собой типичного «белого» генерала-дикта­тора, староконсервативного патриота. который возвращает страну большей частью к «близкому прошлому». В спектре современных русских патри­отических движений этот тип пред­ставлен НПФ «Память» Д.Васильева, желающей вернуться на столыпинские рубежи 1913 года. (Весьма показательно, что Васильев, сторонник «на­ционального капитализма», на апрель­ском референдуме 1993 года встал на сторону Ельцина, знаменуя этим пол­ный провал современного русского староконсервативного сознания.) И не случайны расхождения Франко с на­ционал-революционной Испанской фалангой2, (см. брошюру «Консерва­тивная Революция в Испании» П.Тулаева.).

Франко — это староконсервативная, авторитарно-буржуазная модель, близ­кая к модели национальной диктату­ры И.Ильина. Это, условно говоря, модель «Национального возрожде­ния». Для нас же актуален, образно говоря, К.Леонтьев — модель «Наци­ональная Революция». Нет, не «рус­ский Франко», а «русский Сталин» — так скажем теперь. Речь идёт не о банальной реакции, не о плоской контрреволюции, движимой носталь­гией, а о прорыве в новое националь­но-державное качество, в «небыва­лое»; более того: о попытке герои­ческого преодоления апостасийного конца Истории, и тут нужен «гений поступка», «мощный властелин судь­бы», национал-революционный Пётр — «большевик по энергии и нацио­налист по убеждениям», а не просто «белый генерал» охранитель, «спаси­тель России». Необходимо решитель­но расстаться с сознательным или бессознательным стремлением вер­нуть некую оставшуюся в прошлом Россию. Невозможно вернуться на прочитанные страницы истории. И, главное, не надо стремиться туда, к той России, от которой нас промыслитсльно отделяет огненная полоса очищения. Оставим ностальгию по осётрам и «серебряному веку», вздо­хи и ахи по поводу столыпинских ре­форм, все эти «если бы» да «кабы» «просвещённому патриоту» Говорухи­ну. Речь должна идти не о реставра­ции Петербургской или даже Москов­ской России, не о повторении ветхих и частных форм, но о прорыве к пер­вообразу, к архетипу России, о во­площении Вечного в новых формах («далеко назад и далеко вперед»). Не о возрождении России надо говорить, а её рождении, самообретении, крис­таллизации, максимальном саморас­крытии. Русский национальный соци­ализм — это собирание в фокус все­го русского исторического пути — ради пути дальше. Это воля к Сверх­россии — синтезирующей «далеко на­зад» и «далеко вперед», узнаваемой и «небывалой» одновременно. «Идеи, укоренённые в наших древнейших традициях в сочетании со сверхсовре­менным пониманием целей, которые мы перед собой ставим...» — это оп­ределение «германского социализма», данное Мюллером ван ден Бруком, «срабатывает» и в нашем случае. И если, скажем, испанский фалангизм связан, хотя и опосредовано, с идеа­лом Испанидад, а германская Наци­ональная революция — с идеалом Третьего Рейха, то русский сверхнациональный социализм коренится в идеале Третьего Рима, представляя собой его радикальную, «современ­ную» проекцию. Итак ясно, что гово­ря о социализме, мы подразумеваем не эгалитарно-атеистическое бытоулучшительство «ради спасения живо­тишек» (Достоевский), не прогрессистско-утопическое шествие к интернациональному «земному раю», короче, не «башню вавилонскую». Мы понимаем национальный социа­лизм как авангардное воплощение национального архетипа, укоренённого в Горнем, Небесном. Национальный социализм — это земная проекция «эфирной» идеи. Это характерное для истинного консерватизма стремление отразить на земле Горнюю Иерархию, Горний Порядок. Яркий пример та­кого стремления — старомосковский «универсально-крепостной» порядок, «государство боевого строя», полу­чающее вторую жизнь в «новом сре­дневековье» русского национального социализма, свободном от поверх­ностного архаизма, традиционном и «сверхсовременном» одновременно. Повторяем: не к «старому» устремлён русский национальный социализм, и не в «историко-материалистически» понимаемое будущее, а «Ввысь» (де­виз Ногинской фаланги).

Простите, могут сказать, мы видим в таком порядке лишь модернистский вариант иерархии, новое неравенст­во, где же тут собственно социаль­ность? Повторим: буквальная, «со­ветская» социальность должна был» воспринята русским социализмом в полном объёме. Отнюдь не из каких-то тактических, компромиссных соображении мы говорим о социально-экономической справедливости. От­нюдь не в качестве пропагандистско­го довеска (в духе марксистской де­магогии) используем мы понятие «тру­довая империя». Сегодня, в конце двадцатого века, ясно: национальное не может быть в совершенстве рас­крыто без полноты социальной спра­ведливости. Русский национальный социализм, оставаясь идеологией под­черкнуто иерархической, при этом, упраздняя «роковую дихотомию соци­ально-политических антитез» ради­кально вмещает в себя весь объём «советистской» социальности, вообще весь дух традиционной русской об­щинной солидарности и опеки.

Уже давно на патриотических ма­нифестациях соседствуют чёрно-жёлто-белые имперские и красные со­ветские знамена. Многие «фундаменталисты» тяготятся этим сочетанием, поверхностно усматривая в нем все­го лишь некий курьёз, временный так­тический компромисс. «Упёртые» белые, «упёртые» красные не видят то, что «перед носом»: сама несводи­мая к схемам «живая жизнь», соче­тая эти флаги, указывает нам, что пришло время великого историческо­го синтеза, органического единства национального и социального идеалов. Национальное должно отныне раскры­ваться ещё и как социальное, а соци­альная правда должна слиться с прав­дой национальной, стать частью на­ционального идеала (да так, собст­венно, в России всегда и было). Се­годня, в эпоху активного (и справед­ливого) отторжения большевизма в его безбожно-космополитическом ас­пекте, крайне важно осознавать промыслительное, национально-религиоз­ное значение 17-го года. Разумеется, речь не идёт о каком-либо духовном компромиссе с «Октябрем». Однако одной из самых серьёзных опаснос­тей для русского национального дви­жения сейчас является шаблонная, прямолинейная «белогвардейщина» с её нафталиновым антикоммунизмом, обращённая в идеализированное прошлое и огульно вычеркивающая из нашей истории годы «совдепии» как безнадёжно пропащие и враждебные всему русскому. Ещё евразийцы пред­упреждали: «Страшно подумать, что подлинное национальное вдохновение, которое рано или поздно пробудит всю Россию, может быть сведено к общим политическим шаблонам и реакционному формализму». Между тем, эти опасения подтверждаются: появились шаблонные монархисты, шаблонные черносотенцы, навсегда оставшиеся в атмосфере чайных Сою­за Русского Народа, шаблонные бе­логвардейцы (типа С.Волкова), «пещерно» пламенеющие шаблонной (ныне официально поощряемой) не­навистью к «коммунякам», - кстати сказать, порой гораздо более «почвен­ным», органичным, жизненным, чем адепты костюмированного «нацио­нального возрождения», облачённые в «самопальные» золотые погоны или смазные, нарочито «кондовые» охотнорядские сапоги.

В мощном выбросе исторической энергии, произошедшем в октябре 1917-го, очень важно увидеть не толь­ко разрушительное начало. Потоком энергии, освобождённой революцион­ной катастрофой, Россия была суро­во, но и промыслительно брошена к себе самой, к своему «универсально-крепостному», «московскому» архе­типу. Часто упрекают последнего рус­ского Государя за то, что правитель­ство одним массированным репрес­сивным ударом не покончило со сму­той — как в лице откровенно бан­дитских партий, так и в лице думско­го «профессорского» масонства. По­добных критиков, страдающих исто­рической близорукостью, уместно спросить: а что, собственно, надо бьшо спасать? Россию 1913-го, на­сквозь проеденную буржуазностью и нигилизмом? Латать изношенные «мехи» империи, уже не имевшей «ка­кой-то органической опоры, убежцающей воли и увереннос­ти в себе» и фатально спол­завшей к февралю? Россия в лице Императора избрала дру­гой путь, войдя под знаком Ог­ненного Креста (Свастики), на­чертанного рукой Государыни в Ипатьевском доме, в очисти­тельный огонь — ради осво­бождения от ветхости и крис­таллизации в Сверх-Россию. Исторический взрыв октября 17-1-0 года парадоксальным об­разом придал России фаталь­ную устремлённость к себе — «небывалой», к России-макси­муму. Он необратимо усилил её сущностные, архетипические черты, после чего Россия застрахована от возвращения к себе - ветхой, от забвения мис­сии Третьего Рима и от какой-либо интеграции в «мировое сообщество». (Посмотрите как вязнут, глохнут, отторгаются русским орга­низмом демократические, рыночные и прочие реформы). «Потрясение ре­волюции сообщило России величай­ший разгон, зарядило её стремитель­ной и тяжёлой инерцией, одновремен­но злой и положительной. Реакция должна это движение подхватить и ди­намически утвердить себя, заменив ис­ступлённый фанатизм интернациона­ла страстью и творческим самона­чальным идеалом русской веры, куль­туры и державпости» — писал П.Сувчинский. «...В сокрытых пока ещё глубинах русская революция, конеч­но, таит какое-то зерно националь­ного гения, которое только в буду­щем, при счастливых обстоятельствах сможет дать свои плоды, которые, может быть, окупят все зло насилия и мерзости революции» Итак: мало осознать 1917-й год как националь­ное грехопадение и возмездие — надо осознать его и как залог будущего, залог «небывалой», качественно но­вой России.

«Зерно национального гения» ясно угадывается и в жажде нового нацио­нального качества, новых далей (будетляйстве Хлебникова и Маяковско­го, скифстве Блока, космизме Есени­на), в новом, обострённом революци­онном антизападничестве и мессиан­стве, а также в очень русском тоталь­ном отрицании власти денег. Именно это глубоко почвенное (а не классо­вое) неприятие господства «золотого тельца» бродит сегодня в рядах «Тру­довой России», РКРП и других пат­риотических коммунистов.

Сам красный цвет сегодня наполня­ется новым, почвенным, сакральным смыслом. Теперь это уже не цвет «классовой ненависти», а цвет гряду­щей национальной зари, цвет - пред­ощущение будущей «небывалой» Рос­сии, России Полноты, России Синте­за. Вновь встает перед нами образ: Красный Конь, омытый водами вре­мени, и восседающий на нём новый Русский Адам.

Плод, который окупит всю тяжесть нашего исторического пути, «насилия и мерзости революции» — это вели­кая Идея Синтеза, открывающая че­ловечеству путь «за горизонт», в но­вый мир; упраздняющая «дихотомию антитез», сводящая полюса нацио­нального и социального. Предчувст­вие рождения этой Идеи выражено в замечательных словах Муссолини, ко­торые с удовольствием цитировал «на­ционал-большевик» Н.Устрялов: «Мы имели счастье пережить два истори­ческих опыта: русский и итальянский. Старайтесь же изучать, нельзя ли из­влечь синтез из них. Нельзя ли не ос­танавливаться на этих противополож­ных позициях, а выяснить, не могут ли эти опыты стать плодотворными, жизненными, и дать новый синтез по­литической жизни?» (1924). Именно Россия с её «крайностями», широтой, непредсказуемостью, месси­анством способна на рождение Гло­бальной Идеологии, выраженной в формуле «духовно-политически спра­ва, социально-экономически слева». Русское сознание всегда без усилия вмещало в себя образ этой идеологии с её головокружительной амплитудой — от монархизма до социализма. Выше мы уже цитировали реплику о будущем русском Царе во главе социалистического движения. Автор этих слов, К.Леонтьев, не является неким причудливым злаком на ниве русской мысли. Спустя десятилетия после него, опираясь на свои живые впечатления от революции, М.Воло­шин писал: «Социализм тщетно ищет точки опоры, чтобы перевернуть со­временный мир. Теоретически он её хотел найти во всеобщей забастовке и в неугасимой революции. Но и то, и другое — анархия, а социализм сгущённо-государственен по сущест­ву. Он неизбежней логикой вещей будет приведён к тому, что станет искать её в дикта­туре, а после — в цезаризме. Более смелые теоретики соци­ализма уже поняли это. Так, Жорж Сорель, (...) продвинув­шись ещё левее синдикалис­тов, стал роялистом. Монар­хия с социальной программой отнюдь не есть абсурд. Это по­лшика Цезаря и Наполеона III. Прудон, поддерживая послед­него в первые годы Империи, был логичен, как всегда. Все очень широкие демократичес­кие движения, ведущиеся в им­перском и мировом масштабе, неизбежно ведут к цезариз­му. Для русского самодержа­вия, только временно забыв­шего революционные тради­ции Петра, отнюдь не бу­дет неприемлима самая крайняя социалистическая про­грамма (выделено мной — А.Ш.)». Тут кстати упомянуть любопытные слова Петра I о С.Разине, приведён­ные в книге ген.Краснова «Казачья самостийность»: «Жалко — сказал Государь,— что не умели тогда из Сте­пана Разина сделать великую госуда­реву пользу, и жалко, что он не в моё время». «Я думаю, — заключает М.Волошин,— что тяжёлая и крова­вая судьба России на путях к Граду Невидимому проведет её ещё и сквозь социал-монархизм, который и станет ключом свода, возводимого тепереш­ней гражданской войной». Не успели просохнуть чернила, которыми были написаны эти страницы, как в Рус­ском Зарубежье возникло просталинское движение младороссов, провоз­гласившее лозунги «Социальная мо­нархия», «Царь и советы». Кстати от­метим, что советы с их почвенной, земской, русской природой не имеют ничего общего с западным парламен­таризмом (их не собирались ликви­дировать даже непримиримые русские фашисты Родзаевского). Сегодня со­веты — одна из последних почвен­ных структур, вызывающая дикую ненависть реформаторов. Завтра сове­ты, сформированные на основе прин­ципов внепартийности и националь­но-пропорционального представи­тельства — становой хребет русско­го национального социализма.

Идеи, сформулированные в при­ведённом волошинском пассаже, от­нюдь не являются отвлечёнными схе­мами чудаков-интеллектуалов или до­стоянием необычных политических партий. Это воистину голос почвы, некий алгоритм национального созна­ния. Обратимся к достаточно извест­ному эпизоду (из дневника З.Гиппи­ус), который, как правило, рассмат­ривается лишь в качестве курьёза или примера духовного извращения: «1917, ноября 18. Сегодня в [Петро­павловской] крепости [И.И.] Манухин [деятель Красного Креста] при комис­саре-большевике Подвойском разго­варивал с матросами и солдатами. Матрос прямо заявил:

— А мы уж Царя хотим...

— Матрос! — воскликнул бедный Ив.Ив. — Да вы за какой список го­лосовали?

— За четвёртьй (большевицкий)

— Так как же?..

— А так. Надоело уже всё это... Солдат невинно подтвердил:

— Конечно, мы Царя хотим... И когда начальствующий большевик крупно стал ругаться,— солдат вдруг удивился с прежней невинностью:

— А я думал, вы это одобрите». (см.,«Россия перед вторьм пришест­вием», М.,1993).

Вдумаемся. Простые русские люди увидели в большевицкой программе выражение своих глубинных царист­ских устремлений. Совершенно орга­нично большевицкий социальный ра­дикализм соединился в сознании мат­роса с упрямым рефреном: «Царя хо­тим». И при этом ни о какой частной собственности наш монархо-большевик не вспоминает. И повторяем, речь Идет не о курьезе, не о вывихе созна­ния, а о конкретном проявлении по­чвенного, народного, можно сказать, инстинктивного консерватизма — простого, сильного, цельного — в ко­тором есть Царь, но нет частной соб­ственности. Когда-то Ленин, очевид­но завидуя первобытной мощи «му­жицкого демократизма» черносотен­ства, выделял как достоинство про­стоту большевицкой идеи: «Советы и коммунизм — просто.» (М.Горький, «В.И.Ленин»). Однако в реальности в глубинах сознания тысяч матросов и солдат коренилась идея ещё более «простая» — «хлеба проще, рельс прямей» — «Царь и советы». Боль­шевизм стал для них формой искон­ного консерватизма. «Мы социалис­ты, ибо мы консерваторы» — так можно выразить стихийную идеоло­гию этих масс. Эти солдаты и матро­сы поднимали в красных частях вос­стания «за большевиков и против ком­мунистов», уничтожая евреев-комис­саров; они поставили у кормила влас­ти великого Сталина; на гребне их ре­ликтовой, освобожденной револю­цией, энергии, не иссякшей и сегод­ня, поднимется будущая, «небывалая» Россия.

Такой консерватизм восходит к глу­бочайшим архетипам Священного Порядка. Его воплощение мы видим в цивилизациях древности, которые демонстрируют нам тот же «монархо-большевизм», что и упомяпутый выше русский матрос: с одной сто­роны, сакральная единоличная власть, с другой — прямо-таки большевицкая социальность с ограничением или почти полным отсутствием частной собственности и господством собст­венности государственной (царской), государственный контроль и распре­деление.3

Это ещё раз красноречиво говорит о том, что принцип частной собствен­ности не является изначальным и обя­зательным компонентом консерватив­ной системы ценностей. В архетипе Священного Порядка национальное (традиционалистское) и социальное едины. Это позднее они, следуя логи­ке пораженного грехопадением мира, расщепилась на самостоятельные и даже взаимно враждебные начала. Так, социальное начало, обезбоженное и космополитизированное, пре­вратилось в разрушительную, энтро­пийную силу, а собственно консерва­тизм, ослабленный и деформированный отсутствием социального компо­нента, выродился в рефлекторное, не­творческое охранительство. И толь­ко в XX веке была предпринята ре­шительная попытка воссоединить «ди­хотомии», прорваться к первообразу, к полноте консервативного идеала (речь идет о европейском фашизме, Рейхе и «сталинском национал-соци­ализме» — определение Троцкого).

Однако, главные, решающие шаги на этом великом пути ещё впереди. Недалекие либеральные политологи с петушиным пафосом пишут о якобы противоестественности «компании» националистов и коммунистов: «Можно воскресить историю Европы, Америки, всего мира, но мы вряд ли найдем нечто подобное. Это явно плод мутаций». («Сегодня», 10 августа, 1993 года) Между тем, как раз если воскресить историю «всего мира» — и древнюю, и новейшую — мы обна­ружим длюшый ряд примеров орга­нического, почвенного единства на­ционального и социального. И про­тивоестественная, для убогого либе­рального сознания, «компания» — от­нюдь не абсурд, а конкретное свиде­тельство о народном стремлении до­стичь Первообраза консерватизма, Архетипа Священного Порядка. Это не мутация, а живой синтез. «По­свящённые» демократы, типа А.НЛ-ковлева, в отличие от «профанов», прекрасно понимают органичность этого процесса и что он значит для «нового мирового порядка» — пото­му и запущен нарочито устрашающий жупел — «красно-коричневые». А «процесс пошёл» не только в России, что лишний раз подчеркивает его объ­ективность. «Красно-коричневые во Франции» — с явной тревогой возглашает антирусская «Русская мысль» (22-28 июля 1993 г.), по­ясняя, что «во Франции, как и в России, возникает, казалось бы противоестественный — а на са­мом деле весьма естественный (верно!—А.Ш.) альянс крайне правых сил с коммунистически­ми... на почве неприятия умерен­но левых, главным образом соци­алистов, равно как и умеренно правых, а так же на почве ярого антиамериканизма и антисиониз­ма...» В свою очередь «Куран­ты» (10 апреля 1993г.), разумеет­ся с характерными «жёлтыми» ужимками, сообщают: «И в Ита­лии непримиримая оппозиция, стремясь свалить правительство, пускается во все тяжкие. Особен­но усердствуют право-левые экстремисты-маргиналы. В одной уп­ряжке частенько оказываются чле­ны социального движения, прямо­го наследника партии Муссолини (речь идет об Итальянском соци­альном движении — А.Ш.), и ле­ваки из партии коммунистическо­го возрождения. Во всяком случае, постфашисты регулярно приглашают крутых коммунистов на свои «народные гуляния»».

Но вернёмся в Россию. Упомяну­тый выше материал из «Русской мыс­ли» сопровождён в качестве эпигра­фа словами ЭЛимонова: «На барри­кадах, плечом к плечу с новыми то­варищами по оружию...» Спустя со­всем немного времени эта метафора стала реальностью: в первую же ночь обороны Дома Советов осенью 1993-го на баррикаде в Глубоком переул­ке развивались рядом красный флаг и знамя с Кельтским Крестом. Итак, грядёт Консерватизм. Консер­ватизм как Революция. И мало ска­зать, что он будет социальным. И ска­зать, что он будет социалистическим — тоже мало. Отныне истинный кон­серватизм обречён быть большевицким. Большевицким «по энергии». Большевицким в смысле радикальнос­ти отрицания современного мира с его «общечеловеческими ценностями». В смысле непримиримости к власти де­нег, к власти Мирового ростовщика. Истинный консерватизм несёт в себе сегодня мятежно-пролетарский пафос, отражённый в антиутопии ДЛондапа «Железная пята», повествующей о ра­бочей революции против всемирной олигархии плутократов — т.е. по сути против «мирового правительства». Борьба за освобождение социальное сегодня сознательно соединяется с на­ционально-освободительной борьбой против мирового «жида», поймавше­го мир в золотую банковскую сеть. Как отмечает Ален де Бенуа «с ка­питализмом надо вести отчаянную борьбу не потому лишь, что он «экс­плуатирует» трудящихся, но и пото­му, что он по своей природе являет­ся интернациональным и космополи­тическим». («Элементы», №4, 1993). Рабочий, заносящий молот над гади­ной современного мира — таков об­раз нового консерватизма.

Крайне важно осознать следующее. В общем, не так трудно преодолеть староконсервативные штампы. Гораз­до сложнее (и важнее) не позволить себе зациклиться на штампах «старо­фашистских» — т.е. на европейских консервативно-революционных фено­менах 20-30-х годов. Надо понять, что они представляют собой не идеал, а всего лишь частность, попытку, ва­риант. И абсолютизировать этот опыт, греметь «нордическим хламом» (вы­ражение Тириара) — ничуть не луч­ше, чем размахивать пыльными охра­нительскими знаменами времён Свя­щенного Союза.

В связи с этим представляет интерес следующее свидетельство. В своих мемуарах шеф германской разведки В.Шелленберг рассказьюает о любо­пытной беседе, состоявшейся между ним и известным Мюллером — шефом гестапо, который высказывает, в част­ности, такие мысли: «В учении нацио­нал-социализма (Мюллер имеет в виду современную ему гитлеровскую вер­сию) слишком много компромиссов и его идеи не могут возбудить такую веру (какую возбуждает коммунизм — А.Ш.). Идеи же духовного коммуниз­ма в состоянии это сделать. Комму­низму присуще твердо установленное отношение к жизни, которое отсутст­вует у большинства наших западных ин­теллигентов, исключая, возможно, не­которых эсэсовцев...» Очевидно, что Мюллер сознавал недостаточ­ность, неполноту европейской, в частности, германской консерва­тивно-революционной версии. Его взор обращен на восток, в сторо­ну наступающих русских армад. Он признаётся: «Сталин представ­ляется мне сейчас в совершенно ином свете. Он стоит невообрази­мо выше всех лидеров западных держав, и если бы мне позволено было высказываться по этому во­просу, мы заключили бы соглаше­ние с ним в кратчайший срок. Это был бы удар для заражённого про­клятым лицемерием Запада, от ко­торого он никогда не смог бы оп­равиться. Видите ли, говоря с рус­скими, всегда ясно, как обстоят дела: или они вам снимут голову или начнут вас обнимать. А эта западная свалка мусора всё тол­кует о Боге и других возвышен­ных материях, но может заморить голодом целый народ, если придёт к выводу, что это соответствует её интересам. Германия достигла бы гораздо больших успехов, если бы фюреру удалось проникнуть в са­мое существо этого вопроса.» По­нятно, что Мюллер говорит не о ком­мунизме как таковом, а о сталинском национал-большевизме (очевидна психологическая и идейная близость шефа гестапо к штрассеровскому направле­нию и особенно к германскому нацио­нал-большевизму Никиша с его тоталь­ным антикапитализмом и русофилией). Мюллер, несомненно, видит ущерб­ность воплощения принципов Консер­вативной Революции на западной поч­ве — слишком выхолощенной, лживой, буржуазной, — и при этом ощущает, что идеалы, вдохновившие Европу на восстание «против современного мира», гораздо ближе к осуществлению в ста­линской России, под личиной комму­низма, За словами Мюллера стоит ха­рактерное дня многих европейских по­чвенников ожидание очистительной бури с востока, дикой, первобытной силы, способной вернуть в западную жизнь фундаментальные начала. (Вспо­минаются слова кн. В.Одоевского: «За­пад ожидает ещё Петра, который при­вил бы ему стихии славянские».) В кон­це разговора Шелленберг с иронией предлагает собеседнику: «...Давайте сразу говорить «Хайль Сталин», и наш маленький папа Мютлер станет главой НКВД». Характерен отеет Мюллера: «Это было бы превосходно. Тогда вам и вашим твердолобым друзьям буржуа пришлось бы качаться на виселице». (В.Шелленберг, «Лабиринт», М.,1991). Примерно в этом же направлении шла идейная эволюция К.Родзаевского, ко­торый в своём известном письме к Ста­лину (1945) писал: «...сталинизм это как раз то самое, что мы ошибочно назы­вали российским фашизмом; это наш «российский фашизм», очищенный от крайностей, иллюзий и заблуждении». Уверен, что эти строки не бьши про­диктованы коньюктурой момента. Родзаевский не мог не видеть, что россий­ский фашизм, подобно родственным ему европейским движениям, также не свободен от половинчатости и компро­миссов, передавшихся ещё от Союза Русского Народа. В силуэте сталинско­го колосса Родзаевский, возможно, ви­дел прообраз Сверх-России, или как он говорил, «третьей России». Сама даль­нейшая судьба вождя русских фашис­тов (гибель в застенках НКВД) в дан­ном случае не имеет принципиального значения.

Большевизм, Октябрь пришёл как сила нигилистическая, отрицающая, уничтожающая. Однако по воле мис­тической диалектики Истории, он уси­лил, подчеркнул, сделал неизгладимы­ми архетипические консервативные черты России, революционизировал их, до конца времен обрёк Россию на консерватизм, на высокую участь осаждённой крепости мира, о стены которой разбивают лбы всевозможные «реформы». Большевизм стал промыслительным ответом на Февраль, ответом на попытку России освобо­диться от бремени Третьего Рима, от бремени Удерживающего и стать «как все». Большевизм лёг в наше основа­ние, как свинец и одновременно как залог будущего нового русского ка­чества. Наконец большевизм стал но­вой, молодой кровью Консерватизма как такового. Консерватизма как свя­щенного конфликта с «миром сим». Большевицкое отрицание слилось с консервативным отрицанием совре­менного мира, обострило его, дало ему новое качество, новый пафос, но­вую жизнь. Этот синтез совершила Россия — вместилище поднимающе­гося революционного консерватизма. Парадокс: безбожный Октябрь по воле Промысла стал «локомотивом-толкачем» для грядущего Консерватизма, который бросит вызов миру безбожия. Обостряя известный тезис Леонгьева, можно сказать, что либерализм — всегда разрушение, а большевизм может бьпъ и созиданием. И он стал созиданием. Большевизм, пронизан­ный стихиями русского духа,— клю­чевая консервативная сила XX века и последних времён вообще.

17-й год — та «мистическая нуле­вая точка», пройдя которую Консер­ватизм перешел в новое, апокалинтическое качество, стал Революцией. Октябрь взломал историческую ткань, напитал Консерватизм эсхатологичес­кими токами, зарядил огнем макси­мализма и возмездия, на закате исто­рии вернул Консерватизму здоровое, райское первородство, 17-й год сжёг ветхую, слащавую мишуру, налипшую за века на Консервативный Идеал и провёл грань между Консерватизмом Вечным, Священным (и значит Рево­люционным) и лжеконсерватизмом Черчиллей и Столыпиных, который от «мира сего». Точка максимального Отрицания стала точкой нового Ут­верждения. Грядущий Консерватизм — это большевицкая энергия, ос­вящённая Свастикой. Новый Консер­ватизм является идей Порядка лишь в сокровенном смысле, тогда как в от­ношении к современному миру он вы­ступает в качестве Революции. «Фа­шизм» (имеется в виду вся европейская Национальная революция 20-40-х годов) стал nepвым непосредственным прояв­лением Нового Консерватизма, разбу­женного болыпевицким взрывом.

«Фашизм — писал в своё время Н.Бердяев — единственное творчес­кое течение современности — явля­ется таким же «новым средневеко­вьем», как и коммунизм»». С поис­тине леонтъевским дерзновением Бер­дяев отнёс коммунизм к стихии Кон­сервативной Революции («нового сре­дневековья»). Очевидно, что глубин­ный «неосредневековый» импульс коммунизма ощущал и Муссолини, говоривший о возможности синтеза русского и итальянского опытов. Воз­можно Муссолини видел, что движе­ния, возглавляемые им и Гитлером, носят лишь предварительный харак­тер, являются частностью в процессе становления Нового Консерватизма, началом Великого Синтеза, но ещё не его Результатом. Видимо дуче, видя, что и он, и Гитлер не до конца «отряхнули с ног» прах «старого мира» (Мюллер: «Слишком много компромиссов!»), обращал взор к рус­скому большевизму как к вдохновля­ющему первообразу восстания против ветхой современности. Во всяком слу­чае ясно: Великий Синтез, «новое сре­дневековье», Новый Консерватизм, на­конец сама Эра Свастики — впереди. По большему счёту, фашизма еще не было. «Фашизм» ещё только будет.

В 1921 году русский художник Кон­стантин Юон написал странную кар­тину «Новая планета». На мёртвой, иссохшей тверди мечутся люди, со страхом и надеждой протягивают руки к горизонту. А над ним, в небе, про­низанном мощными лучами наступа­ющего Завтра, летит огромная сфера — зыбкая, тревожно-алая масса. Но­вая планета, образ Силы, отодвигаю­щей Конец Истории.

generated by an Adobe application 12.00 Normal 0 34 false false false RU X-NONE X-NONE MicrosoftInternetExplorer4

 

1 Эта статья написана в течение 1993 года, в период острого политического противоборства, и несёт на себе определённые черты той эпохи, ставшей Историей. Однако многие её положения и сегодня остаются авангардными. Публикуется впервые. (Ред.)

2 Конфликт старого консерватизма и консерватизма революционного имел особо драматический характер в Румынии в 1938-1941 годах, когда правые режимы Кароля II и Антонеску обрушили жестокие репрессии на доблестную «Железную Гвардию». Тысячи железногвардейцев, включая легендарного капитана Кодряну, были уничтожены физически.

3 В свете этого нет никакого противоречия в том, что послевоенный Сталин, обратившийся к национальным, имперским идеалам, одновременно стремился углубить  социалистические качества систем». Сталинская Империя — действительно последняя Империя в древнем, сакральном значении того слова.

 

Обновлено 01.06.2011 14:11
 
РОССИЯ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО PDF Печать E-mail
Автор: Александр Иванов   
08.04.2011 20:59

Из истории добровольческого движения в Русской Армии

До весны 1917 года добровольчес­кое движение в России не приобре­тало широкого размаха и было не­многочисленным, не влияя на поли­тическую и моральную обстановку па фронтах. Добровольцы-охотники поступали в армию на общих осно­ваниях, отличаясь от других нижних чинов наличием бело-сине-красного шнура вдоль погона. Имеющие со­ответствующее образование посту­пали в школы по родам войск, выходя из них прапорщиками, корнетами и т.д. Отдельные части из добровольцев не составлялись.

Весною 1917 года усилилось раз­ложение армии. Массовое дезер­тирство, неповиновение начальни­кам, братание, убийства и изгна-нание офицеров, большевистская пропаганда — всё это делало ар­мию неспособной к выполнению долга по защите Отечества от «вра­га внутреннего и внешнего». Все это, вместе с развалом экономики и государственности, создавало ре­альную опасность поражения Рос­сии в войне и, конечно же, её су­ществованию, как государства. Воз­никла необходимость единения всех сил, способных противостоять раз­валу армии, страны и как следст­вие, гибели Русской государствен­ности. Такие силы, такие люди, без­условно, были. Нужна была толь­ко идея и организация этих сил, способствующие их объединению.

Итак, 22 мая 1917 года Глав­нокомандующий Русской Армией ге­нерал Брусилов издаёт приказ об ор­ганизации особых батальонов тыла из добровольцев. Через день был ут­верждён план формирования этих частей — сразу же намечалось сфор­мировать 12 батальонов. Идею со­здания таких частей поддержал воен­ный министр А.Ф.Керенский. Ло­зунг «Спасение Родины и Револю­ции» нашёл отклик в массах и добровольческое движение развер­нулось иа фронтах и в тылу.

13 июня был издан приказ об учреж­дении при штабах всех фронтов ко­митетов по формированию особых революционных ударных батальонов, там же устанавливался порядок их создания. Деятельность этих комите­тов координировалась Центральным Исполкомом Добровольческого движе­ния при ставке Верховного Главноко­мандующего. В Петрограде на правах высшего органа возник Всероссийский Комитет по организации Добрармии под председательством князя Д.Н.Ша­ховского. В формировании Добрармии активно участвовали и другие орга­низации: Союз офицеров Армии и Флота, Союз Георгиевских Кавалеров, Национальная Лига, Республиканский центр и др.

Широкий размах получило форми­рование ударных частей в Армии. В докладе Всероссийского ЦИК Добрар­мии военному министру отмечалось, что к концу августа 1917 года в стра­не действовало 23 областных, 69 рай­онных, 4 фронтовых (в тылу) комите­та по формированию революционных частей. Из добровольцев удалось сфор­мировать 34 батальона численностью около 80 тысяч человек.

По Армии в сводке ЦИК имеются такие цифры: на 31 июля записалось в ударные части и числилось в них — 4 корпуса, 5 дивизий, 11 бригад, 27 полков, 30 батальонов, 33 роты и эс­кадрона, 33 дивизиона. 61 батарея и 21 команда. В докладе также отмеча­лось что некоторые части создавались помимо комитетов, поэтому сведения неполны.

Так 12 августа 1917 года новый Глав­ком Русской Армии генерал Корни­лов издал приказ о формировании 4-х Георгиевских полков в Пскове, Мин­ске, Одессе и Киеве с прямым подчи­нением ему. Возникший ещё при ко­мандовании Л.Г.Корниловым армией Ударный отряд капитана Неженцева был развёрнут в Корниловский Удар­ный полк. Кстати отметить, что за бои на Юго-Западном фронте все корни­ловцы были награждены Георгиевски­ми Крестами.

Наряду с Георгиевскими частями со­здавались батальоны увечных воинов, национальной обороны, штурмовые части, женские батальоны.

Большая работа проводилась сре­ди кавалерии и казаков через Союз казачьих войск. Впрочем организа­ция Ударных кавалерийских частей быстро прекратилась из-за недостат­ка лошадей. Артиллерийские же части подвергались внутренней обработке для перевода их в ранг ударных, чтобы не распылять ар­тиллерийские кадры.

В повседневном общении, пись­мах, газетах употреблялся обычно термин «Ударные», но с конца июня в документах Ставки появ­ляются и другие наименования — штурмовые, партизанские, револю­ционные, части смерти. Наиболее падёжными считались штурмовые и части смерти, создававшиеся по принципу индивидуального подбора.

Однако с усилением разложения Армии и активизацией левых сил подъём революционного оборонче­ства шёл иа убыль и многие удар­ные армейские части опозорили себя отказом от боевых действий, а к августу 1917 года многие части требуют снятия с себя специальных наименований.

Поэтому Верховное командова­ние и Временное правительство, учитывая политизацию и ненадёжность фронтовых частей с самого начала де­лают упор на добровольческие фор­мирования, на тех, кто добровольно шёл на борьбу и смерть во имя спасе­ния Родины, для тех, кому поражение России и приход к власти левых сил были неприемлимы.

Раньше, как правило, утвержда­лось, что в такие части шли пред­ставители мелкой буржуазии, лавоч­ники. зажиточное крестьянство, юн­кера, офицеры, но на самом деле на­ряду с вышеперечисленными в этих частях было до 30% выходцев из ра­бочих и крестьян.

Наиболее ярким примером добро­вольческой армии бьши части смер­ти, создававшиеся почти одновремен­но с другими. Это сразу внесло неко­торую путаницу даже среди комсоста­ва и генерал Брусилов издал несколько приказов с разьяснением отличий. Части смерти отличались от других еще более строгой дисциплиной, набор в них осуществлялся индивиду­ально. Невыполнение приказа счита­лось изменой Родине и каралось рас­стрелом. В этих частях не действовал приказ №1 Петросовета, не было сол­датских комитетов.

Значительную часть добровольцев-смертников составляли выпусники школ прапорщиков и юнкера. Уже в конце июня в Московском, Казан­ском, Тифлисском, Киевском военных училищах объявились большие груп­пы желающих поступить в части смер­ти. Не отставали и Петроградские военные заведения. Подобное проис­ходило и в школах прапорщиков в Тифлисе, Владикавказе, Казани и т.д.

Военный министр Керенский вынуж­ден прекратить набор доброволь­цев из юнкеров, дабы в последствии избежать некомплекта офицерских кадров на фронтах.

В частях смерти было большое ко­личество офицеров, обеспокоенных положением в армии, упадком дисцип­лины и боеспособности. Такие офи­церы, если не убивались солдатами, то изгонялись или уходили сами, но не довольствуясь условиями в удар­ных частях, они шли в части смерти.

Следует отметить, что в связи с гро­мадной убылью кадрового офицерст­ва, происходила демократизация ко­мандного состава и в училища Воен­ного и Морского ведомств стали до­пускаться представители рабочих и крестьянства, количество которых до­стигало 30 и более процентов.

Добровольность и принцип индиви­дуального подбора делали представи­телей всех сословий достойными сол­датами частей смерти. Они были наи­более надёжными и боеспособными, успешно выполняя свой долг по за­щите Отечества и борьбе с анархией, дезертирством и агитацией левых сил.

Не отставал от Армии и Флот, со­здавая свои Ударные отряды на пра­вах морской пехоты. Например, 1-й Ревельский революционный отряд, впоследствии погибший на защите Мо-онзунда, или крейсер «Адмирал Ма­каров». Послав по радио проклятие Временному правительству, левым и правым, команда объявила себя ко­раблём смерти и приняла решение сра­жаться до конца.

Нельзя не упомянуть ещё об одном формировании, которое всерьез не принималось советскими историками или упоминается с иронией, мол «эк­зальтированные дамочки». Это — Ударный женский батальон смерти, или как он сначала назывался — Пер­вая военная команда смерти Марии Бочкарёвой. М.Бочкарёва, томская крестьянка, после гибели мужа на фронте, ушла воевать добровольцем. Как она воевала свидетельствовал Ге­оргиевский крест 4-й степени. Нахо­дясь в Петрограде, М.Бочкарёва изъ­явила желание создать добровольчес­кую роту женщин, которая и была со­здана в июне 1917 года и развёрнута в Ударный женский батальон смерти. К месту отметить, что адъютантом у Боч­карёвой была дочь адмирала Скрыдлова. В июне же образовался «Жен­ский союз помощи Родине». В Сим­бирске, Москве, Петрограде, Киеве, Полтаве возникли инициативные груп­пы но созданию женских формирова­ний. Центральное руководство ими осуществлял Союз Георгиевских ка­валеров. В первые же месяцы в эти части записались более 300 женщин. Предполагалось создать два отдель­ных пехотных батальона боевого на­значения и четыре команды связи. До сентября были созданы батальо­ны смерти и несколько отрядов. По­мимо этих частей создавались жен­ские части для тыловой службы, на­пример, Петроградский женский ба­тальон национальной обороны.

Все ударные формирования выделя­лись из общей армейской массы, по­лучая лучшее снабжение и обмунди­рование. За ударниками сохранялось денежное содержание, в случае смер­ти родственники получали пенсию. Принимая присягу, ударники давали клятву и особую подписку беспрекос­ловно выполнять приказания началь­ников, невыполнение которой жесто­ко каралось.

Ударные части получили особые зна­ки отличия — черный череп с костя­ми на погонах, красные кружки с чёрным андреевским крестом на пра­вом рукаве. Георгиевские части на погонах имели узкую георгиевскую ленту. Моряки-ударники носили чёрный погон с белым кантом и бе­лым черепом с костями. У доброволь­цев частей смерти на правом рукаве нашивался красно-чёрный шеврон, вместо кокарды — череп с лавровым венком на скрещённых мечах. Жен­ский батальон наряду с шевроном по­лучил парадные белые погоны с крас­но-чёрным просветом.

Были у ударных частей и свои знаме­на, чаще всего красно-чёрные, сим­волизирующие победу или смерть, борьбу и нежелание жить, если по­гибнет Родина. Например, батальон смерти Зимнего дворца в Император­ской Капелле имел красно-чёрное знамя с белым черепом на скрещённых мечах и надписью «Луч­ше смерть, чем гибель Родины».

Естественно, наличие таких частей не устраивало рвущихся к власти боль­шевиков и левых с их пораженчески­ми лозунгами. Воспользовавшись дву­личностью Керенского во время Корниловского мятежа и подавив его, большевики приступили к массиро­ванной агитации и травле ударных час­тей. Началась повсеместная ликвида­ция добровольческих частей, а с 25 октября начались аресты ударников на фронтах. Последним ударом был при­каз пришедших к власти большевиков и левых эсеров о рас­формировании ударных частей 14 но­ября 1917 года.

Однако ударники попытались после переворота захватить власть, подняв восстание юнкеров и ударников в Пет­рограде 11 ноября 1917 года под ло­зунгом «Спасение Родины и Революции». Восстание было жесто­ко подавлено. И сейчас на Петроград­ской стороне Петербурга стоит ору­дие, стрелявшее в те дни по юнкерам Владимировского училиша.

Так закончился первый, столь недол­гий период существования Доброволь­ческой армии. Но борьба не закончи­лась и красно-чёрные знамена подня­лись на Дону, в армии генерала Кор­нилова и других соединениях, боров­шихся против бредовых идей иудо-большевизма. Добровольцы сохрани­ли свои символы — красно-чёрный шеврон. Адамову голову, добавив ещё один — бело-сине-красный шеврон, ставший символом белого движения.

Победа или смерть! Россия превы­ше всего!

Санкт-Петербург

 
«ПерваяПредыдущая123СледующаяПоследняя»

JPAGE_CURRENT_OF_TOTAL
 

Исторический журнал Наследие предков

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100